- -
- 100%
- +
Я выложила Селене все до мельчайших деталей, все, что она пропустила, растрачивая время на бесполезные занятия с бабулей. Рассказала о своей власти над огнем, о том, как он послушно пляшет в моих ладонях. Моя златовласая фея слушала, затаив дыхание, и в ее глазах плескалось обожание – то самое, которого мне так не хватало от нее все это время. Когда речь зашла о болотнике, ее ладошка вспорхнула, прикрывая рот, и вырвался испуганный вздох. А потом нить повествования плавно перетекла к рыцарю Васе, вызволившему меня из трясины. И мы с Селеной, сговорившись, решили, что завтра отправимся на встречу с сыном кузнеца вместе – а почему бы и нет? Дружить можно и втроем. Тем более ей, так же как и мне, было непривычно общаться хоть с кем-то, кроме нашей Свириды и меня. А так хотелось порой узнать кого-то еще, ощутить тепло чужой души.
Опьяненные радостью и переполненные нежностью, мы поднялись в нашу спальню. Там, в объятиях огромной кровати на втором этаже, нашли покой. Сплетя ладони, как в клятве верности, мы погрузились в глубокий, безмятежный сон.
Сверида брела сквозь лес, и дикая отдышка терзала ее, клещами сжимая грудь. Но она не роптала, упрямо прокладывая путь все дальше и дальше, сквозь сплетения колючих ветвей и сырую мглу. Женщина нутром чувствовала: ей необходимо найти ответы, разгадать зловещую тайну, иначе она не простит себе, если не убережет свою внучку, хрупкую Лилит, от коварных козней ее отца. Не нужно быть пророком, чтобы понять: демон неспроста посеял свое семя в Мелиде. Он явно рассчитывал на будущего ребенка, но какие цели преследовал, что задумал – это оставалось мрачной и неразгаданной загадкой для Свериды.
Лишь когда ночь густой, непроницаемой мантией окутала лес, бабка достигла заветной ивы. Дерево и впрямь дышало волшебством, источая мягкое, лучистое сияние, постепенно пробуждаясь от тринадцатилетнего забытья. Времени на передышку почти не оставалось, и Сверида, примостившись у корней, утолила жажду ключевой водой и перекусила простой, но сытной булочкой. Ровно в полночь ветви плакучей красавицы закружились в причудливом танце, сплетаясь в единый изумрудный вихрь вокруг кроны. Ствол ивы содрогнулся, издавая протяжный, полный таинства треск, и в его сердце, как по волшебству, проступила долгожданная дверь. С жалобным скрипом она распахнулась, выпуская из чернеющей бездны небольшую фигурку милого старичка в толстенных очках, с аккуратной, тонкой бородкой и густыми, нависшими бровями. Во взгляде этого существа мерцала бездонная мудрость самой Вселенной. Он медленно обвел окрестности внимательным, всепроникающим взором и, увидев перед собой старую ведьму, замер в безмолвном ожидании её вопроса.
– Что ж ты, старая, – проворчал старик, видя замешательство бабки, – будто громом поражена. Дан тебе шанс выведать сокровенное у самой судьбы, а ты стоишь истуканом, окаменела? Очнись, ворожея, и вопрошай, пока не поздно!
— Прости, молю… — Сверида склонилась в глубоком поклоне перед старцем. — Не обессудь, это от потрясения. Дочь мою осквернил демон, и теперь от этой скверны растут две девочки, близнецы — Лилит и Селена. Мне нужно имя мерзавца! И зачем ему понадобились мои внучки? — голос ведьмы сорвался в яростный крик.
– Вопрос ясен… – мудрец провел ладонью над головой Свериды, считывая невидимые письмена, а потом заговорил, – его имя Фотрус, Темный, проклятый самим Сатаной и жаждущий мести для него. Он нашел лазейку, чтобы обойти проклятие самого Великого демона Ада. Он передал кровь свою самому сильному правителю турок, Ахмеду, дабы тот, в свою очередь, передал ее своей супруге в час любовных утех. Теперь растет отвратительный плод этой ночи, чудовище во плоти. Ему пока тринадцать лет, но злобой и мстительностью он затмит любого черта в Преисподней. Это лишь малая часть коварного плана демона. Второй жертвой его стала твоя дочь, именно ее дитя предназначено чудовищу Калифу. Когда их соединит судьба, в чреве твоей внучки начнет зарождаться еще большая бездна. Родится ребенок, которого Фотрус заберет себе, он станет его плотью и кровью, продолжением Темного существа. Через этого мальчика явится Мессия, способный свергнуть самого Сатану с его трона. Вот чего добивается тот, о ком ты вопрошаешь.
— Спаси и сохрани… – Сверида перекрестилась, и губы её задрожали. – О какой из девочек ты говоришь? Их же две?
Но старец безмолвствовал. Лишь указательный палец, застывший в воздухе, недвусмысленно давал понять: вопрос всего один, и ответ уже получен. После чего видение растворилось в зыбком мареве. Ива, освободившись от неземного сияния, вновь склонила свои плакучие ветви к воде. Все затихло, замерло в предчувствии неминуемой беды.
Сверида прикрыла глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Такого поворота она не предвидела. Главное сейчас – не поддаться панике и предупредить девочек. Предупрежден – значит, вооружен. Резко развернувшись, чтобы вернуться в деревню, она застыла, как громом пораженная. Прямо за спиной, будто сотканный из ночного тумана, высился Тёмный. Его волосы, цвета воронова крыла, развевались на ветру, напоминая гриву дикого коня. Ухмылка, зловещая и хищная, искривляла его губы, а взгляд, пронзительный и холодный, буравил бедную ведунью насквозь. Сверида сразу узнала его. В чертах Тёмного промелькнуло нечто, неуловимо напоминающее её внучек. Леденящий озноб пронзил её до костей. С трудом сглотнув вязкую слюну, она гордо вскинула подбородок.
– Вижу, дошло до тебя, кто перед тобой, – Фотрус криво усмехнулся. – Мою дочь воспитываешь, старая. – Брови Свериды взметнулись в удивлении. Почему демон твердит только об одной девочке? Их же двое. – Ты узнала то, что никому не дано было узнать. Что же ты теперь будешь делать со своей крамольной тайной? – Темный склонился к самому ее уху, обжигая ледяным дыханием. – Сдохнешь с ней! Что ж, девчонка проживет и без тебя. А в двадцать пять лет ее жизнь… изменится.
— Нечего меня пугать, ирод! — выплюнула Сверида, шаря в кармане.
Она выудила щепотку толченой плакун-травы и швырнула ее в лицо опешившему злодею. Едкий порошок взметнулся облачком, а ведьма, забыв о страхе, рванула прочь, будто ветер подгонял ее пятки.
Сокрушительный удар в спину швырнул колдунью на землю, впечатав с размаху и выбив весь воздух из легких. Сверида, оглушенная болью, видела, как злобно приближался Фотрус, сплевывая на землю ошметки брошенного ею растения. Он присел перед едва живой ведьмой и, склонившись, положил ладонь ей на грудь, высасывая жизнь, замедляя сердцебиение. Сверида, как выброшенная на берег рыба, судорожно хватала ртом воздух, отчаянно пытаясь вдохнуть.
– Ты умрешь, унося свою тайну в могилу. Насладись же ею в последние мгновения, – Темный поднялся, бросив мимолетный взгляд на изможденную женщину. – Недолог же ваш человеческий век. А ведь когда-то ты блистала красотой… Забавно, – Фотрус нахмурился, – прошло всего-то тринадцать лет, а из тебя словно выжали все жизненные соки. – Демон равнодушно пожал плечами. – Впрочем, неважно. Прощай, мать Мелиды. Передай дочери в загробном мире, что мне было с ней хорошо. Она была… аппетитна. И спасибо ей за дочь. Отличная девчонка получилась, а пользы принесет немерено. – Фотрус видел, как Сверида борется, и восхищался ее несгибаемым духом. Но как бы она ни сопротивлялась, ее конец был предрешен.
Мужчина склонился в низком, почтительном поклоне перед достойным противником и растворился в воздухе, оставив умирающую колдунью в гордом одиночестве.
Сверида из последних сил сомкнула веки и провалилась в сон, сотканный из грез одной из ее внучек.
Новая знакомая
Эта ночь и впрямь была соткана из волшебства. Впервые за долгие месяцы мне привиделся цветной сон, будто окно в мир, расцвеченный красками. Обычно я просто камнем падала в непроглядную тьму, чтобы наутро вынырнуть из нее опустошённой. А тут… Мы с Селеной носились по лесу, как две беззаботные девчонки, осыпая друг друга градом шишек. Чуть поодаль шествовал Василий, наблюдая за нашим ребячеством с теплой, снисходительной улыбкой. Он смотрел на нас, как на двух неразумных малышек, но ничего не говорил, лишь тайком подбрасывал мне «снаряды», пока Селена не видела его вмешательства. Солнце пылало в зените, рассыпая миллионы искр в изумрудном пологе листвы, превращая лес в сказочный витраж. И вдруг, словно из ниоткуда, прямо передо мной возникла плакучая ива, а рядом с ней… кто-то лежал. Холодная волна мурашек пронеслась по коже. Узнавая знакомую шаль, я ринулась к неподвижному телу. Это была бабушка. Она лежала под плакучим древом, и взгляд ее остекленевших глаз был устремлен на меня. Губы ее беззвучно шевелились, пытаясь что-то сказать, но сквозь пелену сна до меня не долетало ни единого слова.
— Бабуленька, беда стряслась? — Я отчаянно попыталась подхватить Свериду, но руки мои пронзила ее призрачную плоть. — Селена! Василий! — взмолилась я, дико вращая головой в поисках хоть кого-то живого, хоть тени знакомой, но вокруг простиралась лишь пугающая, безлюдная пустота.
Свинцовые тучи навалились на небо, и вдруг его распорола ослепительная молния. Оглушительный раскат грома обрушился прямо над головой, вырвав меня из оцепенения.
— Ну же, милая, соберись, — я впилась взглядом в бабушку. — Хоть малейший знак, любой намек… я пойму.
И тут, из последних глубин истощения, Свери́да едва заметно повела пальцами. Над нею, сотканный из мрака, проступил черный клевер.
— Смерть… — выдохнула я, выныривая из кошмара с диким, рвущим горло криком.
– Эй, – встревоженный шепот сестры прорезал тишину комнаты. – Да что с тобой? Приснилось что-то ужасное?
Я огляделась в растерянности, пытаясь ухватить ускользающую нить реальности. Сон цепко держал мое сознание в своих призрачных объятиях, не позволяя осознать, что я в своей спальне. Вдруг, сквозь щель неплотно задернутых штор, прокрался первый, робкий луч предрассветного солнца, пронзив полумрак комнаты. От этого неожиданного прикосновения света я, будто безумная, сорвалась с кровати.
— Селена, — бросила я взгляд на взволнованную сестру, — с бабулей беда.
С этими словами я спешно натянула на себя первое попавшееся и рванула к выходу.
– Ах ты, глупышка, – сестра ласково покачала головой. – Это всего лишь сон, успокойся. Дай мне немного прийти в себя, и я пойду с тобой, – проговорила она, поднимаясь с кровати и сладко потягиваясь.
– Нет времени ждать, так я управлюсь быстрее, – обернувшись, я крепко обняла Селену. – Побудь дома, а лучше сходи к опушке, я обещала Васе прогулку, – увидев удивлённо вздернутые брови сестры, добавила с лукавой улыбкой: – Воплотишься в меня, поболтаешь с ним. Заодно и развеешься. А потом увидимся дома. Может, и правда с бабулей все в порядке, и я себя накручиваю. Но проверить стоит. – Перескакивая через две ступеньки, я чуть не скатилась с ветхой лестницы и с невероятной скоростью сорвалась с места, помчавшись туда, где должна была находиться Сверида.
Слава всем богам мироздания, лес этот был мне знаком, как собственная ладонь, да и путь, о котором бабка поведала, я знала назубок. Миг – и тропа привела меня к камышам, а там, у самой воды, показалась плакучая ива. Именно такую бабушка и описывала. Ее ветви, будто зеленые слезы, ниспадали к самой воде, а ствол казался не просто большим – огромным, я таких деревьев отродясь не видывала. И вот, неподалеку от этого чуда природы, лежала она – моя любимая бабушка. Сердце оборвалось и рухнуло в пропасть, в груди вспыхнула нестерпимая боль. Не помня себя, я бросилась к ней, наклонилась над ее почти бездыханным телом.
– Бабулечка, – прошептала я, склонившись к ее губам. Невесомое дыхание опалило кожу, как последнее прикосновение угасающего солнца. – Жива… Успела… – выдохнула я с облегчением, которого хватило лишь на миг. – Прошу, помоги мне… Как помочь? – причитала я, тормоша ее.
Тишина… Обжигающая, мертвая тишина сковала всю округу. И в этот момент, как удар молнии, меня пронзило осознание: это конец. В одно мгновение мы с сестрой осиротели, и всему виной моя непростительная беспечность, моя непроглядная тупость. Что я могла сделать? Как спасти мою любимую бабушку? Проклятая сила огня! На что она годится, если не способна вернуть жизнь родному человеку? Книга… Книга могла бы помочь, но я, близорукая дура, оставила ее, не предвидя, что меня ждет, когда я найду ее… ее бездыханное тело там, где увидела во сне.
– Молю! – Слёзы хлынули из моих глаз, обжигая щеки Свериды ледяным градом. – Всё что угодно… лишь бы она жил.
Рыдания перехватили горло, топя меня в бездонном море отчаяния. Каждый всхлип вырывался из груди болезненным эхом, отражая боль, поселившуюся в самой глубине души.
— Эй, крошка, не нужна помощь? — прозвучал за спиной голос с хрипотцой. — А то ты тут всю округу слезами затопишь, ей-богу.
Я обернулась и замерла. Передо мной стоял незнакомец. Мужчина, с волосами цвета спелой пшеницы и точеными чертами лица, казался пришельцем из другого мира. В его облике не было ни намека на деревенскую простоту, скорее сквозила надменность аристократа. Очнувшись, я вскочила на ноги, судорожно ухватила незнакомца за рукав рубахи и отчаянно запричитала.
— Пожалуйста, помогите, нужно бабулю отнести домой… Что угодно, я могу полы мыть, уборку делать, шить, только помогите… — Соль разъедала щеки, но безудержный поток слез никак не хотел останавливаться.
– Помогу, – прозвучал спокойный, ровный голос Сина, когда он опустился на одно колено. Бережно подхватив иссохшее тело старухи на руки, он усмехнулся уголком губ: – Лишь бы твоя бабуля дожила до того мгновения, как я донесу ее до избы.
– Я буду читать молитвы, – прошептала я, украдкой стирая влагу с лица.
– О, милая, не стоит, – улыбнулся блондин, и в улыбке мелькнула лукавая искра. – Иначе наше путешествие рискует обернуться нескончаемой одиссеей. – Он на миг задумался, взвешивая слова на невидимых весах, а затем, с легким жестом, скомандовал: – Давай, веди нас, укажи путь к своей хате.
Я направилась к нашей избушке, неотрывно оглядываясь, боясь упустить из виду бабушку.
– Спасибо вам… Меня Лилит зовут, – прошептала я спасителю, чувствуя, как надежда робко прорастает в заледеневшем сердце. – Как только бабушка окажется дома, просите о любой услуге… Я буду вам безмерно благодарна. Все, что в моих силах, – исполню.
– Сейчас твои услуги мне ни к чему, девочка, – пробормотал демон, крепче прижимая к себе Свериду. В его глазах мелькнула хитринка. – Но в будущем… возможно. Давай заключим сделку: дай мне слово, что когда моя нужда в тебе возникнет, ты откликнешься, – он лукаво подмигнул. – И да, зови меня Син.
– Слово даю, Син, долг за мной, – произнесла я, и в тот же миг над нашими головами расцвела огненная печать, будто выжженная в воздухе раскаленным клеймом, а затем так же внезапно опала, развеявшись дымкой. Страх кольнул сердце, и я украдкой взглянула на мужчину. Каменное лицо не дрогнуло. – Уф, – выдохнула я, с опозданием осознав, как опасно приблизилась к краю, и ускорила шаг.
Демон времени ощутил, как в объятиях его трепещет последний вздох женщины – досадная помеха его замыслу. С неохотой, он влил в нее толику жизни, достаточную лишь для того, чтобы дотянуть до родной избы. А там уж пусть внучка хлопочет над угасающей старушкой.
— Фотрус меня прибьет, — прошептал он, не сводя глаз со спины Лилит. В голосе сквозила обреченность. — Но я не хочу видеть слез в твоих глазах, детка. Сердце разрывается, — добавил он, едва слышно, будто боясь спугнуть тишину.
Вот он, долгожданный дом. Я не могла отвести глаз от Сина, пораженная его недюжинной силой. Как он смог пронести бабушку на руках такое расстояние, даже не переводя дыхания? Наверное, такими и были русские богатыри, о которых слагали былины… Едва эта мысль пронеслась в моей голове, как на губах Сина заиграла довольная, едва заметная улыбка.
Распахнув двери настежь, я впустила мужчину в полутемную хату и помогла бережно уложить бабушку на скрипучую кровать.
— Благодарю еще раз, Син. Прошу, можно мне остаться с бабулей наедине, — обвела взглядом комнату, но Селены и след простыл. Наверняка упорхнула к Василию… Что ж, я сама ее об этом попросила. — И, если понадоблюсь, обращайтесь.
Мужчина безмолвно кивнул и удалился, оставив меня наедине со Сверидой.
Не медля ни секунды, я взмыла по лестнице на чердак. Сердце колотилось в груди, пока я шарила в пыльном сундуке древний колдовской фолиант. Дважды едва не рухнув вниз, я, задыхаясь, вылетела обратно к бабуле.
– Сейчас, любимая, – пальцы дрожали, страницы упрямо слипались, а буквы, точно пьяные мухи, плясали перед глазами, – сейчас найдем нужное заклинание, и травками отпоим, поднимем тебя. Бегать будешь быстрее лесной лани, моя Сверидочка, моя голубка… – Я взглянула на мертвенно-бледное лицо бабушки и взмолилась, – прошу тебя, ба, держись. Заклинаю, держись!
Я прикрыла глаза, как учила когда-то бабушка, – велевшая всегда искать тишину внутри. Вытянула руки вперед, взывая к незримым силам, и беззвучно прошептала слова поиска заклинания, способного вернуть из мрачных чертогов смерти, откуда уже простиралась ледяная тень на мою близкую родственницу. И вот, свершилось нечто невероятное. В ладонях моих вспыхнул жар, будто само солнце коснулось их, и в книге открылась нужная страница древнего знания. Не медля ни секунды, я прижала ладонь к холодной груди Свериды и, собрав всю волю в кулак, произнесла…
— Лейся, свет, прозрачной влагой. Наполняй сердца отвагой. Уходи, лихая тень. Наступает ясный день. Предков мощь, в крови проснись. В чистом сердце растворись. Пусть Сверида знает радость. Позабыв былую тягость.
Грудь бабушки, до этого неподвижная, медленно поднялась, и воздух наполнил её лёгкие. Слабый румянец, как отблеск зари, коснулся её щёк, дыхание стало ровным и спокойным.
— Слава богу, успела… – выдохнула я, иссиня-бледная от усталости, и бессильно осела на стул. — Сейчас, бабулечка, заварю тебе травки. Напою тебя целебным настоем, чтобы хворь отступила, – проговорила я, торопливо принимаясь за дело, будто от скорости моих движений зависела ее жизнь.
Все заветные травы, когда-то с любовью собранные бабулей, сейчас оказались бесценным сокровищем. Я помнила каждое её слово, каждое наставление, и вскоре в моих руках уже клубился жаркий пар душистой травяной смеси, способной, казалось, вернуть к жизни даже мертвого. Осторожно приподняв голову Свериды, я бережно, капля за каплей, влила ей в рот целебный настой. К сожалению, чудо не произошло – бабушка по-прежнему спала беспробудным сном, будто заколдованная.
– Главное, любимая, смерть отступила, – прошептала я на ухо бабуле. – Спи, тебе нужно отдохнуть. – Я нежно погладила по голове Свериду, бережно уложила ее на подушки и заботливо подбила одеяло. Вышла на улицу, жадно вдохнуть свежий воздух.
Я поникла на ступеньках крыльца, мысли мои спутались в безнадежный клубок. Что делать дальше? Этим вопросом я истязала себя, когда из-за поворота дорожки появилась Селена. Она излучала свет, ее лицо сияло беззаботным счастьем, пока взгляд не упал на мое сумрачное отражение. Вмиг сияние померкло, будто облако заслонило солнце.
– Лилит, неужели ты не ошиблась? Неужели с бабулей беда? – она вскинула руки в отчаянном жесте, но, вспомнив, что все еще облачена в мое обличье, тут же отдернула их и приняла свой истинный вид.
– Вот так-то лучше, сестренка, – прошептала я, поднимаясь и заключая Селену в объятия. Мои пальцы нежно запутались в ее белокурых локонах. – Бабушка без сознания, я нашла ее у ивы, и нам невероятно повезло. Один мужчина помог донести ее до избушки. Если бы не он… даже думать не хочу, что могло случиться, – я проникновенно заглянула в глаза сестренке. – Я сделала все, что могла. Влила в нее родовую силу, напоила отварами. Теперь нужно просто ждать. Ей уже лучше, и, прошу тебя, не вини себя за то, что тебя не было рядом.
Селена кивнула и разрыдалась, и я, крепче прижав ее к себе, утопила в объятиях, полных сочувствия. Мы просидели у дома почти до самого вечера, боясь оставить это место, пропитанное ожиданием. Я несколько раз заходила в дом, надеясь увидеть хоть малейшее изменение в состоянии Свериды, но она по-прежнему пребывала в глубоком, непроницаемом сне. Сквозь слезы Селена рассказала о чудесной прогулке с Василием. Он оказался интересным собеседником, и, казалось, был без памяти влюблен… в меня. По ее словам, он то и дело рассыпал комплименты о темноволосых девушках, способных свести с ума даже неземных созданий, прозрачно намекая на мою скромную персону.
Когда комары, пробудившись от дневной спячки, голодной тучей набросились на нашу нежную кожу, мы поспешно укрылись в бревенчатой избе. Приютившись у грубо сколоченного стола, мы подкрепились тем нехитрым угощением, какое бог на этот раз послал.
– Пойду-ка я вздремну, – зевнула Селена, прикрыв рот ладонью. – Сменю тебя через пару часов. Или, если хочешь, иди ты, а я пока за бабушкой присмотрю, – предложила сестра с искренним участием в голосе.
— Иди, — подтолкнула Селену к лестнице, ведущей на второй этаж, — а я пока сварю наваристый бульон к завтрашнему дню для нашей спящей красавицы, да и душистый травяной чай заварю.
— Ладно, в три заступлю на дежурство, — Селена махнула рукой, отмахиваясь скорее от усталости, чем от меня. — Кстати, твой Василий ждет тебя на свидание послезавтра, — сестра лукаво улыбнулась, но новость лишь скользнула мимо, не оставив следа. Сейчас было не до этого.
Как только светлая макушка близняшки исчезла за поворотом, работа поглотила меня с головой бурным потоком. Вскоре я уже сидела рядом со Сверидой, вперив в нее невидящий взгляд. Тоска по ней обжигала душу, но еще сильнее терзало жгучее желание узнать, кто посмел причинить ей такое. Желваки заходили на скулах, и слова, сорвавшись с губ, прозвучали неожиданно громко в тишине комнаты.
– Я убью того, кто это совершил…
Легкий ветерок коснулся лица бабушки, дрогнувшие веки распахнулись, и в мутном взгляде забрезжил проблеск узнавания. Сердце мое забилось в бешеном ритме, готовое вырваться из груди. Восторг захлестнул, счастье обрушилось лавиной.
– Слава богу, милая, ты нас так напугала, – прошептала я, склоняясь над ней и крепко обнимая за плечи. – Может, супчику? Я сварила.
Я уже было приготовилась вскочить с кровати, но ее слабая, но настойчивая ладонь легла на мою руку, удерживая.
– Лилит… – прошелестело имя сорвавшимся шепотом Свериды, едва различимым в тишине избы. – Беда… страшная беда надвигается… – Бабушка с трудом сглотнула, слова вырывались из нее, обжигая горло. Внезапно ее глаза расширились от ужаса, и она, застыв, вперилась взглядом куда-то за мою спину.
– Бабулечка, всё хорошо, ты дома. Кто это с тобой сделал? Ты говоришь о беде, причиненной этим человеком?
– Фотрус… – прохрипела Сверида, чувствуя, как жизнь покидает её.
Перед глазами она видела злорадную ухмылку обидчика, стоящего за спиной внучки. Один жест, зловещий росчерк пальца, и тонкая нить, связующая женщину с жизнью, оборвалась. Сверида обмякла, как кукла, из которой выпустили весь воздух, погружаясь в непроглядную тьму.
— Нет! — взревела я, вцепившись в бабушкино платье и отчаянно дергая его из стороны в сторону. — Все же было хорошо! Почему? — Запрокинув голову, я издала душераздирающий вой, подобный крику раненой волчицы. — Вернись, милая…
Фотрусу не было нужды оставаться в избе ведьмы, едва не погубившей его замысел. Он бесследно исчез, свершив злодеяние и отправив старую колдунью в мир иной. Лишь один вопрос терзал его: как смогла старуха доползти до хаты и так долго цепляться за жизнь? Но этот вопрос вскоре развеялся, будто дым. Едва Фотрус возник в своем замке, как к нему потянулись друзья, увлекая в очередную пучину радости и опьянения.
Моя жизнь раскололась на две части: до и после. Как и у Селены. Мы осиротели, лишившись самой близкой, самой любимой женщины на свете, той, что заменила нам мать. Бабушка упокоилась на местном кладбище, приютившемся неподалеку от нашего дома. Предали земле мы ее сами, неоткуда было ждать помощи. Отдав последние почести по всем колдовским законам, вернулись в опустевший дом, где и предстояло нам влачить одинокое существование вдвоем.
Слезы были под запретом. Неписаный, но свято чтимый ведьмовской закон гласил: никаких слез после погребения, дабы не обречь усопшего на вечный холод и тоску. Потому мы из последних сил крепились, закусив губы до крови, лишь бы не потревожить душу бабушки.