Фантасмаболия. Книга первая

Глава 1. Конец может означать начало – начало может означать конец

1

Тысячи лет назад, с момента отчисления удивительной истории, в дремучие времена, когда существовали люди, но не существовало понятия «человечество», осталось незамеченным событие неслыханного до и неслыханного после масштаба – падение большой и яркой звезды, что по воле случая либо проведения свыше рухнула прямо на земную твердь. В далёкой, и кажущейся бесконечной тайге, звезду поглотило кажущееся таким же бесконечным болото, оставляя погребённой под тоннами векового ила загадку, которую следовало разгадать вовремя.

К моменту отчисления удивительной истории, земная твердь уже не была прежней, более дремучие времена теперь назывались прогрессом, а человечество, вернее его жалкие остатки, доживало свой последний век, добровольно погребённое под землёй. Над ними больше не существовало густых лесов, полноводных рек, плодородных полей, изобильных морей и океанов. Могучие горы напомнили бы человеку останки разложившегося до основания мира, но человек на горы больше не смотрел. Мир не напоминал пустыню. Наоборот, мир был преисполнен – преисполнен смертью, которую в шутку призвали сами люди.

Находясь под покровом железных куполов, нависающих вместо неба над их неуязвимыми и признанными совершенными подземными городами, люди последней эпохи избегали честного взгляда на реальность. Вместо этого, они смотрели на экраны, где всё, что было давно утрачено, открывалось взору в полном объеме и считать это фикцией кому-то мешал страх, а кому-то – закономерная глупость. Всё было убито и разрушено их предками, которые полагали, что имеют право на ошибку, но потомки несли не меньшую ответственность за конец прежнего света, ибо ошибки их предков были совершены ради них и придуманного для них образа их будущего.

Считая себя вольными, люди с рождения оказывались в заточении с предельно суровыми правилами содержания. Само рождение отдельно взятого человека было едва ли не математически выверенным актом. Согласно поднятым из небытия законам евгеники, размножаться имел право далеко не каждый, а лишь избранный – мужчина и женщина с отличной родословной, идеальным здоровьем и максимальным уровнем выносливости. Но как бы тщательно не готовились к появлению нового человека, треть случаев давала спорный результат. Тех, кто не соответствовали жёстким требованиям, стерилизовали с момента полового созревания. Для них отводилась посредственная роль в общинном строе новой формации, и, в лучшем случае, они просто проживали отведённое им время, не мешая остальным. Полезным второсортникам приходилось обслуживать себя, всех тех, кто были вокруг них, и всех тех, кому только предстояло появиться. Каждому был определён свой долг: кому-то размножаться, кому-то служить, кому-то просто не мешать.

Выносливость была базовым требованием к человеку. Не имея выносливости в достаточной степени, человек не мог продержаться долго. Жизнь без солнца, естественного кислорода и правдивой природы, подвергала живой организм к ускоренному увяданию. Из естественного мяса они могли себе позволить индеек или человечину. Естественное мясо поедалось по праздникам либо другим знаковым дням – в остальное время приходилось поедать поочерёдно искусственное питание из запасов либо собственные испражнения в переработанном виде.

Индейка стала священным животным, поскольку только эта птица смогла так долго продержаться среди людей и в среде, которую люди организовали. Размножение индеек было также едва ли не математически выверенным актом. Существовали даже специальные подразделения, отдельные люди из которых следили за каждой птицей с момента образования зародыша в яйце до момента отсечения головы священной твари.

Поедание человечины из табу достаточно быстро переродилось в крайнюю необходимость, а затем в норму. Решение перейти к подобной категории потребления считалось рациональным и приемлемым. Человечина доставлялась из специальных отсеков, где умерщвляли тех, кому пришло время покинуть последний оазис человечества. Всё происходило безболезненно, гуманно и соответствовало всем предписаниям и нормам, принятым теми, кто в своё время тоже стали человечиной.

Один из самых больших человеческих инкубаторов на полуживой планете, о котором идёт речь, едва ли не единственным сохранил добротные запасы ресурсов. Идеальные люди последней эпохи давно не носили имён в привычном для их предков понимании – новорождённых там нарекали словом, с которым каждый из них ассоциировался. Это могла быть характерная внешняя черта ребёнка, его семьи или то, каким видел своё чадо новоиспечённый родитель. Большой подземный город под названием Восток населяли скорее не личности, а ассоциации. Вопреки биению их сердец, они выживали, а не жили. Никто из них не имел смысла жизни, поскольку даже не мог его представить. Имея разум, никто из них не думал, ведь рациональнее было тратить жизненные ресурсы на выполнение задач, которые были обдуманы и сформированы задолго до появления тех, кто использовали свой разум в последний раз.

Они ничего не знали о том, как обстоят дела в таких же больших подземных городах – Западе, Севере и Юге, но были прекрасно осведомлены о положении дел в городе Центр, с которым у них была настоящая оборонительная война.

Жизнь в Центре была построена аналогично с жизнью в Востоке, однако ресурсов там оставалось всего на пару лет. Руководством Центра было принято решение использовать последние силы на борьбу за выживание. Их целью было уничтожение жизни в Востоке и банальный грабёж, который мог продлить существование Центра на десятки, а то и сотни лет.

Первая попытка нападения Центра провалилась в самом начале. Восток оказался хорошо укреплённой крепостью с мощными запасами вооружения, включая в себя ядерные пусковые установки.

Осознав то, что их город стал целью атаки, которая была предопределена задолго до совершения первого акта агрессии, представители Востока не стали сразу применять силу последней инстанции. Они решили брать врага на износ. Медленная оборонительная война затянулась на десятилетия, которые показали, что тактика Востока имела смысл.

В один из дней, которым больше не было счёта, юный стражник Ворон готовился подняться наверх, чтобы начать свою службу и не дать врагу приблизиться ни на дюйм к Востоку. Его пост располагался в расщелине одной из искусственных скал, что стояли стеной между территорией Востока и Центра. Между скалами был небольшой проход – «коридор», который и следовало охранять Ворону и таким, как он славным стражникам Востока.

Тот день был на удивление спокойным. Частотные приборы молчали. Дозиметр показывал допустимый уровень радиации. Электромагнитные рамки стояли замертво.

Ворон рассматривал «коридор» и окружающие его скалы, предаваясь любимому делу – фантазии. Вместо безжизненной земли и камней, он видел громадные цветы и растения причудливой формы, а вместо скал – монументальные дворцы с верхушками башен у самого неба. Ему открывался фантастический оазис мира его грёз. В глубине души, парень мечтал о свободе от железного купола и людей, которым он служил. Ворон был из тех, кого отбраковали после рождения. Жизнь в Востоке ощущалась им как безысходность и каждый выход вверх был для него подарком. Бывали мгновения, когда он хотел пропустить вражеский беспилотник по «коридору», чтобы тот выполнил свою задачу и Восток стал слабее, и, возможно, потерпел поражение. Его останавливало лишь то, что он не один нёс свою службу и шансы Центра на успех статистически считались около нулевыми. Пойди он на поводу у своего коварного желания, его ждала бы жестокая расплата пребыванием в тюрьме, из которой никогда нет выхода. Если бы его риск оправдался, представители Центра не оставили бы его в живых или тоже бросили бы его уже в свою тюрьму, из которой наверняка не было бы выхода. Ворон просто смирился и выполнял свой долг. День ожидаемо перешёл в ночь и ничто не предзнаменовало даже толики неприятностей.

Можно было бы сказать, что пребывание в мире фантастических грёз сыграло с Вороном злую шутку, но в том, что произошло далее не было его вины. Как только он отошёл от края пропасти и прилёг под мраком расщелины, в «коридор» вошёл огромный беспилотник, невиданный ранее ни Вороном, ни теми, кто знали о беспилотниках врага абсолютно всё. Впечатляющая громадина шла так тихо и незаметно, что даже приборы предательски молчали. За большим беспилотником летел рой маленьких дронов, а вслед за ними двигался ещё один громадный беспилотник – такой же тихий и угрожающий.

Пока другие стражники обнаруживали себя, стреляя по первому беспилотнику, тем самым попадая под удар маленького дрона, Ворон аккуратно скрылся в самую глубь расщелины и укрылся маскировочным покрывалом, сливаясь со скалистым пространством вокруг. Он понимал, что в этот раз его усилия не приведут ни к чему, кроме как к позорному испугу перед смертью. В то же время, он не понимал, что будет дальше и это тоже был испуг, но без позора и вероятности скорой смерти. Пока он боялся и предполагал, Центр разгромил Восток и следующие за беспилотниками колонны с уже живыми людьми шли грабить его город. Оружие, что претенциозно называлось силой последней инстанции, которой так гордился Восток, было выведено из строя непонятно как и неизвестно кем. О том, что эти установки исправны, говорили древние патриархи Востока, а потомки предпочитали просто верить, не проверяя. Так, Восток пал из-за слепой веры и самоуверенности его представителей, выведенных как совершенный вид человека, в подлинности которого не могло быть сомнения.

2

Вопреки предположениям представителей Востока и даже представителей Центра, Восток не был разграблен. В большом, некогда скрытом, городе были полностью истреблены и заготовлены в качестве пищи его прежние обитатели, а после началось масштабное переселение туда части жителей Центра. Это событие длилось три дня и четыре ночи, которые стали бесконечной пыткой для Ворона, оказавшегося взаперти расщелины. Его запасы еды и питья как раз закончились к третьему дню и в последнюю ночь он признал, что дальше следует только смерть, но эта смерть должна произойти по его правилам.

Ворон собрался броситься с края расщелины к нижней дороге «коридора» и в мгновение ока разбиться насмерть, но прежде, чем ступить свой последний шаг, он решил утолить своё давнее любопытство. Глубь расщелины скрывала тоннель, куда не ступала нога человека. Никто из стражников Востока даже и не думал следовать в том направлении, поскольку там их явно не ждало ничего хорошего. Ворона уже и так не ждало ничего хорошего, и он решил рискнуть.

Вооружившись самым мощным фонарём, он двинулся в путь. Узкий тоннель напоминал бесконечный лабиринт, но это всегда был спуск. Час за часом Ворон спускался всё ниже и ниже, и ему казалось, что он уже спустился ниже уровня Востока. Не раз он ловил себя на мысли, что вот-вот подойдёт к самому ядру планеты и эта мысль забавляла его не меньше, чем прежние грёзы. После спуска, туннель ещё долго вёл Ворона куда-то в направлении к Северу. Казалось, эта дорога занимала не часы, а целые дни.

«Это так утомительно, что, пожалуй, я не буду возвращаться обратно», – думал он во время очередного приступа усталости и некоторого отчаяния.

В конце пути, Ворона встретила большая мрачная пещера, в центре которой что-то заманчиво поблёскивало, однако Ворон не спешил приближаться к интриге. Он прислушался к тишине, которая ни о чём ему не поведала и осмотрел пустоту, которая не показывала ему ничего, кроме таинственного сверкающего осколка, что лежал там, будто нечто инородное, что невозможно было отторгнуть.

В случае Ворона, интерес победил страх, и он приблизился к загадочному объекту. Большой осколок не то от самолёта, не то от такого же беспилотника, что он видел накануне гибели прежнего Востока, лежал как могильная плита над чем-то, чьё пульсирующее сияние выходило из тончайших щелей осколка и самой земли. Ворон решил попытаться отодвинуть осколок в сторону и навалился на него со всей силой, но кажущийся неподъёмным металл оказался легче его ботинка. Покатившись вслед за осколком, он пропустил мощную вспышку открывшегося света, что могла навсегда ослепить его, и это помешало бы случиться всему тому, о чём пойдёт рассказ далее.

Недовольно стряхнув с себя толстый слой древней пыли, Ворон обернулся и увидел яму, из которой пульсировало то-самое сияние, что уже не ослепляло. Подойдя к краю, он изумился – там, внутри было золото. Все, кроме него, жители Востока ценили золото и их запасы были хоть и на порядок выше запасов представителей других городов, но всё же считалось, что золота для них было недостаточно. Теперь Ворон и вовсе не видел смысла собственной находки, но при этом, без тени сомнения, он прыгнул яму, желая исследовать её до конца.

Оказалось, что внутри ямы было не золото, а что-то золотое и даже краше самого золота. Взгляд буквально не хотел отрываться от созерцания этих таинственных, кажущихся неземными, бликов. Перед ним открылась поистине неземная комната сокровищ, которыми, как назло, нельзя было распорядиться.

«Значит, умру здесь – во всём этом великолепии и после смерти я превращусь в звезду, которая не знает ничего, кроме свободы» – подумал он и начал присматриваться, где бы ему расположиться для ожидания своей последней минуты.

Поспешив к приглянувшемуся ему уголку, не заметивший, как ушла вся его сила, Ворон, споткнулся об что-то маленькое, похожее на яйцо страуса, и упал, чуть не отбив себе голову. Взяв золотистое подобие яйца в руки, он, словно под влиянием извне, надавил «скорлупу» в одном конкретном месте и открыл яйцо, внутри которого оказалась жизнь. Не дав ему себя рассмотреть, непонятный сгусток слизи мгновенно и агрессивно заскочил в правую ноздрю Ворона и стремительно последовал к его мозгу. В тот миг, Ворон напоследок ощутил боль и перестал существовать как ассоциация.

3

Переселенцы из Центра недолго смогли наслаждаться победой и плоды их достижений стоили им настоящего порабощения со стороны сгустков слизи, добытых из золотистых подобий страусиных яиц. Ранее порабощённый Ворон извлёк все яйца, которые скрывались глубоко под землёй в пещерах, раскинутых на добрый десяток миль.

Обретя новые силы, власть и некоторую неуязвимость, тот, кто раньше был Вороном, доставил свои находки к Востоку, куда тайно проник, зная все существующие лазейки. Уже в городе, ему удалось выпустить сгустки, чтобы те сами выбирали для себя объекты порабощения и действовали согласно единому плану. Так, в считанные часы, в Востоке воцарилась власть внешнего разума.

Тот, кто был когда-то Вороном, на правах первооткрывателя, стал главным в новой колонии. Жизнь Востока капитально перестраивалась под его руководством. Начиналась новая эпоха Вневременья.

Одним из первых его решений, продиктованным ему извне, было создание пяти групп поисковиков, которым следовало выйти наверх и двинуться в путь – к точкам на указанных координатах, где хранились важные артефакты. Важные детали Вневременья были разбросаны по всей планете и путь к ним был долгим, но все группы выполнили поставленное им задание и добыли искомое.

Первая группа направилась к гиблым фьёрдам, и, много севернее от них, добыла артефакт в месте, где он веками скрывался под толщей льда, а после Великой Катастрофы, был почти обнажён, выталкиваемый гиблой землёй.

Вторая группа направилась к бескрайней пустоши, где-то в районе высохшей Амазонки. Там, копаясь в земле и путаясь в сухих корнях погибших джунглей, они хоть и с трудом, но освободили свой артефакт.

Третьей группе было сложнее всего. Их поиски проводились в месте, которое и до Великой Катастрофы было самой жаркой точкой на планете. Едва не погибнув от высоких температур, они достали из песков свою находку.

Четвёртой группе пришлось спускаться в жерло одного из спящих вулканов, однако перспектива гибели их не пугала, что помогло им достаточно легко добиться поставленной цели.

Пятая группа искала свой артефакт неподалёку от Центра, рискуя быть замеченной и уничтоженной, но и им повезло.

Так, все пять артефактов оказались в «мозговом центре» Востока, где Ворон и те, кто были с ним на одном уровне просвещения извне, собрали их воедино и создали то, ради чего давным-давно на земную твердь рухнула таинственная звезда.

Глава 2. Обманщики и воры

1

Задолго до того, как родился двенадцать раз прадед Ворона, во времена, когда мир существовал на изобильной земле, а не под её мёртвыми останками, в разных уголках планеты, словно из ниоткуда, возникали группы необыкновенных людей, что своим видом и поведением не соответствовали ни текущему времени, ни поколению текущего времени, ни предшественникам и даже не тем, кого представляли, когда думали о далёком будущем.

Они появлялись в маленьких городах и селениях, что располагались ближе к диким, неизведанным человеком в полной мере, местам и уходили прямо туда, вглубь неизведанного, не испытывая ни страха, ни даже толики неуверенности. Как только их странствия подходили к концу, они возвращались к городкам и поселениям и уже там проводили известные только им манипуляции возле источников воды. Им нужна была естественная зеркальная поверхность и главный из группы оставлял в глубинах этих вод что-то маленькое, излучающее золотистое сияние. В те места, откуда возвращалась таинственная группа, больше не ступала нога человека. Человек мог ходить рядом, вокруг, подходить максимально близко, но не переступать невидимую черту, что осталась после тех, кто вскоре исчезли. Простого человека, оказывающегося у этой черты, начинал охватывать страх, что мог довести до разрыва сердца. Находились отчаянные головы, которые делали этот шаг, не зная, что этот шаг выведет их из привычного им мира. Переступая черту, отчаянные головы оказывались в чёрной всепоглощающей пустоте, где, в панике, начинали метаться, навсегда теряя направление туда, откуда они пришли, но эти метания не длились долго, поскольку у отчаянных голов от ужаса разрывались сердца. Как только исчезновения современников стали заметными, места, где побывали таинственные странники, прозвали гиблыми, увековечив их под максимальным слоем мистики и суеверий. Но несмотря на все факты и предостережения, из века в век появлялись и сходились к тем местам новые отчаянные головы, что искали собственного исчезновения и находили его.

Таинственные странники, а их было семеро, действовали во имя их великой цели. Блуждая во времени, они находили прекрасные, нетронутые их предками, уголки природы, и, с помощью найденных артефактов, совершали своеобразный акт воровства, чтобы уже в своём времени создать новую Землю из лоскутов, сворованных у тех, кто не думали, что природа не вечна. Им удалось добыть прекрасные густые леса, изобильные реки, чистейшие родники, плодородные земли и просто красоты, услаждающие взор. Они были близки к результату, но последний, оказавшийся самым лакомым, кусочек планеты с уникальными животными, птицами, ягодами и грибами, выкрасть было не так уж и просто – там жили люди внимательные, недоверчивые и по-своему опасные. Их нужно было одурманить и отвлечь.

2

Один из бесценных образцов живой природы находился у крестьянского поселения Лебединки. Искать временное пристанище в другом месте, даже для семерых таинственных странников было смертельно опасно и фактически невозможно.

В Лебединках, несмотря на окружающее их великолепие, жили депрессивные люди и в общем дела их были в упадке. Над ними был князь Алексей Фёдорович, который нёс такую же упадническую и депрессивную ношу собственного существования, спрятавшись в своём имении, что носило поэтическое название Лебединое. Пытаясь промотать свою бессмысленную жизнь, Алексей Фёдорович проматывал собственное наследие и наследие проматывалось в разы быстрее. У него не было иных интересов, кроме как забыться, и ни одной цели, кроме как добыть опиум.

Хозяйство в Лебединках пребывало в катастрофическом состоянии: неурожай прошлых лет и мор скота, привели к угрозе голода и лишь дремучий лес стал большим кормильцем несчастных, забывших даже о Боге, крестьян. Каждая семья посылала в лес своего сына и тот, кто возвращался оттуда с пропитанием сразу же становился героем в глазах тех, кто его встречали. Геройство было не напускным, ведь в дремучем лесу только смелый, внимательный и проворный не мог заплутать. Слабые становились его жертвой, не выпущенной на волю и с ними, отправившие их на смерть родственники, расставались без сожалений, забывая об их прежнем существовании, будто они и вовсе не рождались.

Появившиеся в Лебединках семеро чужаков были незваными гостями. Крестьяне встретили их весьма враждебно, к чему странники были готовы. Они говорили с хмурыми людьми, окружившими их плотным кольцом, на их языке и даже их диалекте, словно они сами были выходцами из этих мест. Для тех, кто не видели ничего удивительнее и краше дремучего леса, таинственные незнакомцы устроили яркую, восхитительную и шумную ярмарку, открывая сотням удивлённых глаз поистине волшебные картинки. Их уши слышали удивительные, ласкающие слух звуки, а желудки наполнялись вкуснейшими яствами. Им предоставили выбор пёстрых одежд и странной обуви, а женщин и вовсе соблазняли роскошными украшениями, которыми странники готовы были просто делиться. Всё это доставалось из ниоткуда, в чём и заключался главный фокус ярмарки, который крестьяне просили повторять снова и снова

Пока четверо странников отвлекали люд, трое исчезали где-то на полпути к дремучему лесу и возвращались обратно к концу представлений. Казавшаяся им лёгкой, прогулка выдалась весьма утомительной и нерезультативной. Отсутствие результата было следствием того, что дремучий лес увлекал странников всё глубже и глубже, открывая тем невиданные ранее образцы, которые так хотелось украсть. Влекомые неисчерпаемыми дарами этого леса, странники не могли остановиться и двигались дальше, возвращаясь к поселению лишь перед сумерками, чтобы не встречать ночь в месте, где могла отыскаться и их смерть. Тем, кому выпала роль отвлекающих, не нравилась вся эта волокита, поскольку развлекать местный люд с каждым днём становилось всё сложнее. Избаловав крестьян диковинными подарками, они перешли к обыкновенному гипнозу, применяя свои техники на людях, не знающих о том, что есть такое слово, как «психика» и, что каждый из них был ею наделён. В разгар массового транса, туда явился князь Алексей Фёдорович. Услышав от дворни разговоры о потрясающей ярмарке, устроенной на его земле и «ряженых в людскую личину» бесах, развращающих бедных крестьян, наворачивая тех на путь Сатаны, он решил лично пойти в Лебединки и решительно со всем разобраться. Облачившись в крестьянскую одежду, он отправился знакомиться с бесами, ведь его собственные бесы, с которыми он давно смирился, ему уже наскучили. Его извращённая душа жаждала нового – большего, чем первый незабываемый раз с опиумом.

Слившись с крестьянами, он всё же не слился с массовым трансом, поскольку уже пришёл туда одурманенным, но, в один миг, им завладела странница, которая танцевала причудливый медленный танец под ещё более причудливую монотонную музыку. На её шее висел большой мерцающий камень, который, казалось, пульсировал, будто бы он имел своё собственное сердцебиение, а прекрасную голову с золотыми, будто колосья пшеницы в солнечный день, волосами, крепко сжимал металлический ободок, над которым, на доли секунды, возникали маленькие молнии.

Чем больше он смотрел на неё, тем сильнее менялось пространство вокруг. Будто всё темнело, а растения и цветы увеличивались в размерах, излучая при этом, какое-то голубоватое сияние. Танцовщица тоже превратилась в невесомый небесно-голубой эфир, парящий то перед ним, то вокруг него, то взлетающий вверх к бесконечной тьме. Её одежды были прозрачными, словно невзначай обнажающими прелестное тело. Складывалось ощущение, будто её одежды вот-вот растворятся, да и сама она вскоре исчезнет. Эта девушка была больше, чем вся красота и страсть человеческая. Она была воплощением лучшей из сказок – мечтой наяву.

Её звали Прелесть. Не зная её имени, Алексей Фёдорович неосознанно обращался к ней так же. Обращался сначала в своих мыслях, но затем и наяву. Это случилось через три дня после того, как он её увидел. Когда трое странников вернулись со стороны леса и с очередным гипнотическим представлением было покончено, князь поймал мгновение и саму Прелесть в этом мгновении. Она стояла вдали от всех и печально смотрела в сторону дремучего леса. Ей самой хотелось отправиться туда, и, в то же время, хотелось поскорее уйти из этих мест – исчезнуть во времени, где оставалась их дорога к дому. Прелесть предвкушала новый дивный мир своего времени, когда их эпоха перестанет называться Последней и все они будут жить без гнёта неминуемого исчезновения.

- Иногда кажется, что нет места, красивее, чем это. – сказал князь. – Но такое место есть, и оно совсем близко.