Тебя нельзя было целовать

ТЕБЯ НЕЛЬЗЯ БЫЛО ЦЕЛОВАТЬ

Анна Валеева

современный любовный роман

Глава 1. Дверь без таблички

Эва Морель терпеть не могла две вещи: лилии в душных помещениях и людей, которые произносили слово «срочно» так, будто изобрели его лично.

К девяти вечера в клубе «Нуар» было слишком много и того, и другого.

Лилии стояли в высоких чёрных вазах у лестницы и пахли так густо, что хотелось открыть все окна разом. «Срочно» раздавалось в гарнитуре каждые две минуты: срочно поправить свет над центральным столом, срочно убрать лишние свечи со сцены, срочно найти человека, который решил, что золотая лента на бордовой скатерти — хорошая идея.

— Если я найду этого человека, — пробормотала Эва, вытаскивая ленту из композиции, — он больше никогда не увидит золото.

— Угроза или профессиональная клятва? — спросил за спиной Тома, помощник светотехника.

— Обещание.

Он рассмеялся и убежал к пульту, а Эва выпрямилась, прижала ладонью поясницу и осмотрела зал.

Через час здесь должны были появиться люди, которые привыкли к тому, что шампанское уже налито, музыка уже звучит, а цветы стоят ровно под тем углом, под которым они якобы «случайно» выглядят идеально. Никто из них не узнает, что за этим случайным совершенством были двадцать семь сообщений от Клер, три сломанных подсвечника, курьер, который перепутал адрес, и Эва, с восьми утра не съевшая ничего, кроме половины круассана.

Но зал был красив.

Тёмное дерево стен, тёплый янтарный свет, тяжёлые шторы цвета вина, сотни маленьких огней. На столах — белые анемоны, ветви эвкалипта и тонкие чёрные свечи. Никакой показной роскоши. Только уверенность места, которому не нужно доказывать, что оно дорогое.

Эва любила такие пространства. Сначала они были пустыми, холодными, безликими. Потом ты входил в них с рулеткой, коробками, тканями и нелепым количеством скотча — и постепенно помещение начинало дышать.

Она уже собиралась идти к служебному входу, когда в гарнитуре зашипел голос Клер:

— Эва, ты где?

— В зале.

— Найди контракт с флористами. Он должен быть в маленькой переговорной на втором этаже. Синяя папка.

— Я думала, туда нельзя персоналу.

Пауза была настолько выразительной, что Эва закатила глаза.

— Через сорок минут сюда приедут двести человек, — сказала Клер. — Сегодня нам можно всё, за что нас не успеют уволить до полуночи.

— Обнадёживает.

— Синяя папка. Быстро.

Эва сняла гарнитуру с одного уха и направилась к лестнице.

На втором этаже было заметно тише. Музыка из зала доходила сюда приглушённым басом, коридор освещали только настенные лампы. Двери были одинаковыми — тёмными, без номеров, без табличек. Конечно. Если уж владельцы клуба хотели сохранить загадочность, они решили начать с того, чтобы никто не мог найти туалет без проводника.

Эва открыла первую дверь — кладовая. Вторую — кабинет с выключенным светом. Третью — небольшая переговорная, но никакой синей папки на столе не было.

Она вышла обратно и заметила в конце коридора ещё одну дверь, приоткрытую на пару сантиметров.

Внутри горел свет.

— Клер, если я сейчас случайно найду тайную комнату с телами конкурентов, — тихо сказала Эва в микрофон, — я увольняюсь.

Связь молчала.

Она толкнула дверь.

Комната оказалась не переговорной.

Большой кабинет. Панорамное окно. Париж внизу — мокрый после вечернего дождя, блестящий фарами и вывесками. На столе лежали бумаги, телефон, бокал воды. У окна стоял мужчина.

Он говорил по телефону и не заметил её сразу.

— Нет, Жюльен, — произнёс он спокойно. — Ты не понял. Я не обсуждаю это сегодня.

Голос был низким и ровным. Не громким. И именно поэтому в нём слышалось больше раздражения, чем в крике.

Эва уже сделала шаг назад, когда мужчина повернулся.

Их взгляды встретились.

Она замерла с рукой на дверной ручке.

Он был выше, чем она ожидала от человека, которого видела только на фотографиях в деловых статьях. Тёмные волосы, чуть растрёпанные, будто он несколько раз провёл по ним рукой. Белая рубашка, рукава закатаны до предплечий, верхние пуговицы расстёгнуты. Пиджак висел на спинке кресла. На лице — то выражение усталого терпения, которое обычно бывает у людей, сдерживающих желание разбить телефон о стену.

Александр Ривьер.

Владелец «Нуара».

И ещё нескольких мест в Париже, куда Эва могла позволить себе зайти только по работе.

Он не отвёл глаз.

— Я перезвоню, — сказал он в телефон и завершил вызов.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Вы потерялись? — спросил он.

Не «добрый вечер». Не «вам помочь?». Конечно.

— Я ищу синюю папку.

Его бровь едва заметно поднялась.

— Это многое объясняет.

— Надеюсь. Потому что мне пока ничего не объясняет.

Он отложил телефон на стол.

— Сюда нельзя входить.

— Тогда вам стоит повесить табличку.

— Дверь была почти закрыта.

— «Почти» — не юридический термин.

В его лице что-то изменилось. Не улыбка. Скорее короткая попытка понять, всерьёз ли она спорит с ним в его собственном кабинете.

Эва подумала, что разумнее было бы извиниться и уйти.

Разумнее — не всегда интереснее.

— Вы всегда разговариваете так, будто весь мир вам принадлежит? — спросила она.

Теперь он точно удивился.

— Только та его часть, в которой вы сейчас стоите.

Эва посмотрела себе под ноги, будто проверяя паркет.

— Тогда вам не повезло. Я как раз собиралась отсюда уйти.

Она развернулась.

— Подождите.

Эва остановилась в дверях, но не обернулась сразу.

Позади послышались шаги.

Александр подошёл к шкафу у стены, открыл нижнюю дверцу и достал синюю папку.

— Эту?

Она повернулась.

— Если там контракт с «Флёр Ателье», то да.

Он посмотрел на обложку, затем на неё.

— Эва Морель?

Она нахмурилась.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Оно написано на вашем бейдже.

Эва опустила глаза.

Белая карточка действительно висела на чёрной ленте поверх её рубашки.

— Прекрасно. На секунду я почти решила, что вы опасно наблюдательны.

Угол его рта дрогнул.

— Я постараюсь пережить разочарование.

Он протянул папку.

Эва взяла её, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.

Абсолютно случайно.

Абсолютно ничего особенного.

Только почему-то она почувствовала это прикосновение слишком отчётливо.

Она отдёрнула руку первой.

Александр заметил. Она поняла это по тому, как на секунду задержался его взгляд на её пальцах.

— Спасибо, — сказала Эва.

— Пожалуйста.

— И всё-таки повесьте табличку.

— Что на ней написать?

Она уже выходила.

— «Осторожно. Владелец».

За спиной стало тихо.

А потом Эва услышала короткий смех.

Не громкий. Почти удивлённый.

Она спустилась по лестнице с папкой под мышкой и только у самого зала поняла, что улыбается.

— Нашла? — Клер возникла перед ней, как всегда, из ниоткуда.

— Да.

— Почему так долго?

Эва протянула ей папку.

— Заблудилась.

— На втором этаже один коридор.

— Очень коварный коридор.

Клер подозрительно прищурилась, но уже через секунду её отвлекли вопросом о рассадке.

Эва вернулась к центральному столу.

До открытия оставалось тридцать четыре минуты.

Она поправляла анемоны, проверяла свечи и убеждала себя, что случайная встреча уже закончилась.

Наверху, в кабинете, Александр Ривьер снова взял телефон.

На экране всё ещё светилось имя Жюльена.

Он не перезвонил.

Вместо этого подошёл к окну и посмотрел вниз, в зал, где между столами быстро двигалась девушка с тёмными волосами, заколотыми карандашом.

«Осторожно. Владелец».

Александр тихо усмехнулся.

Впервые за весь день ему захотелось, чтобы вечер не заканчивался слишком быстро.

Глава 2. Шесть недель

На следующее утро Эва проснулась от звука, который сначала приняла за пожарную тревогу.

Оказалось — будильник.

Она нащупала телефон под подушкой, выключила его и несколько секунд лежала, уставившись в потолок.

Вчерашний вечер закончился в половине третьего. Потом был грузовик, который не мог развернуться во дворе, спор с охраной из-за трёх ваз и двадцать минут под дождём, пока Эва ловила такси.

В семь сорок пять она должна была быть в офисе.

На часах было семь двадцать.

— Отлично, — сказала она потолку. — Просто отлично.

Через двенадцать минут она уже выбегала из квартиры, одновременно застёгивая пальто и пытаясь допить кофе из термокружки.

Париж встретил её серым небом и влажным сентябрьским воздухом. На углу пахло свежим хлебом, у метро кто-то играл на скрипке, а Эва в очередной раз подумала, что любит этот город особенно сильно именно тогда, когда он мешает ей опаздывать.

В офис «Люмьер Декор» она ворвалась в восемь ноль три.

— Три минуты, — объявила секретарь Софи, не отрываясь от монитора. — Клер ещё никого не убила.

— Значит, день начинается удачно.

— Она ждёт тебя.

Эва остановилась.

— Уже передумала.

Софи улыбнулась.

— Поздно.

Кабинет Клер был стеклянным со всех сторон, поэтому скрыться по пути к своему столу не получилось бы даже при большом желании. Эва постучала и вошла.

Клер сидела за столом, листая документы. В свои сорок два она выглядела так, будто никогда в жизни не опаздывала, не пачкала тушь под глазами и не ела сыр прямо над раковиной в два часа ночи.

— Садись.

— Если это про вазу, которую я вчера забрала с собой, она вернётся.

Клер подняла глаза.

— Ты забрала вазу?

— Забудем эту часть.

— Сядь, Эва.

Она села.

На столе лежала папка с логотипом Rivière Groupe.

Эва посмотрела на неё, потом на Клер.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— Папка сказала.

— Тогда она сэкономила мне время.

Клер развернула к ней несколько визуализаций. Новый ресторан. Светлый камень, тёмное дерево, открытая кухня, огромные окна, внутренний двор с деревьями. Красиво до раздражения.

— «Астер», — сказала Клер. — Новый проект Ривьера. Открытие через шесть недель.

— Поздравляю Ривьера.

— Поздравляю тебя.

Эва медленно подняла глаза.

— Нет.

— Да.

— Клер.

— Эва.

— У нас есть Жанна.

— В декрете.

— Матье.

— В Лионе до ноября.

— Ты.

— Я владею компанией. Это освобождает меня от некоторых видов страдания.

Эва откинулась на спинку стула.

— Я не руководила проектом такого масштаба одна.

— Руководила половиной такого масштаба три раза. И каждый раз делала половину работы руководителя, который стоял над тобой и получал больше денег.

Это было настолько точно, что спорить стало труднее.

Клер смягчилась.

— Ты хотела больше ответственности.

— Я хотела повышение зарплаты.

— Это идёт вместе.

— Вот теперь разговор становится приятнее.

Клер протянула ей договор.

— Александр Ривьер попросил, чтобы проект вела именно ты.

Эва не сразу взяла бумаги.

— Что?

— Именно ты.

— Почему?

— Не знаю. Может, ему понравились анемоны.

— Анемоны ставила Селин.

Клер посмотрела на неё поверх очков.

— Тогда, возможно, ему понравилось что-то другое.

Эва почувствовала, как по шее поднимается тепло.

— Мы разговаривали пять минут.

— Я не спрашивала.

— Ты сейчас очень явно спрашиваешь лицом.

— Моё лицо принадлежит мне.

— Как удобно.

Клер усмехнулась.

— В одиннадцать вы встречаетесь на объекте. Возьми образцы, смету и желание не спорить с заказчиком.

— Последнего нет на складе.

— Закажи.

* * *

«Астер» находился в шестом округе, на тихой улице в нескольких минутах от Люксембургского сада. Пока ресторан был больше похож на красивую строительную катастрофу: кабели свисали с потолка, рабочие носили панели, воздух пах деревом, пылью и свежей штукатуркой.

Эва надела каску и прошла внутрь.

Александр стоял у будущей барной стойки вместе с архитектором. Сегодня он был в тёмных брюках и графитовом пальто, без галстука. Увидев Эву, он закончил разговор и направился к ней.

— Мадемуазель Морель.

— Месье Ривьер.

— Вы всё-таки нашли выход из моего кабинета.

— С трудом. План эвакуации у вас тоже загадочный.

Он посмотрел на её каску.

— Вам идёт.

— Это самый романтичный комплимент, который я слышала на стройке.

Сказав это, Эва тут же мысленно выругалась. Почему она вообще использовала слово «романтичный»?

Но Александр только чуть прищурился.

— Я учту уровень конкуренции.

К ним подошёл архитектор, и разговор перешёл к делу.

Следующий час Эва почти забыла, с кем спорит. Она ходила по залу, отмечала точки света, задавала вопросы о розетках, требовала показать материалы для стен и отказалась от предложенных металлических перегородок между столами.

— Они красивые, — сказал архитектор.

— Они делают зал холодным.

— Это современно.

— Морг тоже современный, если хорошо отремонтировать.

Архитектор замолчал.

Александр кашлянул, скрывая улыбку.

— Оставим без перегородок, — сказал он.

Эва повернулась к нему.

— Вы даже не будете спорить?

— А вы хотите?

— Я готовилась.

— Сэкономим вам силы.

Она с подозрением посмотрела на него и пошла дальше.

Через двадцать минут спор всё-таки случился.

Из-за цвета центральной стены.

Александр хотел почти чёрный зелёный. Эва — глубокий оливковый на два тона светлее.

— Вечером ваш вариант поглотит весь свет, — объяснила она.

— В этом идея.

— Тогда зачем вы наняли декораторов? Покрасьте всё чёрным и выключите лампы.

— Экономия впечатляет.

— Я могу выставить счёт за консультацию.

Архитектор снова сделал вид, что очень занят чертежом.

Александр подошёл к стене, приложил два образца рядом.

— Вы всегда так разговариваете с клиентами?

— Только с теми, кто выбирает неправильный зелёный.

Он повернул к ней голову.

Расстояние между ними неожиданно оказалось маленьким. Эва почувствовала лёгкий запах его парфюма — древесный, сухой, почти незаметный.

— А если клиент не согласен?

— Я даю ему время понять ошибку.

— Сколько?

— Зависит от способности к обучению.

Взгляд Александра задержался на её лице.

— Шесть недель хватит?

Эва почему-то перестала улыбаться.

В этот момент вокруг продолжали работать люди, дрель визжала у дальней стены, кто-то уронил металлический профиль. Но пространство между ними будто стало тише.

Она первой отвела глаза.

— Если будете стараться.

Александр вернулся к образцам.

— Берём ваш зелёный.

— Так быстро?

— Я умею учиться.

* * *

После встречи они вышли на улицу одновременно.

Эва прижимала к груди папку, пытаясь одной рукой открыть зонт. Порыв ветра тут же вывернул его в другую сторону.

— Прекрасно, — сказала она.

Александр стоял под навесом и наблюдал.

— Не помогайте, — предупредила Эва. — Я почти победила.

— Видно.

Она дёрнула спицу. Зонт хлопнул и окончательно сдался.

Александр протянул свой.

— Возьмите.

— А вы?

— Машина в двадцати метрах.

Эва посмотрела вдоль улицы. Чёрный седан действительно стоял у тротуара.

— А у меня метро в ста пятидесяти.

— Тем более.

Она не взяла.

— Верну завтра.

— Это угроза?

— Обещание.

На этот раз он улыбнулся открыто.

Эва взяла зонт.

И только спустившись в метро, заметила маленькую металлическую пластину на ручке с выгравированными инициалами A.R.

Очень скромно.

Она провела большим пальцем по холодному металлу и тут же одёрнула себя.

Это был всего лишь зонт.

Проект — всего лишь работа.

Шесть недель — всего лишь срок.

Эва понятия не имела, что уже к концу первой из них ей придётся повторять это себе гораздо чаще.

Глава 3. Неправильный зелёный

На третий день работы над «Астером» Эва поняла две вещи.

Во-первых, Александр Ривьер действительно участвовал в проекте сам, а не появлялся на стройке раз в неделю ради фотографий.

Во-вторых, это было ужасно неудобно.

Он замечал всё.

Если ткань на банкетке отличалась от утверждённого оттенка на полтона — замечал. Если поставщик присылал образец дерева с более холодным подтоном — замечал. Если Эва переносила встречу на пятнадцать минут — замечал тоже.

— У вас пугающая память, — сказала она в четверг, когда он напомнил, что во вторник она обещала прислать варианты посуды к пяти, а прислала в пять семнадцать.

— У вас пугающее отношение ко времени.

— Семнадцать минут не разрушают бизнес.

— Это философия или признание?

— Это попытка сохранить психику.

Они стояли посреди будущего зала, окружённые коробками со светильниками. Рабочие ушли на обед, и впервые за утро вокруг было тихо.

Александр снял пальто и положил его на спинку стула. Эва сидела на полу, разложив вокруг себя образцы тканей.

— Вы специально выбрали самый неудобный способ работать? — спросил он.

— На полу лучше видно сочетания.

— Стол в двух метрах.

— Стол ограничивает мышление.

— Конечно.

Он присел на корточки рядом.

Эва подняла глаза.

— Вы что делаете?

— Ограничиваю мышление вместе с вами.

Она фыркнула и подвинула к нему три образца.

— Выбирайте.

— Вы же всё равно скажете, что я выбрал неправильно.

— Я пытаюсь дать вам ощущение контроля.

— Очень щедро.

Он взял тёмно-зелёную ткань.

— Эта.

— Нет.

— Я даже не удивлён.

— Она слишком тяжёлая. Через месяц на ней будет видно каждую складку.

— Тогда зачем вы её принесли?

Эва замерла.

— Чтобы проверить вас.

— И?

— Есть куда расти.

Александр покачал головой.

Она потянулась за другим образцом одновременно с ним. Их руки снова встретились.

На этот раз никто не отдёрнул свою сразу.

Эва чувствовала тепло его пальцев через тонкую ткань. Просто секунда. Может, две.

Потом Александр медленно убрал руку.

— Эта? — спросил он уже тише.

— Эта.

Она тоже смотрела на ткань, хотя вообще не видела её цвета.

Телефон Александра зазвонил.

Он поднялся, взглянул на экран, и выражение его лица мгновенно стало другим — собранным, закрытым.

— Мне нужно ответить.

— Я не держу.

Он отошёл к окну.

Эва попыталась вернуться к образцам, но невольно слышала обрывки разговора.

— Нет… Совет собирается в понедельник… Я сказал, что не подпишу… Жюльен, прекрати.

Тот самый Жюльен, которого она слышала в его кабинете в первую ночь.

Александр заметил её взгляд и отвернулся к окну.

Эва сразу опустила глаза.

Не её дело.

Через несколько минут он закончил разговор.

— Простите.

— За что?

— Вы слышали.

— Я умею не слушать чужие разговоры.

— Судя по лицу, не очень.

Она подняла голову.

— Судя по вашему, вам не очень нравится этот Жюльен.

Александр некоторое время молчал.

— Он мой партнёр.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

— Тогда я не задавала вопрос.

Эва собрала образцы в стопку.

Он смотрел на неё с лёгким недоверием.

— Вы действительно не будете расспрашивать?

— Мы знакомы три дня. Я ещё не заработала право лезть в ваши семейные тайны, бизнес-скандалы и список людей, которых вы хотите выбросить из окна.

— Жюльен не родственник.

— Уже одна загадка решена.

Александр рассмеялся.

Его телефон снова завибрировал, но он не посмотрел на экран.

— Вы обедали?

Эва моргнула.

— Что?

— Сейчас почти два.

— У меня был кофе.

— Это не еда.

— Не говорите это французам.

— Через дорогу есть бистро.

— У меня встреча с поставщиком через сорок минут.

— Значит, у вас есть тридцать.

— Вы приглашаете меня на обед?

Вопрос прозвучал слишком прямо. Эва почувствовала, как сама же загнала их в странную паузу.

Александр не отвёл взгляда.

— Я предлагаю накормить человека, который выбирает ткани для моего ресторана сидя на полу.

— Очень профессионально.

— Исключительно.

Она должна была отказаться.

По крайней мере, так подсказывала та часть мозга, которая отвечала за здравый смысл.

— Тридцать минут, — сказала Эва.

— Я засеку.

* * *

Бистро оказалось маленьким, с шестью столиками и хозяйкой, которая встретила Александра так, будто знала его лет двадцать.

— Саша! — воскликнула она и тут же обняла его.

Эва остановилась за его спиной.

Александр выглядел почти смущённым.

— Мадам Бернар, я просил вас не называть меня так при людях.

— Тогда не приходи с людьми.

Она посмотрела на Эву с таким интересом, что та едва не рассмеялась.

— А это кто?

— Эва. Она работает над «Астером».

— Только работает?

— Только работает, — одновременно ответили они.

Мадам Бернар просияла.

— Конечно.

И ушла к кухне.

Эва села напротив Александра.

— Саша?

— Даже не начинайте.

— Я ничего не сказала.

— Вы сказали лицом.

— Моё лицо принадлежит мне.

Он узнал собственную фразу и тихо рассмеялся.

Через несколько минут перед ними поставили две тарелки лукового супа, хотя они ничего не заказывали.

— Я здесь ел после университета, — пояснил Александр. — Когда работал в первом ресторане отца.

— Работал?

— Официантом.

Эва недоверчиво посмотрела на его часы, стоимость которых, вероятно, равнялась её годовой аренде.

— Добровольно?

— Отец считал, что прежде чем управлять рестораном, нужно научиться носить поднос и не проливать вино на людей.

— Получалось?

— Первые две недели — нет.

— Это очень утешительно.

Он рассказал, как однажды уронил четыре бокала шампанского на юбилей какого-то депутата. Эва смеялась так громко, что мадам Бернар выглянула из кухни.

В какой-то момент она поймала себя на том, что перестала видеть перед собой «владельца сети». Просто мужчину, который умеет смеяться над собой и доедает хлебом остатки супа.

И именно это оказалось опаснее всего.

Когда они вернулись на улицу, дождь закончился.

— Тридцать семь минут, — сказала Эва, посмотрев на телефон.

— Катастрофа.

— Я выставлю вам счёт за семь.

— Добавьте к смете.

Они дошли до входа в «Астер».

Эва уже потянулась к двери, когда Александр сказал:

— Эва.

Она обернулась.

Он редко называл её по имени без «мадемуазель Морель», и почему-то от этого голос звучал ближе.

— Да?

— Зонт.

— Чёрт.

Она совершенно забыла о нём.

— Он у меня дома.

— Я переживу ещё день.

— Не уверена. Там ваши инициалы.

— Поэтому я знаю, что он вернётся.

Эва прищурилась.

— Вы слишком уверены в людях.

Александр посмотрел на неё так, будто она случайно сказала что-то совсем не про зонт.

— Нет, — ответил он после короткой паузы. — Как раз наоборот.

И первым вошёл внутрь.

Глава 4. Лишний стул

В пятницу Эва должна была встретиться с поставщиком мебели в шоуруме на другом конце города.

Она приехала на десять минут раньше — редкое событие, которым намеревалась гордиться минимум неделю, — и обнаружила, что Александр уже там.

— Это нечестно, — сказала она вместо приветствия.

Он поднял глаза от каталога.

— Что именно?

— Я пришла раньше.

— Поздравляю.

— А вы пришли ещё раньше и испортили момент.

— Простите. В следующий раз буду опаздывать ради вашего эмоционального комфорта.

— Спасибо.

Менеджер шоурума провёл их в зал с образцами стульев. Началась почти двухчасовая пытка, во время которой Эва садилась, вставала, трогала обивку, проверяла высоту спинки и категорически запрещала покупать всё, что «красиво только первые десять минут».

Александр терпеливо участвовал.

На сороковом стуле он сказал:

— Я начинаю ненавидеть мебель.

— Отлично. Значит, мы близки к правильному выбору.

— Какая связь?

— Хороший дизайн рождается после отчаяния.

— Это ваша профессиональная теория?

— Нет. Жизненная.

В итоге они выбрали модель из тёмного ореха с мягкой кремовой спинкой.

Менеджер ушёл оформлять заказ, а Эва заметила в углу один стул другой серии — простой, светлый, с изогнутой деревянной спинкой.