Скетчбук Часть 2. Дальневосточная

Возвращаться – плохая примета. Все знают об этом. Если что-то забыл и приходиться возвращаться, не забудь перед выходом показать язык отражению в зеркале. Иначе что-то случится. Что именно – неизвестно, но вряд ли что-то хорошее.

Стоит ли возвращаться к людям, местам или событиям? Говорят, что к людям – не стоит, потому что они, якобы не меняются. Или, наоборот, потому что меняются слишком сильно. Вам придётся знакомиться заново – вы будете друг для друга совершенно другими людьми. И чем больше времени вы проведёте в разлуке, тем заметнее будут ваши обоюдные изменения – меньше шансов, что хоть что-то теперь вас будет объединять.

Любые идеалы, даже самые светлые и правильные, рано или поздно проверяются на прочность внешними обстоятельствами. Несчастья преображают, деформируют личность человека, очерствляют его душу, или же учат состраданию, доброте – такие качества приобретаются только в процессе преодоления трудностей.

Никогда нельзя знать заведомо, в каком именно жизненном периоде тебе встретился тот или иной человек. Кто-то может, как раз, находиться в процессе перехода – своей трансформации. Чтобы понять это, убедиться, вам придётся пройти вместе какой-то участок пути. А вот нужно ли давать шанс, тратить силы на то, что уже видел когда-то решать предстоит каждому самому. Очень непросто отказаться от старых суждений, ведь мало кто внутри скрывает буддийского монаха-отшельника.

Если лелеешь себя мыслью, что получится воссоздать что-то хорошее, приятное, светлое – это почти наверняка невозможно. Всё прекрасное в этом мире, как правило, мимолётно. Опасаешься снова испытать нечто болезненное – с большой вероятностью, это снова произойдёт. Лучше подходить к этому с прохладной головой, лишенной каких-либо предубеждений и ожиданий – взаправду, как в первый раз, и тогда возвращение может удивить и даже научить чему-то – открыть новые стороны, грани, которые до этого не замечал.

«Не смей возвращаться! Избавься уже от этой дурной привычки» – словам верить нельзя, в особенности своим. Вот кого бы я вычеркнула в первую очередь, если бы имела такую возможность. Никто не предавал меня чаще, чем я сама. Мой внутренний голос – политикан, лицемер, подстрекатель, к тому же рецидивист. И, тем не менее, я почему-то до сих пор продолжаю иметь с собой дело. Даю себе очередные шансы, верю, надеюсь, люблю – самые деструктивные отношения в моей жизни. Надо бы себя бросить. И давно бы сделала это, если бы не была настолько обаятельным человеком, и всегда умела находить единственно верный подход – уговаривать, сводить на нет любую проблему, вытеснять, искажать, забывать.

Голоса сменяют друг друга, какие-то умолкают навсегда, на их месте появляются новые – более уверенные или едва различимые, жестокие или сдержанные, тревожные или безразличные. Как множественные субличности Кибергения из третьей части «Детей шпионов». Вот бы иметь внутри головы такую же кнопку – рубильник, чтобы взять и однажды выпустить их всех наружу. Главное, случайно не перепутать, и раньше времени не спровоцировать «конец игры».

12.08.2019 г.

6:22 по местному времени. Сал только познакомился с Дином, и уже поедал бесчисленное количество яблочных пирогов на пути к Реми Бонкёру, когда мой поезд прибыл на изумрудно-кремовый вокзал в Иркутске.

Города – те же люди. У каждого из них свой характер, своя личность. Кто-то тебе старый друг, к которому ты не против заглянуть в гости при случае, а кого-то бы вовек больше не видел. В первый мой приезд Иркутск показался мне унылым местом, не стоящим особого внимания, поэтому я решила, по возможности, в нём не задерживаться, и заранее купила билеты до Хужира почти за 1000 рублей в одну сторону.

Маршрутка на Ольхон отправлялась с автостанции на улице Октябрьской Революции в 8:30. Трамвай №1 как раз бы доехал за 30 минут, но в суматохе на остановке, боясь упустить драгоценное время, я заскочила в первый попавшийся микроавтобус с названием нужной мне улицы на боковом окне.

Через двадцать минут я уже стояла и курила возле заполняющегося автолайна. Ещё при покупке я специально выбрала себе место возле окна, забыв учесть, что машины на таких рейсовых направлениях забиваются под завязку. Водители заставляют вещами проходы, подхалтуривая доставкой мелких грузов. Всегда находятся несколько самонадеянных с рюкзаками в человеческий рост, не посчитавшими нужным выкупать под них отдельное место. И обязательно будет несколько пойманных по дороге ребят на дополнительных откидных сидушках.

Рядом со мной сидела молодая парочка европейцев, которые, видимо, как и я, самостоятельно, без чьей-либо помощи, хотели увидеть красоты Байкала. Сколько бы я не исследовала Россию, до сих пор как-то странно видеть здесь путешествующих иностранцев. Радует, но всё ещё непривычно. Без знания языка, менталитета, культурного и исторического наследия, по «Необъятной» действительно колесить довольно проблематично, если вообще возможно. С другой стороны, чем, в сущности, Россия должна отличаться в этом отношении от других стран? Есть не мало мест на планете, где большая часть населения не знает ни английского, ни любого другого условно интернационального языка – и там нет-нет да встретишь какого-нибудь безумца с рюкзаком, в какой-нибудь деревне, затерянной среди гор.

Поисковый и исследовательский инстинкт в людях неискореним. Но почему-то именно в России это как-то странно представить. Мы сами боимся изучать собственную страну, отчего стесняемся её, и испытываем некоторую неловкость, при одной мысли, что какая-то делегация босоногих бэкпэкеров внезапно приедет с проверкой. «Зачем заглядывать на те антресоли? Чёрт его знает, что там вообще может быть – лишний раз лучше не лазить. Вы в столицы езжайте. Питер там, Петергоф – дворцы, фонтаны всякие. На ВДНХ в Москву. Вглубь не надо, мы сами там никогда не были». Что там, над Транссибом? Кроме тех, кто там рождается, живёт и умирает – знает лишь Господь Бог.

Ещё перед первой поездкой, где-то вычитала, что над Байкалом есть одно чудо света – Чарские пески, пустыня среди заснеженных гор и дремучих лесов. Но чтобы до них добраться нужно пройти пешком почти шесть километров от села Чара, в которое придётся добираться из Читы на самолёте или несколько дней на поезде. Но что там выше? Огромные безлюдные территории Якутии и Красноярского края.

На карте отмечены редкие населённые пункты, но их так мало, и между ними такие гигантские расстояния. Хотелось бы когда-нибудь побывать в настоящей «центральной» России. Затеряться там, в окрестностях Путоранского заповедника, и наткнуться на динозавров или исследовательскую базу инопланетян. Но сколько придётся идти, и начинать откуда? Понятно, что из Норильска – вопрос скорее риторический.

Надо радоваться тому, что имеешь – тем возможностям, которыми располагаешь, у тебя могло бы их и не быть. Но мечтать очень важно, просто необходимо. Это даёт перспективу, ты начинаешь видеть мир дальше узенького пространства своего восприятия – страны, людей, условностей. Некоторые вещи не осуществляются лишь потому, что кто-то не может себе их вообразить, ведь эту «мышцу» мечтательную тоже нужно время от времени тренировать. Вряд ли в голове возникнет целая вселенная, если ты даже соседнюю страну представить не в состоянии, чего уж говорить про свою.

Здесь проблем с перспективой явно не наблюдалось – нескончаемые оливковые холмы предгорья Приморского хребта, покрытые выгоревшей травой, беззащитной перед открытым небом и солнцем. Ни деревца – смотри так далеко, как только позволяют глаза, и прыгай взглядом по волнам, проносящимся прерывистыми линиями в окне. Ради таких пейзажей не жалко даже потратить заряд телефона на музыку.

Через два часа была первая остановка возле кафе. Не знаю, планировалась ли она изначально или это было личное желание нашего водителя, но никто не возражал. Большая лакированная, как янтарь, изба из сруба. Лавки вдоль вытянутых столов с белыми скатертями. Водители, жадно наворачивающие обед на завтрак. В меню было всё, как подобает – бухлёр, позы, огромное количество готовых пирожков, чебуреков, беляшей, сосисок в тесте, кофе три в одном и пакетированный чай. Что ещё надо для счастья? Мало что вдали от дома согревает душу также, как обжигающе горячий сладкий чай в пластиковом стаканчике, который ты пытаешься поднести ко рту трясущимися от утренней прохлады руками, пока ветер развивает ниточку с ярлычком, царапая щёку и пытаясь попасть им тебе прямо в глаз.

Первый раз я была здесь в конце апреля. По России весеннее тепло распространяется долго – пока до тайги дойдёт уже лето наступает обычно, а в определенных областях и оно успевает к этому моменту закончиться. Решила сделать себе такой подарок на двадцатипятилетие – увидеть Байкал, хоть одним глазком. Вернее, мне внезапно очень захотелось оказаться на другом конце света, и поэтому взяла билет прямо во Владивосток. Просто так, на выходные – сумасшествие, но с другой стороны, я в ресторанах и барах оставляла раньше не меньше, проставляясь перед друзьями.

Для меня нет большей радости, чем билет на самолёт. Тем более, в несезон он обошёлся совсем не дорого – тысяч пятнадцать туда и обратно, да ещё с дневной пересадкой в Иркутске на девять часов. Прекрасный подарок, не правда ли? У некоторых кроссовки стоят дороже, а я обменяла эти бумажки на несколько дней свободы, чтобы перемахнуть через тысячи километров – почувствовать ветер, дующий в лицо с просторов Байкала и Японского моря.

За один день на Ольхон не съездить. Сколько бы вариантов я не перебирала, готовясь перед отъездом, способа, кроме взятия машины в аренду, найти так и не смогла. Автобусы и маршрутки едут минимум пять часов в одну сторону, и они же потом, с утра на следующий день, отвозят обратно. Приехать, погулять и уехать в тот же день никак не получится. Поэтому я выбрала ближайшее, отчего и самое посещаемое, место, где воочию можно было увидеть знаменитое озеро. От аэропорта до станции – на троллейбусе, а там почти каждый час курсируют маршрутки за 150 рублей.

Досуг в посёлке Листвянка на день-два можно организовать предостаточный. Если закладывать несколько дней, стоит отправиться в небольшой пеший поход по Большой Байкальской тропе в сторону «Котов» или сгонять туда же летом на теплоходе. А сев на электричку в сторону Култука, можно за копейки прокатиться по Кругобайкальской железной дороге через туннели, прорезанные в горах, с видом из окон на мерцающую, как битое стекло, воду. Вполне себе, для того чтобы приехать на несколько дней и совсем не разочароваться. Мне же, в мой девятичасовой транзит, было бы достаточно просто съесть что-нибудь вкусное, любуясь красивым пейзажем.

Не смотря на середину весны, ветра дули суровые. Байкал ещё был во льдах, но под ними всё равно ощущался живой организм. Людей практически не было, поэтому я бродила одна по берегу, разглядывая белое полотно в изломах и трещинах. Нерпинарий работал, но идти туда совсем не хотелось – жаль было глазастых пузырей, выловленных на потеху людям. Я купила в ближайшем магазине «Байкал» и подошла к кромке льда. «Жить стоит ради того, чтобы пролететь пять часов на самолёте, проехать полтора часа на маршрутке, и выпить «Байкал» на Байкале» – подписала я фотографию бутылки с лимонадом на фоне замёрзшего озера, и моментально посыпались лайки и комментарии о том, как это «по-настоящему» круто.

«Шума от вас» – я погасила экран телефона и убрала его обратно в карман. Изо рта шёл пар. Я стояла прямо на льду, надеясь, что он подо мной не провалится. «Тишина, пустота. Как здорово, что бывают нетуристические сезоны и можно вот так, практически один на один, мысленно пошептаться о сокровенном с природой».

В абсолютно пустом кафе я заказала на пробу несколько поз и уху из омуля. Мама когда-то говорила, что это самая вкусная рыба, которую она ела в своей жизни. Такие воспоминания у неё сохранились после того, как в детстве кто-то из родственников или друзей родителей привёз копчёного омуля в качестве гостинца из командировки. Она до сих пор не может забыть этот вкус. По мне, рыба, как рыба – нежная, маленькая и костлявая, не лучше и не хуже карельского хариуса. Позы в такую промозглую погоду пришлись мне по вкусу гораздо больше. «Хинкали, манты, баоцзы – всё одно, вкусно. Правильно сделали, что их придумали».

Достигнув первоначальной цели, я заглянула на сувенирный рынок, где стоически работали несколько палаток с копченой рыбой и безделушками, после чего, никуда не торопясь, поплелась к канатной дороге на смотровую. В некотором роде, я и сама нерпа – если бы не жир на боках, я бы, наверное, околела. Вода под коркой двигалась, льдины скрипели, задевая друг друга. «Знали бы вы, как он шуршит – просыпается» – я шла в обратную сторону по набережной, которая начиналась сразу через дорогу от конечной, к повороту у остановки «Байкальский музей».

«Не так уж и близко» – у меня вообще какие-то трудности с восприятием расстояний на карте и переносом их на реальную местность. Иногда даже смотришь, прокладывая маршрут в Google, и кажется, что этот путь пройдёшь запросто, а когда приезжаешь, понимаешь, что всё обстоит несколько иначе, чем ты себе представлял – либо рельеф не позволяет двигаться быстро, либо инфраструктура. И то, на что ты закладывал от силы час-полтора, превращается в целую экспедицию, и заканчивается очередным превозмоганием собственных сил. Поэтому, дойдя до горнолыжного центра «Истлэнд», я не стала ставить над собой эксперименты, окончательно решив, что в этот раз я отдыхаю, и потратилась на подъёмник к камню Черского. Месить грязь, перемешанную с подтаявшим снегом, потея в дублёнке – сомнительное удовольствие.

«Йети в кедрах» – подписала я селфи на фоне склона. «Что они только в этом находят – кататься по горе на пластмассках? Не люблю зиму и снег. Холод, сковывающий до одеревенения пальцев. Их, наверное, привело бы в восторг это зрелище… А я так ни разу и не попробовала, хотя столько горнолыжных трасс видела».

На вершине, помимо меня, была шумная компания пермяков – парней и девушек, происхождение которых не сложно было определить по характерному уральскому говору. «Смешные, весёлые» – если справиться с первобытным страхом, что у тебя могут отжать телефон, невольно заражаешься их непосредственностью и такой естественной простотой. «Реальные пацаны» по очереди забирались на камень, поскальзывались на полированной поверхности, выдавая непроизвольные матерные звуки, пока их спутницы, глядя на это, перегибались от смеха. Меня тоже заодно сфотографировали, и только, когда они пошли обратно к канатке, я осталась одна наедине с Байкалом.

Я подошла к парящим перилам, обвязанным множеством разноцветных лент – крылышки колыхались на ветру, относя людские молитвы, надежды и просьбы к богам. Кажется, отсюда, и правда, до небес ближе. Протяни руку, и растворишься. Вслед за Ангарой, бегущей прочь от Иркута в объятия к возлюбленному Енисею – туда, где сияют голубые песцы.

Реки, как артерии, ветвятся на теле земли, наполняют её, питают. На Руси всё одна река, и начинается она здесь – все они тут сходятся. Вода в них – кровь, перемешивается вместе с памятью, которую они хранят о прогремевших веках. И запихивай ты шапку в рукав – не запихивай, выдержали бы плечи эту свинцовую шубу. А лежать ли по итогу в сосновом, али кедровом – не так уж и важно, главное, чтоб не в осиновом.

К часу дня мы доехали до Сахюрты и встали в очередь на паром. Пока автобусы, «Соболи» и «Газели» компактно расположились рядом с легковушками на обочине, все пассажиры вышли размять ноги и осмотреться. «Дорожник» только-только отплыл с порцией автотранспорта на противоположный берег. Вода была невероятного цвета – голубо-зелёного, будто кто-то взял множество изумрудов с сапфирами и расплавил до жидкого состояния.

Через двадцать минут к кремневому берегу подплыли «Ольхонские ворота» и раскрыли свой зев. Сначала заехали грузовики, автобусы и маршрутки – удивительно, что все они поместились на такой маленький паром. И как только дали отмашку, люди, толкаясь, поторопились на борт, чтобы занять места с наилучшим обзором.

«Переправа, переправа! Берег левый, берег правый» – как же правильно я сделала, что приехала летом. Нас моментально облепило кричащее облако чаек. Настоящее приключение, лучше любой экскурсии. Я теснилась по левую сторону среди китайцев, чьи дети никак не унимались и елозили в своих жёлтых дождевиках, протискиваясь между машинами, корабельными канатами и винтами.

Когда корма причалила к противоположному берегу, отпружинив от развешанных на причале покрышек, все неспешно переместились на остров, расселись обратно по своим транспортным средствам, и растянулись следом друг за другом длинной колонной по единственной дороге, ведущей в Хужир.

Менее, чем через час я была на остановке возле автокассы, где также продавали экскурсии по острову. То была самая, что ни на есть «Байкальская». Пусть и самая лучшая улица на Земле из моего детства, залитая золотым светом майского солнца, была ничем не хуже, но все же эта была настоящая! Она была шире, просторнее, и небо здесь казалось больше – оно нависало прямо над головой, и ему совсем не препятствовали коридоры многоэтажек. Одно-двухэтажные деревенские домики, гастроном, частные магазинчики и кафе голубому куполу ничем не мешали.

Мне не терпелось увидеть то самое, ради чего сюда приезжает столько людей, но в начале, как было завещано со времен выдворения божьих тварей из райских кущ, следовало заселиться. «Всё равно в одну сторону» – там, можно сказать, что всё в одну сторону. И я пошла вниз по улице Пушкина мимо сувенирных палаток, ломящихся от брелоков и магнитиков.

В торце одного из домов, оборудовали витрину, которая выходила прямо на улицу, и на моих глазах на неё выложили поднос со свежеиспеченными пирожками. Мгновенно выстроилась очередь. Я тоже не стала отклоняться от старой русской традиции, и встала за подбежавшими из неоткуда детьми. Пирожки с картошкой и капустой, размером с крепкую мужскую ладонь стоили по 35 рублей. Ещё были с яблоком – пустая трата денег, начинка в них всегда превращается в прелый коричневый жмых. Выпечка с яблоками – это целое искусство, которым русские почему-то так и не овладели, но к картошке и капусте с яйцом у меня никогда не было никаких нареканий. «Прекрасная сделка – одна из лучших за всю мою жизнь». Горячие пирожки были печёные, ещё горячие – при укусе тесто отщеплялось невесомыми кусочками, как от облака. В целом, положи они в них хоть землю, их всё равно можно было бы съесть.

Я дошла почти до самого конца улицы и завернула на Кирпичную – названия все условные, просёлочные улицы сложно как-то отделять друг от друга. Дорога, протоптанная, поворачивала себе, петляла куда ей вздумается. Выбранную мной усадьбу «Набаймар» нельзя назвать самым дешёвым вариантом ночлега. Можно было найти местечко и в частном доме на окраине села чуть ли не в два раза дешевле, но гулять до «того самого» места по сорок минут каждый раз мне не хотелось – а тут, пару шагов и вот он Байкал. Условия, честно признать, так себе – дачные. За тысячу койка на деревянной мансарде в четырехместной комнате, которую пришлось делить с итальянками, экипированными так, словно они собирались в экспедицию на Северный полюс. Мне в джинсах и обычной футболке с небольшим рюкзаком перед ними было даже как-то неловко.

Санузлы были общими – до них нужно было спускаться на первый этаж по узенькой лестнице и проходить через весь внутренний двор. То, что мне кажется дорого – для иностранцев, по-видимому, почти за бесплатно. В отдельные номера заселились китайцы – молодые парни, только и делали, что тщетно пытались поймать WiFi на улице рядом с главным домом.

Основным и, пожалуй, единственным плюсом этого гест-хауса было расположение. За воротами, в десяти – пятнадцати шагах, уже начиналась тропинка вдоль обрыва, которая вела прямо к Шаманке. Виды на Бурхан сказочные, открыточные – наверное, каждый представляет именно их в голове, когда говорит о Байкале. В реальности гораздо лучше – 4D-кинотеатр. Запах, вкус ветра, дующего с того побережья, осязание края пропасти и ощущение себя маленьким камушком по сравнению с этими территориями прилагаются.

Шаманка, как окаменевший дракон, тянулась в сторону материка. Может Ольхон, на самом деле, древнее существо, которое застыло и обратилось камнем в попытке доплыть до противоположного берега. «А это его мраморно-гранатовая голова» – там роились дети, туристы спускались по узкой шее в пещеру. Пока стоят тринадцать пёстрых коновязей – сэргэ, соединяющих между собой все три мира, всё хорошо. Любой, будь то небесный нойон, простая человеческая душа или сущность из нижних сфер – может привязать к ним своих лошадей. Главное, не тревожить эжина – духа-хозяина Хан Хутэ-Баабая. Отдашь свой хадак – исполнит любую просьбу, коли чисты помыслы. А покуда нет нужды попрошайничать и заискивать перед духами – повяжи белый или синий платок с молитвой, пусть ветер разносит её и нашептывает небожителям, раскачивая деревья.

Со спуском и прогулкой по Сарайскому пляжу я решила повременить. «На сегодня достаточно». Поднимающиеся потоки воздуха так приятно перебирали мои распущенные волосы, пока предзакатное солнце расплавленным золотом тонуло в воде. Нужно было найти, где поесть. «Гулять, изучать окрестности можно и завтра – я специально заложила для этого несколько дней».

– Excuse me. May I ask you? – я обернулась и увидела девушку, примерно моего возраста, может чуть старше, которая протягивала мне телефон.

– Of course, if you help me, – улыбнувшись, сказала я, и принялась выставлять кадр. – Stand here. Wait a minute. Ok.

Я отщёлкала её с разных ракурсов, пока она стояла, не двигаясь и пытаясь не менять выражение лица.

– It’s nice, – довольная последним снимком, я вернула ей телефон, и протянула свой.

Уже понимая приблизительно, что должно получиться на фото, я решила спустить немного ниже по тропинке на выступающую скалу. Девушка со всей ответственностью приступила к съёмке. Женщины всегда в этих вопросах понимают друг друга без слов – им не нужно объяснять как должна выглядеть картинка, чего на ней быть не должно, каких результатов нужно добиться. Самое важное, чтобы ты был максимально не похожим на себя настоящего – красивый и стройный.

– Ой, – я пошатнулась, едва не упав.

– Wait. This is good. Stay there, – она снова несколько раз нажала на сенсорный экран.

– I'm sorry, but I don't wanna die here, – рассмеялась я, ловя баланс руками, как канатоходец, и перепрыгнула обратно на твёрдую почву.

Она протянула мне руку, чтобы я могла перешагнуть последний просвет.

– Thank you, – поблагодарила я её, глядя вниз на осыпающийся край. – What is your name?

– Patricia! – улыбаясь, ответила она, и вернула мне телефон.

«Удивительно, второй раз за жизнь встречаю человека с таким именем. Неужели это настолько популярное имя в Германии?»

– I'm from Berlin, – помогла она мне прервать возникшую паузу. – And you?

– Oh, I'm Pavla from Moscow…

– Great! – кажется, она искренне этому обрадовалась.

Я проверила точно ли в моей вечно переполненной «галерее» сохранились снимки, и мы вместе направились в сторону посёлка.

– How long have you been here?

– I just arrived.

Доброжелательная девушка Патриция действительно хотела узнать меня получше. Было заметно, что ей любопытно познакомиться с «иным», во многих смыслах, для неё человеком.

– Me too, – мы опять непроизвольно рассмеялись.

– What are you doing in Berlin? What is your profession?

– I'm a sociologist… But now I have a vacation, until about the end of September.

– Really? Me too! But I'm a psychologist. Existentialist, if I may say so, – я заметила, как она сдержанно улыбнулась, то ли сочувствуя, то ли из вежливости. – And why did you choose Baikal? Do you like being here?

– Yes, it's amazing, very beautiful. I would like to know more about the culture of shamans, – по её лицу проскользнула едва уловимая тень. – Actually, I'm going to Mongolia… – добавила Патриция.

– I see… Why to Mongolia? Are you trying to run away from something or find?

«Вы, ребята, едете, чтобы куда-то добраться, или просто едете?» – в самом деле, чертовски хороший вопрос. Все путешествующие люди не от мира сего. Кого-то вынуждает отправиться в дорогу неудержимое желание что-то найти, кого-то – забыть.

– Oh, don’t look at me so. You must to know, that we always ask something like this.

– You remind me one of my friends. She is a psychologist too. And also, an existentialist.

«Как много оказывается людей, похожих на меня ходит по миру. Только и слышу, что я кому-то кого-то напоминаю, а мне так хочется быть единственной в своём роде. Вот бы встретить хоть раз одного из этих своих двойников – убедиться в действительности их существования».