Заметки о русской литературе 1848 года

Летопись эта невелика, как мы видим.

Нас спросят, вероятно, почему ограничились мы преимущественно трудами, появлявшимися в двух петербургских журналах, и оставляем без внимания произведения, печатавшиеся в других повременных наших изданиях. Ответ на это не труден. Только в двух упомянутых нами журналах заметно какое-то единство мысли при разнородности литературных произведений и серьезное стремление достичь задуманного идеала, каков бы он ни был. Вот почему одни они и могут подпасть дельному обсуждению критики, которая не задала себе наперед легкую работу глумиться над произведениями, ничтожными во всех отношениях, или не взяла бы на себя труд, крайне неблагодарный, но уже испытанный в нашей литературе, именно: говорить по поводу слабых попыток сочинительского тщеславия и о неумирающих законах искусства и науки. Только присутствие какого бы то ни было труда и добросовестного убеждения может доставить честь разбора произведению, и только при этих условиях полезны для публики и для отечественного просвещения вообще определение его недостатков, указание его ошибок и признание достоинств его. Литературная часть в других наших журналах большею частию была делом случая, вызвана почти всегда необходимостью во что бы то ни стало повести для нового нумера, и нигде не имела в основании мысль или взгляд на искусство. Кому какая нужда (а особенно кому какая польза?) после этого знать, что в одном журнале красовалась рыцарская повесть, со стукотней конских копыт и безграничной женской страсти; что в другом была повесть, имевшая претензию исчерпать весь быт русского дворянина посредством каких-то темных похождений одной семьи; что печатались отдельно романы сатирические, сентиментальные, стихи и стишки с правилами просодии и без них. Иногда на минуту критик может войти в это царство произвола, если заметит между тенями без облика и жизни настоящее живое существо. Так, в «Библиотеке для чтения» 1845-гои 1846 гг., тянулся замечательный роман г. Вельтмана («Приключения, почерпнутые из моря житейского»), который мог бы быть вполне хорошим произведением, если бы автор откинул несчастную мысль, что оригинальность достигается капризом и своеволием. Право собственности в литературе не простирается так далеко, чтоб можно было смотреть без досады, как писатель с умыслом портит собственные свои создания; но все-таки роман г. Вельтмана остается блистательным исключением и по праву принадлежит критике. Таким же исключением были в прошлом году небольшие очерки нравов г. Кокорева, помещавшиеся в журнале «Москвитянин» и обличавшие в авторе наблюдательность и талант, способный к развитию. Но за этими исключениями, которые обязан усмотреть всякий добросовестный критик, работа его кончается. Было время, когда подвергали разбору каждые пять удавшихся стихов, каждую повестушку с двумя, тремя счастливыми сценами, забыв, что для общественного просвещения важны не стихи, не повести, даже удачные, а только поэт с ясным характером и писатель, прокладывающий новую стезю в области искусства или дающий какой-либо полезный вывод для общества. В последние пятнадцать лет нашлись мыслящие люди, которые отстранили эту бесплодную перекличку всех литературных явлений и тем самым много поубавили из фальшивого, призрачного богатства нашей словесности, необходимо рождавшегося оттуда; но они впали в ошибку другого рода. Проповедуя всю жизнь сочетание поэзии и мысли как необходимого условия изящной литературы, они были увлечены образцами, в которых нашли его, и придали им неимоверное значение. Время уже показало преувеличенность надежд, возлагавшихся на нравственное и художническое влияние этих образцов, и оно же обмануло многие ожидания, поданные первыми трудами наших прославленных писателей. Воспользуемся же невольной и благородной ошибкой предшественников; скажем, что мы присутствуем при начальных усилиях творчества в нашем отечестве, обещающих, может статься, богатую жатву в будущем, если судить по нравственным силам, употребленным в действие, но требующих долгой, трудной и постоянной выдержки. Мы старались указать самый путь, каким, по нашему мнению, должна проходить литературная деятельность, чтоб быть помощницей общественного образования, в чем состоит ее главное призвание, и не знаем, почему мы не могли бы сознаться, что она сделана на нем только робкие шаги. Тут нет оскорбления чьего бы то ни было самолюбия, а еще менее унижения народной гордости. Напротив, гораздо более симптомов приближающейся возмужалости, чем в преувеличенном взгляде на вещи, юношеской заносчивости или самонадеянности, которые беспрестанно встречают на пути своем жизнь и время с их неумолимым опровержением, с их неизменным приговором…

Примечания