- -
- 100%
- +
Глава первая
Лада
– Думаешь, выгорит?
– Сто раз обсуждали. Он же сейчас полный неадекват! Самое время, весна на подходе.
– Я слышал, у Лесовского самоконтроль не хуже, чем у Верховного, а то и лучше. Он же судья…
– Больше верь всяким бабским россказням! Этому судье давно пора освободить место!
Я с трудом стряхиваю с себя тяжёлое дремотное состояние. Всё тело затекло и болит. Ощущаю на лице плотную широкую повязку, которая даёт разве что дышать. Губы пересохли, язык не ворочается, кажется, что я не смогу выдавить из себя ни звука, даже если попытаюсь.
Пробую чуть шевельнуть руками, сменить позу, но понимаю, что не могу – запястья связаны за спиной крепкой верёвкой, впивающейся в кожу, ноги тоже связаны – под коленями.
Странно, что нет паники.
Я осознаю, что меня похитили.
Почему мне не страшно?
Всплывает мутное воспоминание, как почувствовала укол в шею, после чего потеряла сознание. Похоже, меня чем-то накачали. Поэтому все чувства притуплены.
Прислушиваюсь к двум грубым низким мужским голосам, продолжающим о чём-то спорить.
– Так, закончили лаяться! – третий голос, я слышу его впервые. – Заткнулись и исполняем приказ! Мы почти на месте. Девку проверь, всё в норме?
Чьи-то шершавые руки грубо дёргают меня за локоть, приподнимают, пальцы нащупывают сонную артерию.
– Эй, Серый, кажись, она очухалась.
– Ну и прекрасно. Самое время. Инстинкты ж она должна разбудить. Падаль никто трогать не станет.
Инстинкты? Какие инстинкты?!
Машину, которая до этого ехала плавно, начинает потряхивать, всё сильнее и сильнее, словно ровная дорога сменилась на бездорожье.
– Развяжи её, пусть немного в себя придёт, ноги-руки почувствует. Всё равно сейчас пешком пойдём. Повязку не снимай, – снова третий голос. – И проявитель достань. Ща выйдем из машины и девку опрыскаем.
Верёвки с меня действительно сразу же снимают. Встряхивают, подхватив подмышки.
– Эй, давай! Очнись!
Мышцы начинает покалывать, приходит боль, и сознание проясняется.
– Пить… – кое-как выдыхаю хрипло, не узнавая свой голос.
– Обойдёшься, тоже мне… – один из двоих, которые сидят рядом.
– Дай ей воды, – снова голос третьего, с переднего сиденья.
Водитель, значит. И главный в этой троице.
Мне в руки всовывают пластиковую бутылку, я жадно пью, смачивая пересохшее горло.
И в этот момент машина резко тормозит, останавливаясь.
– Так, а теперь тихо, – «третий» говорит негромко и как-то зловеще. – Выходим.
Глава вторая
Лада
– Давай, шевелись! – меня толчком выпихивают из машины, и не успевшие отойти после верёвок ноги подгибаются.
Я с размаху падаю на землю, разве что руки успеваю выставить, чтобы не удариться лицом. Чувствую под ладонями пушистый мох, который ни с чем не перепутаешь. Мелкие веточки больно впиваются в кожу.
Мы… в лесу?
Вот теперь на меня накатывает паника. Дикая, затмевающая разум. Ещё и, похоже, заканчивается действие вещества, которое меня вырубило.
Почему сюда?! Зачем?! О каком судье они говорили, о каких инстинктах?!
Я что – добыча в охоте?!
Сглотнув, пытаюсь сосредоточиться.
Лес – это, может быть, даже неплохо. В лесу я всегда, как ни странно, чувствовала себя лучше, хотя была на сто процентов городской жительницей. Если они меня где-то оставят… я смогу выбраться! Знаю, что смогу!
– Поднимайся живее! – один из мужчин, сидевших рядом со мной в машине, вздёргивает меня на ноги чуть не за шкирку.
Я тянусь к повязке, снять её с лица, но получаю по рукам.
– Свяжу обратно! – рычит кто-то.
– Как я пойду? – спрашиваю тихо.
Они же говорили, что мы пойдём куда-то пешком?
– Серый, может, глаза ей развяжем? Не на руках же её тащить сейчас? – уточняет один из мужчин, не понимаю какой, голоса у них слишком похожи.
– Проявитель достань, – это голос третьего, главного.
Вопрос он игнорирует.
Слышу звук, очень похожий на звук распылителя, которым брызгают на цветы. А потом ощущаю прохладу, которая ложится мне на одежду и открытую кожу, как будто моментально впитываясь.
– А наши не почует, как думаешь? – голос одного звучит с опаской.
– Да хватит из него Верховного делать! – презрительно фыркает второй. – Ничего он не почувствует! Ты вот девку чуешь сейчас?
– Ну, да, естественно, – в голосе даже какое-то недоумение. – И вообще… реально сильнее стало.
– Так и должно быть! А наши запахи на ней?
Кто-то шумно втягивает носом воздух.
– Не-а…
– Ну и вот! К ней ещё полчаса ничего не прилипнет. Так что и он не почует. Так, всё, закончили. Ну чо, Серый? Может, снять повязку с неё?
– Пять минут, – холодный голос того, кого они называют Серым, заставляет меня сжиматься.
Я каким-то шестым чувством понимаю, что именно этот человек по-настоящему опасен. Двое других – да, тоже… Но не так.
– Двигай вперёд, – тычок в спину заставляет пошатнуться, меня хватают за руку повыше локтя. – В дерево не врежешься, не дам. Шевелись.
Я, спотыкаясь, кое-как иду за своими похитителями. Они не переговариваются, идут молча и совершенно бесшумно, так, что мне всё больше и больше становится жутко.
Ну не бесплотные же тени они?! А тут – ни дыхания, ни шагов. Одна я шумно дышу и то и дело спотыкаюсь.
– Стой, – приказ тихий, на грани слышимости.
И с меня наконец сдёргивают повязку, прихватив при этом волосы так, что я морщусь, а потом начинаю моргать, оглядываясь.
Сердце падает куда-то в пятки.
В таком лесу я не бывала никогда…
И дело даже не в том, что вокруг нас быстро сгущаются сумерки, делая чащу тёмной и практически непролазной. Просто всё здесь выглядит… зловеще.
А ещё я наконец вижу своих похитителей. Трое мужчин, удивительно похожих между собой. Словно они братья. Но один выглядит как будто значительно крупнее. Кажется, это и есть тот третий.
– Теперь слушайте сюда, – он поворачивается к остальным двум, начинает говорить, и я убеждаюсь, что угадала правильно. – Рысью в разные стороны, и чтоб духу не было.
– А девка? – спрашивает один из них.
– С девкой я сам разберусь.
Отчаянно кусаю губы, мелко дрожа, как в ознобе.
Похоже, авторитет этого мужчины в троице непререкаем. Потому что его напарники вмиг растворяются среди деревьев.
– Чего трясёшься? – прищуривается мой похититель, и мне на секунду кажется, что в его глазах загораются жёлтые огоньки. – Страшно? Бойся, девочка! И скажи спасибо своему папаше, что попала в эту ситуацию!
– Какому папаше?! – спрашиваю, заикаясь. – У меня… нет отца! Меня мама вырастила!
– Тот факт, что ты его не знаешь, не означает, что его нет, – хмыкает мужчина. – Есть. Ладно, заканчиваем болтовню.
– Вы меня… убьёте? – голос срывается, пропадая.
– Я?! Конечно, нет, – он фыркает, словно собака. – Мне не понадобится. Шагай. Вперёд, и не оглядывайся. Это в твоих же интересах, поняла? Вперёд!
Вздрагиваю всем телом и, глотая слёзы, делаю первый шаг.
Темнота сгущается с такой быстротой, что скоро я не вижу уже и на пару метров вперёд. Оглядываться боюсь – тот самый первобытный ужас, который заставляет нас поджимать ноги в детстве, страшась монстров под кроватью.
Я не знаю, куда иду, не знаю, сколько прошло времени, но когда силы заканчиваются окончательно, то останавливаюсь и, облизнув пересохшие губы, зову:
– Эй…
Тишина.
– Эй, долго ещё? – обхватываю себя ладонями, защищаясь от холода, пробирающего до костей.
И тут до меня доносится… утробный рык!
Глава третья
Лада
Кажется, в такой ситуации любая уважающая себя девушка должна завизжать, как резаная…
Да вот только у меня голос напрочь пропадает!
Я превращаюсь в соляной столб. В ту несчастную жену Лота, или кто там каменел, обернувшись невовремя… Только мелкой дрожью вибрирует что-то в солнечном сплетении.
А ещё оттуда же липкими щупальцами расползается леденящий ужас…
И какое-то странное ощущение… Словно я чувствую…
Что за?.. Ничего не понимаю!
Но сейчас не до анализа собственных ощущений.
Тяжёлые шаги.
С шорохом приминающие палую прошлогоднюю листву, с глухим влажным хрустом ломающие веточки.
Шаги не человека.
Звериные шаги!
Глупости, Лада! Не будь дурочкой! Ну какие тут звери! Мы же… меня же не отвезли в тайгу или куда-нибудь в Сибирь! Я в европейской части страны! У нас тут ни волков, ни медведей… лисы вот есть. И кто там… Лоси ещё… Может, это лось?
Шумное дыхание. Фырканье. И теперь уже отчётливое горловое рычание хищника!
Ага, лось, как же…
Ужас становится настолько полным, что перехлёстывает через край, отключая мозги, и я, вместо того чтобы сорваться с места и бежать, сломя голову… медленно, очень медленно оборачиваюсь!
Темень вокруг непроглядная, и мне кажется, что меня сейчас хватит инфаркт. За каждым деревом мерещатся наблюдающие за мной глаза – глаза недружелюбные, глаза опасные…
Хватанув ртом холодный воздух, я шарю взглядом по тёмному лесу.
– Кто здесь?! – выдавливаю дрожащим голосом и тут же ругаю себя за тупость.
Так прямо тебе и ответят, Лада! Что за идиотизм?!
Глаза улавливают движение между деревьями, и в этот раз я тоненько вскрикиваю.
Нет!
Господи, нет… Что это?
Кто это?!
Звериное дыхание становится громче, раздаётся треск веток – громкий, словно массивное тело протискивается сквозь густой кустарник.
И буквально в нескольких метрах от себя я… вижу…
Матерь божья…
Медведь!
Огромный, тёмно-бурый, почти чёрный в этой темноте!
Животное приподнимается, отрывая передние лапы от земли, встаёт в полный рост – гигантский!
Поводит влажным носом, шумно втягивает воздух, а потом жёлтые горящие глаза встречаются с моими.
И да. Вот теперь я визжу!
И, развернувшись, не разбирая дороги, несусь непонятно куда.
Сердце колотится где-то в горле, в висках пульсирует, от крика саднит горло, по лицу бьют ветки, ноги подворачиваются в темноте…
Естественно, не успев пробежать и нескольких десятков метров, я спотыкаюсь о какую-то корягу и растягиваюсь в полный рот, до крови оцарапав все руки и, кажется, повредив ногу.
Визг уже давно перешёл в рыдания.
Теперь-то до меня доходит, что имел в виду Серый, когда сказал, что ему не понадобится меня убивать.
Меня просто сожрут!
Сжимаюсь в комочек и, как ребёнок, закрываю лицо руками.
Как же это глупо…
Быть убитой диким зверем в паре часов езды от цивилизации с её торговыми центрами, доставками и кофе в кофейнях по утрам…
Глупее смерти не придумать!
В этот момент моих рук и лица касается тяжёлое горячее дыхание.
И тут я теряю сознание.
Последняя мысль – господи, пожалуйста, пусть я ничего не почувствую!
Вот только темнота окружает меня недолго.
А прихожу в себя я… от пощёчин!
Чувствительных похлопываний по щекам! Человеческими ладонями!
Кожу ещё и щиплет, наверное, лицо тоже всё в ссадинах.
– Да приходи же ты в себя! – яростный, низкий, вибрирующий от злости голос.
С трудом открываю глаза и сначала не могу сфокусировать взгляд.
А потом… когда вижу человека, сидящего передо мной на корточках, от облегчения, что это – человек! – бросаюсь ему на шею!
– Помогите… пожалуйста! Помогите… Где он?! – отрываюсь от незнакомца, явно ошарашенного вторжением в его личное пространство.
– Кто? – в сдавленном голосе не растерянность, нет, скорее злость и какая-то досада…
– М-мед-дведь! – отвечаю, заикаясь.
Насмешливый хмык.
– Ты бы ещё погромче визжала, – грубое замечание.
– А в-вы… что… т-тут…
Отрываюсь от крепкой шеи…
И растерянно хлопаю глазами.
На незнакомце обтягивающая тёмная футболка и штаны хаки – или что-то похожее, в темноте не разглядеть. Как ему не холодно?! Грудь, плечи, руки – всё бугрится такими мышцами, словно он только что вышел из качалки.
А потом я поднимаю глаза на лицо…
И, сглотнув, подаюсь назад.
Кажется… кажется, я угодила из лап одного хищника прямо в руки другому.
И большой вопрос, кто из них опаснее…
– Вставай! – звучит резкий приказ.
Глава четвёртая
Лада
Рубленые черты лица, жёсткий взгляд словно посвёркивающих в темноте глаз… И шрам через бровь, задевающий и скулу, небольшой, но заметный.
В его голосе слышна такая привычка повелевать – и уверенность, что любой должен исполнять приказание немедленно – что я непроизвольно дёргаюсь, пытаясь подняться.
Но стоит мне привстать, как ногу пронзает резкая боль, и я со вскриком шлёпаюсь обратно, ещё и приложившись задом о какую-то ветку.
– П-простите, – всхлипываю невольно и вижу, как мужчина морщится.
Одновременно с этим замечаю, как у него раздуваются ноздри, словно он почувствовал неприятный запах…
Глупо переживать из-за такой ерунды, особенно в эту минуту, но мне становится обидно.
Ну извините, если я вспотела! Мне так-то пришлось ехать связанной чёрт знает сколько времени в какой-то машине, и по лесу я шла, а потом и бежала… Да, меня же ещё и опрыскивали какой-то дрянью!
– Либо ты встанешь прямо сейчас, либо оставайся здесь, – он поднимается с корточек, возвышаясь надо мной.
– Я ногу повредила, – снова всхлипываю. – Я же не виновата…
– Ты виновата в том, что оказалась здесь! – низкий голос с рычащими нотками заставляет дрожать от страха, то ли перед этим мужчиной, то ли перед тем, что… он действительно может меня бросить здесь, и тогда мне точно не поздоровится.
– Я не специально, – кое-как, повозившись на земле и окончательно измазав в грязи всю одежду, встаю.
Опираюсь только на здоровую ногу, придерживаюсь исцарапанной рукой за ветку и, тяжело дыша, поднимаю взгляд на мужчину.
Он, снова будто бы принюхавшись, сжимает челюсти так, что по ним начинают гулять желваки.
– За мной, – бросает через плечо, уже отворачиваясь.
Две минуты, которые я, прыгая на одной ноге и почти не опираясь на вторую, пытаюсь идти вперёд и в кромешной тьме не потерять из виду спину мужчины, становятся просто вечностью. И после очередного моего вскрика, когда я, запнувшись, лечу носом вперёд, меня ловят в каких-то сантиметрах от земли.
Быстро перехватывают, закидывая на плечо, да ещё и награждают увесистым шлепком пониже спины.
– Тихо! Молчишь и не дёргаешься! – в голосе слышна злость, и я, сочтя за благо послушаться, обвисаю тряпочкой, хотя «ехать» вот так, задом вперёд, то ещё удовольствие – как и пялиться на задницу моего неожиданного спасителя.
Я понятия не имею, как он ориентируется в этой темноте. Но спустя буквально несколько минут мужчина выходит на какую-то условную тропинку, протоптанную скорее зверьём, чем человеческими ногами. Ещё через несколько минут лесная тропа сменяется камнями, хоть и выглядящими очень естественно, но явно проложенными специально, а затем меня, сдёрнув с плеча, бесцеремонно сгружают на деревянное крыльцо.
Теперь я уже могу видеть лицо мужчины и замечаю, как он сразу отходит на пару шагов назад. Ещё бы руки брезгливо отряхнул…
Молчит, глядя, как я пытаюсь подняться и хотя бы сесть ровно. Эта давящая тишина так меня пугает, что заговорить получается с трудом.
– Извините, что прошу об этом, но… может быть, вы можете вызвать мне такси? – произношу тихо и тут же торопливо добавляю: – Я отдам вам деньги! Мне бы только до дома добраться! Честное слово!
– Такси сюда не ездит, – под этим взглядом так и хочется сжаться в комочек.
– О-о… – растерянно моргаю. – А… как же…
– Это частная территория, – он усмехается. – И не делай вид, что этого не знаешь. Ты же рассчитывала на эту встречу, так ведь, де-евочка! – последнее слово звучит на выдохе, и я отшатываюсь, прижимаясь спиной к перилам, рядом с которыми сижу.
– Ч-что?
– Не лги мне, – он делает шаг вперёд так стремительно, что я вскрикиваю от страха, который поднимается во мне очередной волной.
Цепляет за подбородок, сжимая его почти до боли, поднимает моё лицо, заставляя смотреть на него. На глаза наворачиваются слёзы, которые я не могу сдержать.
Даже в лесу с медведем мне, кажется, не было так страшно…
– Ты в курсе, что за незаконное проникновение на мою территорию тебе грозит смерть? – от этого голоса меня трясёт, как в лихорадке.
– Я не проникала… я… меня привезли… заставили…
– Думаешь, я тебе поверю? – усмешка, и у меня слабеют ноги, боль в одной из них словно вспыхивает сильнее. – Мне такие, как ты, даром не нужны!
– Пожалуйста, – шепчу тихо, невольно слизнув слёзы, стёкшие к губам. – Прошу вас… я ни в чём не виновата…
Его взгляд останавливается на моём лице, спускается на губы, и глаза – теперь, в свете фонарей вокруг дома я вижу, что они жёлтые… звериные – глаза стремительно темнеют.
Глава пятая
Лада
Дыхание у меня сначала перехватывает, а потом в лёгких будто вовсе кончается кислород.
В эту самую секунду его глаза заслоняют весь мир вокруг, затягивая в какой-то странный водоворот и рождая во мне странные ощущения… сродства. Словно я внезапно оказалась там, где должна быть. Оказалась дома!
И это невероятно, потому что… я уже давно забыла, что это такое – дом, где ты чувствуешь себя в безопасности.
Предназначенная…
Это слово невесть откуда всплывает в голове, затмевая все мысли. Моего лица касается тёплое дыхание, и до меня доносится терпкий мужской запах.
Это не духи, не туалетная вода или ещё что-то – нет, это запах кожи, запах разогретого на солнце дерева, запах чего-то опасного и в то же время невероятно притягательного. Словно порох, к которому поднеси спичку – и он вспыхнет.
Я, словно безумная, глубокими глотками вдыхаю этот окутавший меня аромат полной грудью и не могу надышаться. Кажется, секунда – и воздух разорвёт вспышка статического электричества.
Невольно тянусь вперёд, не в силах остановится, и уже чувствую губами тёплую кожу, когда мужчина, грязно выругавшись, отшатывается назад и в ярости смотрит на меня.
– Решили, что поведусь?! – от низкого хриплого глухого голоса по коже бегут мурашки. – Отвечай! Имя!
– М-моё? – теперь, когда он отошёл, мне снова становится холодно и страшно, я обхватываю плечи исцарапанными грязными ладонями.
И что на меня только что нашло?!
– Не изображай из себя большую дуру, чем ты есть на самом деле! – рычит он. – Естественно, твоё! Имя и клан! Живо!
– К-какой… что ещё за к-клан? – заикаюсь, сжимаясь под его взглядом. – Я… моё имя Лада. Громова. Ладена Ринатовна Громова.
– Отец? – следующий вопрос.
– Я… не знаю, – качаю головой. – У меня с мамой одинаковые фамилии, но она никогда не была замужем.
– Вот как, – мужчина словно преображается, делает пару шагов передо мной в одну, в другую сторону.
Сейчас он, несмотря на майку и потёртые штаны, выглядит так, словно вести допрос для него – привычное дело.
«Этому судье давно пора освободить место», – всплывает вдруг в памяти.
Это о нём они говорили? Странно как-то… слово «судья» звучало скорее как титул. А ещё упоминали какого-то верховного.
– Рассказывай, кто привёз сюда, – он смотрит на меня так, что я поёживаюсь.
– Его зовут Серый, – говорю тихо. – Я не знаю, кто он. Этот мужчина был с двумя другими. Их имён не слышала.
– Потрясающе, – циничная усмешка. – Тебя хорошо подготовили. Серый есть чуть не в каждой стае в этом чёртовом городе!
– Я не понимаю, о чём вы! – резко вскидываю на него глаза. – Я не вру! Они… что-то говорили об инстинктах. О самоконтроле. Меня вырубили! Я была… не знаю под чем, мне сделали какой-то укол, – тянусь рукой к шее, нащупывая то место.
Мужчина, прищурившись, снова подходит ближе. Резко, коротко вдыхает пару раз, опять смотрит на меня.
– Это ложь, – говорит ровно и безэмоционально. – На тебе нет посторонних запахов. Ни одного.
– Они опрыскали меня какой-то жидкостью! – выпаливаю в отчаянии. – Сказали, что это поможет!
– Не слишком ли ты много знаешь для девицы, которая утверждает, что ничего не понимает? – равнодушная усмешка. – Использование проявителя было запрещено Международной конвенцией почти двадцать лет назад. Наказание за его применение – тюремное заключение, а затем изгнание. Не делай удивлённое лицо, об этом всем известно.
– Какой… проявитель? – выдавливаю слабо. – Какая конвенция?
Я что, в каком-то параллельном мире очутилась?!
– Так, по-хорошему, значит, не хочешь, – мужчина проходит мимо меня, поднимает что-то с плетёного стула, стоящего на крыльце неподалёку… господи, да это же мобильный! Выдыхаю, а то мне уже показалось, что я сейчас увижу какой-то магический шар.
Вот же дурочка… Наверное, и всё остальное, о чём он говорил – тоже какие-то редкие, но достаточно широко известные понятия, а я просто не в курсе.
Тем временем мужчина набирает какой-то номер, и ему сразу отвечают.
– Яр, – говорит приказным тоном, – мне нужна информация по человеку. Ладена Ринатовна Громова. Прямо сейчас!
Отключается не прощаясь, и я закусываю губу. Что ему могут обо мне сообщить? Вот так вот сходу, да ещё и посреди ночи? Домашний адрес и счёт в банке, на котором едва накоплено несколько тысяч рублей?
Но я ошибаюсь.
Мобильный разрывается громкой вибрацией буквально через десять минут.
Его владелец отвечает на звонок, глядя на меня в упор.
– Слушаю, – кивает еле заметно, а потом приподнимает одну бровь, не отводя взгляда от моего лица. – Вот как? Это интересно!
Глава шестая
Лада
Безотчётно напрягаюсь, продолжая смотреть на мужчину.
Что интересно? Что такого во мне интересного может быть, что это выяснили за несколько минут?!
– А он? – тем временем уточняет мужчина. – Без вести, значит. Ясно. Жду дополненную информацию завтра прямо с утра.
Сбрасывает звонок, кажется, даже не дождавшись ответной реплики.
Невольно сжимаюсь, когда всё его внимание снова сосредотачивается на мне.
– Что бы тебе ни пообещали, ты ошиблась в выборе средств, девочка, – последнее слово звучит до того издевательски, что меня передёргивает.
– Да почему вы не верите мне?! – выдавливаю сипло сквозь подступающие к глазам слёзы. – Я не знаю, кто вы! Я не знаю, кто и зачем привёз меня сюда и бросил! Я не знаю! Клянусь вам чем хотите!
– Вот как, – он снисходительно, даже немного презрительно усмехается. – Клянёшься, значит? Ну, давай, клянись. Родовую клятву дашь – может и поверю!
Да какая, провалиться ему, клятва?! Что за средневековье?!
Вот только изнутри меня поднимается какая-то горячая волна, и я неведомо какими силами вскакиваю на ноги, забыв про ноющую лодыжку.
Смутное, размытое детское воспоминание…
И я, не успев сообразить, что именно собираюсь сказать, произношу твёрдо, глядя прямо в глаза мужчине напротив
– Я, Ладена, клянусь своим именем и родом, что говорю правду, и вручаю тебе…
Откуда-то всплывает убеждение, что мне сейчас нужно произнести имя того, кому я клянусь.
«Без имени нельзя!» – шёпот в голове.
И мужчина, глядящий на меня широко раскрытыми глазами, тоже явно знает это, потому что неверяще выдыхает:
– Ратмир…
– …вручаю тебе, Ратмир, свою жизнь и судьбу… – договариваю растерянно.
Тот яркий источник тепла, который концентрировался в моём солнечном сплетении, как будто медленно гаснет.
Я снова ощущаю холод вечернего воздуха и обхватываю себя руками за плечи, покрывшиеся мурашками. Вздрагиваю, словно очнувшись от какого-то странного сна.
Что это я, в самом деле?
Какой-то дурацкий разговор. Детская клятва, как в сказке.
Глупости!
– Простите, э-э-э… Ратмир, – произношу тихо. – Я… сама от себя не ожидала, – вздыхаю, собираясь сказать ещё что-то, хотя сама ещё не представляю, что именно, но тут поднимаю глаза на мужчину и невольно вскрикиваю.
Он выглядит так, словно испытывает какую-то жуткую боль!
Руки стиснуты в кулаки. Губы изогнуты в гримасе, верхняя приподнята, обнажая практически звериный оскал, зубы крепко сжаты. Громкое тяжёлое хриплое дыхание.
Бешеный взгляд светло-карих, кажущихся почти жёлтыми в неверном вечернем освещении глаз, останавливается на мне, и я невольно прижимаюсь к перилам спиной.