- -
- 100%
- +
А Есения так не привыкла. Обычно всё было гораздо проще: парни начинали первыми, затем теряли голову. Он должен был добиваться её, и только она могла решать, как повернётся эта игра и когда закончится. Виктор выбил её из равновесия именно этим — нарушил все правила стандартной игры.
Он был стопроцентным попаданием в её типаж. Она призналась себе, что хочет его ещё после второго совместного урока. Гордость не позволяла ей признаться в этом вслух. И это безумно раздражало её.
Но злиться было бессмысленно. Социальные нормы существовали не просто так — у каждого своя роль. Он был опасно привлекательным, и именно поэтому она так злилась. Есения зашла в туалет на первом этаже библиотеки и остановилась возле зеркала. Быстро собрав в пучок длинные каштановые волосы, она привычным движением заколола их карандашом. Заколки вечно терялись, а карандаши были под рукой в любой момент.
Сегодня она сделала простые чёрные стрелки, решив, что с неё достаточно. Виктор, конечно, хорош собой, но эта дистанция совершенно не то, что она искала в нём.
«Молчи, милый, но рядом».
Есения достала из косметички ярко-красную помаду и, очертив линию пухлых губ, провела чёткие штрихи. Это больше не будет флиртом — в этот раз она решила сделать заявление. Высокие ботфорты на толстой подошве подчёркивали голое бедро между юбкой и краем обуви. Тонкая сетка колготок цепляла взгляд, даже её собственный. Белая рубашка с невинно расстёгнутыми верхними пуговицами завершала образ.
Есения медленно подходила к их столу, намеренно покачивая бёдрами. Виктор уже ждал её и, как всегда, был погружён в учебник.
— Привет, — тихо сказала Есения и коснулась его плеча.
Виктор поднял глаза. Единственной реакцией его тела стало медленное движение кадыка.
«Хороший знак для начала, верно?»
— Привет, Ваньи, — низким голосом произнёс он. — Присаживайся, пожалуйста, — Виктор указал подбородком на её привычное место напротив, всё еще не отводя взгляда.
— Спасибо, — Есения усмехнулась, отодвинула стоящий рядом стул и села слева от него.
— Что ты делаешь? — едва дыша, спросил Виктор. Он ухватился за галстук и чуть сдвинул его вниз.
— То, что должен был сделать ты ещё пару недель назад, — ответила Есения и, закинув ногу на ногу, подвинулась к нему ещё ближе.
— Не понимаю, о чём ты, — он повернулся к столу, сжав в руке шариковую ручку так сильно, что кончики пальцев слегка побелели.
«Значит, понимаешь».
Она решительно подалась ближе, чувствуя, как в теле нарастает азарт.
— Жаль, а я думала, что мы сегодня наконец-то займёмся чем-то кроме математики, — она проговорила это почти шёпотом.
Он замер.
— Я… — начал Виктор, — я могу ещё помочь тебе с физикой, если это необходимо.
Он развернулся к ней всем корпусом, и её ноги оказались зажатыми между его бёдер.
— Правда? — с невинным выражением лица спросила Есения. И наклонилась к нему, замерев в нескольких сантиметрах от его лица. — Ты в физике также хорош?
Виктор кивнул, но промолчал.
— В чём ещё ты хорош, Виктор? — с вызовом спросила она. И почувствовала прикосновение его ладони к своей руке, которая уже тянулась к его бедру. Он остановил её.
Он. Остановил. Её.
На мгновение всё внутри неё обрушилось и тут же вспыхнуло новой волной. Его дыхание восстановилось. Он наклонился к её уху и сказал:
— Не думал, что тебя возбуждают точные науки, Ваньи. Но давай договоримся: на занятиях мы занимаемся только математикой. Мне не нужны проблемы с Хэ Цзенем.
Носом он провёл тонкую линию от её уха до подбородка, почти не касаясь, и продолжил:
— Я не из тех, кто ищет приключений на один раз, прости. — Она почувствовала его горячее дыхание на своей шее. — Но я вижу, как ты смотришь на меня, дорогая, и понимаю, чего ты хочешь.
— Даже так? — Первый близкий контакт с ним — почти без касания, окончательно выбил остатки разума из её головы. Всё, что ей хотелось, — наброситься на него и не думать о последствиях.
— Но я из тех, кто играет на дальней дистанции. — Его рука сомкнулась на её шее, и она наконец почувствовала, сколько силы таилось в этом парне. Он прикоснулся к ней властно, не давая шанса победить в этой битве. — Поэтому, если я нужен тебе на одну ночь, — Виктор запнулся и сглотнул, словно подбирая слова, — то прости, нам не по пути.
Он резко отстранился и Есения открыла глаза. Реальность вернулась слишком быстро, почти безжалостно и унизительно.
— Отменим урок сегодня, — холодно ответила она, чувствуя, как лицо запылало. Есения поднялась со стула, охваченная острым желанием уйти как можно скорее и как можно подальше. — Увидимся после выходных.
Она развернулась и пошла быстро в сторону выхода, чувствуя, как внутри всё съёживается.
***
Виктор не смотрел ей вслед. Нельзя было смотреть и думать о том, как сильно ему хотелось пойти за ней. Как безумно хотелось снова прикоснуться к её нежной коже. Он уставился в учебник и держал взгляд на странице ровно столько, сколько потребовалось, чтобы звук её шагов растворился в тишине библиотечного зала.
Потом медленно выдохнул.
«Что же ты делаешь со мной, принцесса?»
Ручка в руке оставила на полях тетради глубокую вмятину, он только сейчас это заметил и разжал пальцы. Ручка покатилась к краю стола, но он поймал её автоматически. Всё еще прокручивая сегодняшний образ Ваньи. Она пришла с красной помадой и в ботфортах. Он это увидел ещё когда она только входила, за три стола до того, как она дошла до него.
Достаточно ли у него было времени, чтобы подготовиться? Достаточно ли минуты, чтобы представить себе самые мерзкие вещи на земле, сбавляя внутренний градус возбуждения? Виктор сразу понял, что это была часть её собственной игры — он знал этот ход наизусть: когда стандартная пассивность не срабатывает, следует атака. Он бы сам так поступил, будь у неё хоть немного терпения, а у него чуть меньше интереса к ней.
Но в ночных переписках с ней, которые стали для него самым приятным времяпровождением за последние пару недель, он вдруг уловил нечто новое для себя — ему действительно было приятно общаться с ней. Она нравилась ему не как очередная принцесса, а как девушка, которую очень хотелось узнать глубже. Глупая улыбка появлялась на лице каждый раз, когда он видел входящее сообщение от неё, и как бы он не пытался её сдерживать, выходило весьма скверно.
Всё шло по плану ровно до того момента, пока её рука не потянулась к его бедру. Виктор закрыл учебник и поднёс пальцы к вискам. Голова раскалывалась.
Проблема была не только в том, что он всё еще играл роль холодного недотроги, чтобы до конца сформировать стратегию, но и в том, что когда он наклонился к её уху, то на секунду забыл про правила. Просто забыл. Запах её волос, тепло нежной кожи в нескольких миллиметрах от его губ — и в голове стало неожиданно пусто. Никакого расчёта и тактики. Просто она.
Такое случилось с Виктором в первый раз.
Если бы Ваньи добилась своего, пари можно было бы завершить, как и с прошлой девчонкой. Но в этот раз он не собирался побеждать ценой своих чувств. Он хотел добиться её, хотел, чтобы она стала его.
Виктор сложил учебники и тетради в сумку.
«Интересно, после этого она вообще захочет заниматься математикой?»— учитывая её характер, это было под большим вопросом. Он накинул пиджак и вышел из библиотеки.
Уже на улице достал телефон и написал брату: «Как насчет ничьей, малыш?»
Алекс ответил сразу же, как будто ждал: «Боишься проиграть?»
Виктор убрал телефон в карман, не отвечая. Поднял воротник — вечерний воздух был холоднее, чем с утра.
Он шёл к общежитию и думал о красной помаде. О том, как она провела по губам этот цвет с намерением. Как оружие, которое достают перед боем, а не для красоты.
Она хотела его задеть. Почти получилось. Но как теперь исключить из этого уравнения брата, который чертовски сильно любит побеждать?
Глава 10
В просторной гостиной семьи Янг возвышался круглый массивный стол из тёмного дерева. Вокруг было расставлено семь стульев в тон. На месте почётного гостя — напротив двери — сидел мужчина средних лет. Есения знала его с самого детства: господин Ву Болян, начальник её отца. В дни, когда отец приглашал начальство на званый ужин, он особенно щепетильно относился к «ритуальной» и «традиционной» составляющей подобных встреч. Поэтому отец, согласно канонам китайских традиций, сидел напротив начальника, занимая положение хозяина, принимающего гостей в свой дом. Жена господина Ву Боляна, тихая и кроткая, сидела по левую сторону от него.
Справа от начальника сидел довольно молодой и привлекательный европеец, Филипп Де Вербер, будущий представитель торговой ассоциации. По растерянному лицу мужчины было видно, что церемониальная часть для него в новинку. Он искал помощи, найдя её в разноцветных глазах Есении. Он зеркально повторял за ней все движения, а она почти незаметными кивками направляла его. Рядом с Филиппом сидел его переводчик, который тихо переводил беседу ему на ухо. Мама же была по правую руку от отца, а Есения замыкала круг.
Круглая стеклянная поверхность стола медленно начала вращаться после того, как домработница поставила на стол первую тарелку с холодными закусками. Отец аккуратно остановил тарелку напротив Ву Боляна, предлагая таким образом начать ужин. В течение нескольких минут стол заполнился огромным количеством блюд: начиная от закусок и заканчивая большой тарелкой с целой красиво украшенной рыбой. Двенадцать блюд для семи человек за столом — стандартный способ показать, что присутствующие сегодня гости действительно почётные.
Невероятные ароматы, поднимавшиеся от горячих тарелок, легко могли свести с ума любого гурмана. Отец действительно постарался и нанял лучшего повара во всём Пекине. Есении даже страшно было представить сумму, в которую обошёлся сегодняшний ужин. Начиная с ингредиентов: акульих плавников, трепангов, крабов. Заканчивая их сервировкой: чего только стоило представление с нарезкой пекинской утки прямо перед гостями.
Филипп не скрывал своего удивления, чем отец явно был доволен. Разговор вели исключительно на английском, давая понять, что относятся с уважением к иностранцу.
Есения сидела прямо и улыбалась в нужное время. Это был отдельный вид искусства — улыбаться так, чтобы это выглядело искренне. Слишком искренняя улыбка за дипломатическим столом читалась как легкомыслие. Недостаточная же — как высокомерие. Нужен был идеальный баланс, который она отточила за годы подобных ужинов и уже знала этот баланс наизусть.
Отец Есении стал послом Китая много лет назад. В начале карьеры он встретил маму, когда только приступил к своей должности в России. Она тогда была совсем юной переводчицей одного из министров, а он — харизматичным мужчиной, занимающий ключевую позицию в политических делах. Совсем как в китайских дорамах, которые Есения так любила. Но, честно говоря, их история любви не была слишком романтичной. Пару свиданий, несколько месяцев бюрократической волокиты — и пожалуйста: господин и госпожа Янг собственной персоной.
В Китае (да и в России тоже) говорят: со своим уставом в чужой монастырь не ходят. И хоть её отец — китаец, плевать он хотел на эту фразу. Он всегда был консерватором до мозга костей, который мастерски навязывал свою позицию с дипломатической точностью. Тонко, медленно, терпеливо. Мама же, как благородная жена, всегда потакала ему во всём, почти молилась на него и каждое воскресенье с любовью лепила ему домашние цзяоцзы.
И как же это бесило Есению.
Она незаметно посмотрела на маму. Та сидела рядом с отцом и не произнесла за весь вечер ни одной собственной фразы, только поддакивала и улыбалась, периодически наполняя бокалы гостей. Идеальная дипломатическая жена. Есения когда-то спросила её, не надоедает ли молчать целыми вечерами. Мама засмеялась и ответила: «Я слушаю, Ваньи. Это тоже работа». Есения тогда решила, что никогда так не сможет. Но сейчас сидела и молчала уже третий час.
— Господин Янг, — начал Филлип свою речь в конце ужина. — Благодарю вас за гостеприимство, это был новый опыт для меня.
— Очень надеюсь, что удачный, — с улыбкой заметил отец. Она смотрела, как он разговаривает с Филиппом: открытый, внимательный, чуть наклоняется вперёд, когда слушает. Этот отец нравился Есении. Вот только видела она его только за такими столами, когда рядом были люди, на которых нужно было произвести впечатление.
Спустя пару часов после того, как они проводили дорогих гостей, отец уселся на своё место у стола и закурил сигарету. Есения, по-прежнему игравшая роль покорной дочери, спокойно собирала грязные тарелки. Мама вместе с домработницей принялись раскладывать остатки еды по контейнерам
— Как дела в новой школе? — неожиданно спросил отец, снова превращаясь в настоящую версию себя.
Есения не любила эти разговоры. Он сегодня хоть и выпил чуть меньше обычного, всё равно такой диалог ничего хорошего не предвещал.
— Всё в порядке, уже освоилась, — спокойно ответила Есения.
— На днях я говорил с директором, — продолжил отец, облокачиваясь локтями на стол. — У тебя по-прежнему проблемы с математикой, Ваньи.
— Отец… — начала было Есения, но он прервал её.
— Послушай, — резко сказал он. — Для того, чтобы ты поступила в Пекинский университет, у тебя должны быть отличные баллы по всем дисциплинам.
Началось. А она так надеялась, что до этого разговора успеет подтянуть «хвосты» по алгебре и всё-таки осмелится обсудить хотя бы возможность подать документы в академию искусств в Милане.
— Отец… — повторила Есения. — До поступления ещё есть время. Я смогу решить эту проблему.
— Я очень рассчитываю на это, — сказал он, делая очередную затяжку сигаретой. — В Пекинский университет сложно поступить даже благодаря моим связям, я уже стараюсь найти нужные ниточки.
Сделав глубокий вдох через нос, Есения внутренне собрала всю свою смелость и произнесла:
— Я думала подать документы в Милан, там есть академия искусств.
Отец замер с сигаретой в зубах. Дым продолжал тянуться вверх, а он всё не говорил ни слова.
— Ты с ума сошла? — выпалил он. — Какой ещё Милан? Какое ещё искусство, Ваньи? Я думал, мы решили этот вопрос много лет назад. Очевидно же, что ты поступишь в Пекинский университет на факультет международных отношений.
— Но… — начала было Есения.
— Никаких «но»! — громко крикнул отец. Неожиданно. Казалось, впервые за всю её жизнь.
В гостиную зашла мама, она обеспокоенно вытирала руки о кухонное полотенце.
— Что происходит? — с удивлением спросила она.
— Выйди, — спокойно произнёс отец.
Мама посмотрела на Есению. Всего секунду, почти незаметно. В этом взгляде было столько всего: извинение, бессилие, и что-то ещё, чему Есения не знала названия. Потом мама повернулась и вышла, тихо закрывая за собой дверь. Есения смотрела на закрытую дверь ещё мгновение. Потом опустила взгляд.
— Ваньи, — холодным голосом снова заговорил отец. — Никаких академий искусств не будет. Ты продолжишь династию дипломатов, послов и консулов. Ты продолжишь семейное дело.
Вот оно. То, что он никогда не произносил вслух до этого момента. Он хотел продолжения своей семьи. Но в Китае им мог стать только сын. Которого у него никогда не было. Поэтому все свои надежды он возложил на Есению. На ту, которой ни одно из семейных дел не было интересно.
— Что скажут обо мне люди, Ваньи? Ты подумала об этом? — отец никак не мог остановиться. Его шея покрылась красными пятнами, но лицо больше не выдавало эмоций — Я всегда говорил тебе, что нет ничего важнее семьи. А ты забыла, из какой семьи ты?
— Нет, отец, я помню, — опустив руки по швам и низко склонив голову, ответила Есения.
— Тогда что за детские фантазии? — громко хлопнув по столу ладонью, крикнул отец.
— Извините, — Есения наклонила корпус тела чуть вперёд, показывая покорность.
— Ты никогда не станешь художницей, Ваньи. — Слова, такие резкие и болезненные, прорезали воздух между ней и отцом. Обжигающие слёзы подступили к краю глаз. Есения сдержала первый порыв — убежать. Она замерла, сжав губы в тонкую линию.
— Ты никогда не уедешь в Милан и не поступишь в академию искусств. Ты будешь здесь, со своей семьёй, и будешь учиться в Пекине. Там, где я скажу, — обдавая второй волной страшных фраз, проговорил отец. Есения склонилась ещё ниже перед ним. Предательская слеза скатилась по щеке, показывая слабость, как изъян.
Отец поморщился, словно увидел что-то отвратительное.
— И никогда не показывай своих эмоций. Держи лицо. — Он отмахнулся от неё — разговор окончен.
Медленно, шаг за шагом, Есения шла к своей комнате. Слёзы и обида душили её, ком в горле грозился вырваться наружу раньше, чем она дошла бы до двери.
Неожиданно прозвучал сигнал нового сообщения. Она увидела профиль отца в списке отправителей и открыла сообщение. Красный конверт — плюс тысяча юаней на её счете. Стандартное проявление внимания от него по любому поводу. Он думал, что деньги хоть что-то решают в их взаимоотношениях.
— Ваньи, — громко сказал отец, и она обернулась. — Купи себе что-нибудь.
Есения окинула взглядом гостиную. На тлевшую сигарету в руке отца и на его уставшее лицо. Настоящее лицо.
— Спасибо, — тихо ответила она.
Глава 11
Есения тихо закрыла за собой дверь. Это была гостевая. У Есении никогда не было своей комнаты. Частые переезды и закрытые школы не давали привилегии «осесть» и сделать что-нибудь по-своему. В стерильно чистом помещении она увидела лишь большую двуспальную кровать на массивных ножках и шкаф, выполненный в том же традиционном стиле, что и вся остальная квартира. Ни одна вещь здесь не говорила: я здесь живу.
Бессильно опустившись на пол, она, зажав рот рукой, выпустила поток слёз. Резко, болезненно, сбивая дыхание. Эта чёртова квартира, этот чёртов Пекин и весь Китай стали для неё огромной, отвратительной тюрьмой, где её мечтам не суждено было сбыться.
Вдруг кто-то тихо постучал в дверь за её спиной. Есения вытерла слёзы и, встав с пола, слегка приоткрыла дверь. Отец не должен видеть её в таком виде.
— Яся, — тихо сказала мама по-русски.
Есения открыла дверь и, впуская маму в комнату, кинулась к ней в объятия.
— Мама, — сквозь слёзы шептала она. — Он никогда не даст мне стать счастливой, он никогда не разрешит мне следовать за мечтой.
— Тише, тише, милая, — приговаривала мама, гладя Есению по волосам. — Не плачь, любимая, всё будет хорошо.
— Как ты можешь так говорить? — чуть успокоившись, спросила Есения и, отстранившись, посмотрела на маму. — Он ведь тиран, он всё решает за нас двоих.
— Он любит нас, Яся… — мама замялась. — Просто по-своему. Он правда считает, что учеба здесь поможет тебе в будущем. Я знаю, это тяжело понять.
Она аккуратно села на кровать и потянула Есению за собой.
— Просто… милая, но ты же знаешь, что наш папа — человек традиционных взглядов и ценностей, — сказала мама, держа Есению за руку. — Для него важно, чтобы всё было как надо. А счастье и мечты… — она слабо улыбнулась, — это где-то в конце списка…
— Это не даёт ему права решать за меня, — вытирая слёзы, ответила Есения. – Этот переезд стал сущим адом!
Мама выдохнула и чуть сгорбилась от её слов. Она не умела спорить, не умела решать конфликты, не умела жить эту жизнь без отца.
— Яся, хочешь, завтра прогуляемся по магазинам? — спросила мама.
Девушка лишь покачала головой. Очередной шопинг не спасёт её от разрушенной вдребезги мечты.
— Где ты взяла такие потрясающие туфли, милая? — с удивлением спросила мама, глядя на аккуратные чёрные балетки, расписанные Ясей золотой краской.
— Нашла в чемодане старую пару из прошлой коллекции и украсила вручную, — без энтузиазма ответила Есения.
Мама сняла с Яси правую туфельку и аккуратно рассматривала её, словно произведение искусства.
— Очень тонкая работа, милая, — наконец тихо сказала мама, словно боялась, что кто-то услышит. — Сделаешь мне такие же?
Есения непроизвольно улыбнулась от такого искреннего порыва мамы. Она редко её за что-то хвалила, но если и делала это, то только в тайне от отца.
— Конечно, просто закинь в мою сумку ненужную пару. Я займусь этим на выходных.
— Ты решила уехать обратно в академию на оставшиеся дни?
Есения кивнула.
— Прости, мам, но я не хочу находиться с ним вместе столько времени.
Слёзы снова подступали, но уже не от обиды — скорее от гнева и ярости, которые зарождались в глубине души. Несправедливость ситуации была ей непонятна, она боялась, что если останется хотя бы ещё на час, новых конфликтов с отцом не избежать.
— Хорошо, — тихо сказала мама. — Я скажу ему, что тебе нужно будет подтягивать математику, тогда вопросов у него не возникнет.
Мама крепко обняла Есению и поцеловала в макушку.
— Всё наладится, Ясенька, вот увидишь.
Уже через двадцать минут личный водитель отца вёз Есению по переполненным улицам столицы в сторону академии. Паршивое настроение усугубляли пробки на дорогах и горький осадок от визита домой Есении хотелось поскорее залезть под одеяло в своей комнате общежития и до конца выходных не общаться с окружающим миром. Ей нужен был перерыв. Оповещение на телефоне она проигнорировала.
Это, должно быть, Виктор. Который продолжит идиотскую игру «горячо-холодно», в которую они играли всё это время. Есения решила для себя, что пока будет игнорировать этого придурка, чтобы он больше не смог досаждать ей. А там видно будет, к чему это приведёт.
Машина остановилась у южных ворот академии.
— Спасибо, Минг, — коротко сказала Есения и закрыла за собой дверь. Вечер был тёплым. Закурив, Есения медленно двинулась в сторону общежития. Вокруг не было ни души — видимо, все действительно разъехались. Даже охранник у главного поста мирно спал в своей коморке.
Спокойно добравшись до двери, Есения обнаружила, что она заперта. Найдя наконец ключ-карту, тихо отворила дверь, надеясь, что Келли уже спит. Одиннадцатый час ночи — соседка либо читает очередную книгу, либо снова где-то пропадает. Оба варианта Есению устраивали.
Комнату освещал мягкий свет прикроватных ламп. На кровати Келли, развалившись прямо в обуви, её с улыбкой встречал Алекс, продолжая что-то активно записывать в коричневый блокнот.
— Добрый вечер, мисс Янг, какая неожиданная встреча, — сказал он, быстро убирая тетрадь и сгребая карандаши в большую сумку рядом с кроватью.
«Твою мать! Только тебя здесь сегодня не хватало!»
Есения, не изменившись в лице, спокойно проследовала от двери до своей кровати. Сняв обувь и куртку, она легла на мягкий матрас и, повернувшись спиной к этому придурку, укрылась пледом с головой.
— Эй, ты чего? — мягко спросил Алекс по-русски.
— Отвали, — жёстко парировала Есения также по-русски в ответ.
— Яся, прекрати, у тебя что-то случилось? — послышалось за спиной.
«Как он меня назвал?»
— Как ты меня назвал? — резко подорвавшись с кровати, Есения уставилась сверху вниз на Алекса.
— Воу, воу, спокойно, принцесса, — подняв руки вверх в качестве знака мира, Алекс аккуратно встал с кровати.
— Как ты меня назвал, я тебя спрашиваю! — громко и чётко повторила Есения. — Откуда ты взял это имя?
Тыкая пальцем в грудь Алекса, Есения закипала от гнева.
Мало того, что этот идиот прохлаждался в её комнате, нарушая таким образом не только правила устава, но и личные границы, так ещё и узнал самое ценное, что у неё было. Её имя — то, что она считала своим настоящим именем.
И он не имел права его произносить.
— Не тыкай в меня пальцем, — серьёзно проговорил Алекс. Нахальное лицо в мгновение стало серьёзным. Брови нахмурены, взгляд злобный, губы сжаты в тонкую линию.
— Ты снова играешь в тупого, чемпион? — продолжая тыкать в него пальцем, заорала Есения. — Я спросила, откуда ты узнал моё имя?!
— От верблюда! — так же громко прокричал Алекс и схватил руку Есении за кисть, прерывая её попытки начать драку.
Есения резко подняла свободную руку и звонко залепила ему пощёчину.
— Не трогай меня, тупица! — громко проговорила она. — И никогда…
Алекс не дал ей договорить. Он одним движением освободил свою руку и притянул её к себе за талию – слишком быстро и резко. На мгновение она замерли… и только потом она почувствовала, что его губы накрыли её поцелуем. Требовательным, горячим поцелуем, который на контрасте эмоций вызвал в Есении спектр чувств: от удивления до резкого возбуждения. Гнев внутри тут же пропал, и она ответила ему на поцелуй.
«Ты что творишь?»— громко кричал голос в её голове. — «Ты вообще понимаешь, кого ты целуешь?»
Но тело не слушало голос разума, тело разговаривало на языке прикосновений с этим придурком. Тянулось к нему под его руками, словно пластилин, выгибалось ещё ближе.