Скетчбук Часть 2. Дальневосточная

День шестнадцатый. Небольшой отпуск

Когда я открыла глаза, вокруг была темнота, почти такая же, какая была, когда я их закрывала. «Кто я? Откуда? Что я здесь делаю? Почему и зачем?» – вопросы, на которые за всю жизнь не найти ответы. Мои соседки в сумраке комнаты с наглухо занавешенными окнами уже собирались. На их лицах читалось недовольство. «Good morning» – даже говорить не хотелось. Опухшие после сна, они выдавили сдержанные улыбки. «Для чего вы сюда приехали? Чтобы посмотреть на Байкал? Мы все вроде как здесь за этим. Или чтобы посмотреть на нас, как на зверюшек? Кто мы для вас? Дикари?»

Не знаю, что им рассказывали о России… Не знаю рассказывают ли о России в других странах вообще. Мне с трудом верится, что на уроках географии в их школах они детально разбирали, что из себя представляет Российская Федерация. Знают ли они что такое Якутия, Бурятия, Дальневосточный регион? Больше верится, что на их картах после границ Евросоюза вплоть до Японии и Китая сплошное чёрное пятно, названное пугающим словом «Сайберия». А люди, живущие здесь, пьют только водку, чтоб не замёрзнуть, носят медвежьи шкуры, и занимаются оленеводством, рыбной ловлей, охотой и бортничеством. Живут в землянках и деревянных избах, моются непременно в банях, а с закатом солнца ложатся спать, потому что дома освещают лучинами – свечами только по праздникам.

Наверное, они ожидали чего-то другого – явно не того, что люди здесь, если и занимаются каким-либо промыслом, то разве что сувенирным. Не понимаю откуда это во мне – мысли об их предвзятом к нам отношении. Никогда не поверю, что они были всегда – скорее, это что-то приобретенное… Я бы даже сказала, вживленное – национальное, относящееся к той части моей идентичности, которая, невзирая на намешанный коктейль в кровеносных сосудах, говорит о том, что я «русская».

13.08.2019 г.

Патриция жила в соседнем номере с какой-то семьёй, состоящей из одних женщин – мама, бабушка и две девочки лет девяти. Она не проявляла к ним особой заинтересованности, и с рассветом, надев рюкзак, собиралась беззвучно исчезнуть. В этом мы были похожи. Мне с моими итальянками становиться ближе тоже не очень хотелось, совместно проведенная ночь – ещё не повод для знакомства.

– Leaving? Good morning! – я облюбовала беседку во внутреннем дворе, где на столике стояла стеклянная пепельница.

– Yes, I bought the tour, – Патриция, крадясь, аккуратно спускалась по лестнице в общий двор.

– Seriously? Cool, where are you going? – мы говорили почти шепотом, но, всё равно, каждый звук, отражаясь от пробирающей утренней прохлады, усиливался и разносился в пространстве.

– On the island, even on a boat – it is for the whole day. They said that we'd be back late at night.

–I see… Have a great journey! – я улыбнулась и помахала ей вслед, когда она уже выходила за ворота.

Экскурсий по Ольхону возят не мало – на мыс Хобой и остров Огойк к ступе Смирения, но у меня на это удовольствие, как обычно, не было лишних денег. Да, и меня туда почему-то совсем не тянуло. Наслушавшись всяких историй, у меня почему-то сформировалась твёрдая уверенность в том, что здесь и правда сосредоточение каких-то энергетических токов, и мне не терпелось лично удостовериться в этом.

Завтракать не стала – в «Усадьбе» предлагали питание стоимостью четыреста рублей за один приём пищи, отчего аппетита оно не вызывало. Приняла душ, и пошла к Бурхану впитывать волшебную силу. «Ей и позавтракаю».

Вчера мне на глаза попадались множество чудаковатых вывесок, зазывающих на медитации и йогу, поэтому бабульки возле пляшущих сосен во всевозможных асанах меня нисколько не удивили. Кто-то стоял уединенно на краю скалы, приветствуя солнце и кланяясь Байкалу. Кому-то было комфортнее коллективно растягиваться в разноцветных лосинах на ковриках.

У столбов уже толпились туристы – я подошла оставить пару монет в качестве подношения духам, пока экскурсовод повторял заученный текст в фонящий микрофон: «Раньше здесь была целая роща. В дуплах этих сосен хоронили шаманов – это считалось огромной честью. Но потом останки изъяли и перезахоронили, а большую часть деревьев срубили».

Рядом с людьми сновала собака – обычная чёрно-белая дворняга с добрыми карими глазами. Я погладила пса, но его внимание переманил шуршащий звук открывающегося пакета, и он метнулся к двум женщинам в мембранных ветровках, которые явно приходили сюда не в первый раз, а потому захватили с собой угощенье.

«Так я и знала, что всё это чушь про «места силы». Здесь красиво, но настоящие святыни не могут быть популярной достопримечательностью – их скрывают от сторонних глаз, охраняют и берегут. Истории слагаемые о Шаманке, если когда-то и имели под собой дремлющее зерно истины, то теперь не более, чем легенды, служащие приманкой для туристов. «Наверное, я бы что-то почувствовала… Но, кроме радости созерцания – что тоже не мало, я здесь больше ничего не улавливаю».

«Другая порода» – Ба часто говорила так в детстве, словно я на самом деле собака, а не человек. И пусть в моих жилах течёт чужеродная кровь – не волчья и на том спасибо. К тому же, быть собакой не так уж и плохо. «Шаманская кровь» – добавляла она, когда я начинала дрыгаться, что-то напевая. Не знаю, правда ли это. Я очень редко рассказываю про отца и родню с его стороны. Во многом, потому что сама практически ничего не знаю. Его я видела несколько раз за жизнь, и очень смутно помню, как он выглядит. Всё, что я отвечаю на вопросы об отце, всплывающие при обсуждении разреза моих глаз, так это то, что он чем-то похож на Цоя. Обычно, все утвердительно кивают, и не продолжают развивать эту тему.

Дедушка рассказывал что-то про потомков воинственных скифов, в школе – про угро-финские народы, ушедшие жить в леса, но понять, в сущности, кто такие удмурты и действительно ли я имею к ним какое-то отношение у меня так и не получилось. Мне всегда говорили, что родители моего отца были хорошими людьми, которые очень ждали моего появления, но, к сожалению, довольно быстро умерли после моего рождения. Из обрывков всплывающих воспоминаний раннего детства я помню, как они приходили на меня посмотреть – лица расплывчатые, но навсегда врезался в память коричневый костюм дедушки с каким-то наградным значком на пиджаке. Он был милиционером, и весьма уважаемым, потому что знал несколько местных наречий – по слухам происходил из шаманского рода, но за прошествием лет доказать этого или опровергнуть, само собой, не получится. Бабушка была бухгалтером, обладала совершенным музыкальным слухом и играла на гитаре, этим раньше было принято объяснять, почему сестра моего отца стала директором музыкальной школы.

Приятно жить с осознанием, что тебе были рады – что кто-то тебя здесь ждал. Может это прозвучит безумно, но я всегда ощущала их присутствие рядом. Как-то мама, увлекшись эзотерикой, потащила меня фотографировать ауру. На моём красно-фиолетовом снимке были отчетливо видны какие-то нисходящие белые полосы. Так называемый эксперт тогда заключил, что эти каналы являются связями с «той стороной». Я же для себя решила, что это они. Кому ещё я сдалась на том свете – да ещё так, чтобы поддерживать со мной связь? Они все эти годы присматривают за мной, одёргивают за шкирку в момент опасности, поражаются и недоумевают. «Ну, прошу прощения! Я тоже не в восторге от того, что из меня получилось, но я же не делаю из этого драмы, скорее трагикомедию. В любом случае, теперь у вас там не хилая конкуренция в звании моих телохранителей. Надеюсь, вы все ладите. Чувствую вас рядом и всегда вам за это благодарна. Может, именно поэтому я никогда не ощущала тяготы одиночества. Как его можно чувствовать, когда вас там так много? Всех люблю, скоро снова увидимся – даже не заметите, как и моё время подойдет к концу. Моя жизнь пролетит для вас, как секунда, да и для меня тоже. Я знаю, что вы здесь – аккурат за моей спиной, и из-за этого мне так спокойно. Пока вы рядом, мне бояться нечего. Что мне сделает этот мир? Убьёт? Нашли чем пугать – жизни я страшусь куда больше. Я только обрадуюсь – наконец-то свобода! Но всё же лучше всему идти своим чередом, незачем торопить события. А пока посмотрите вместе со мной на всю эту красоту».

Внизу, на Сарайском пляже, людей было не много. Кто-то прогуливался по песку, кто-то лежал на ковриках, полотенцах или циновках, делая вид что загорает. Можно было даже представить, что ты на курорте, где-нибудь возле тёплого моря, если бы не бодрящий ветер с гор, проносящийся по поверхности воды и сдувающий эту иллюзию.

«Я должна окунуться! Другого раза у меня может никогда не случиться». Уверенности прибавляла китаянка спортивного телосложения, которая в тёмно-синем слитном купальнике, шапочке и очках разминала плечевой пояс перед тем, как зайти в воду. Свой купальник я надела ещё перед выходом, когда собиралась, захватив с собой заодно сменную одежду и полотенце. «Ладно, была не была. Рискнём» – думала я, стягивая с себя футболку. Люди вокруг внимательно наблюдали за теми немногочисленными желающими, кто решился поплавать. «Боже, как холодно!» – мне хватило коснуться воды кончиком пальцев, чтобы ногу свело полностью.

Китаянка уже активно махала руками, сражаясь с ледяной водой, и громко заглатывала воздух каждый раз перед тем, как снова нырнуть. «Давай! Это очищение… Это очищение… Это очищение!» – повторял мой внутренний голос, пока не превратился в бессвязный вой. Вода обжигала, но я продолжала идти дальше, пока наконец не погрузилась по плечи. Нет, это был не тот случай, когда, заходя в холодную воду, немного погодя привыкаешь к температуре, и со временем начинает казаться, что даже терпимо. В тот момент весь холод Байкала из глубин тектонического разлома забирал тепло из моего тела, проникая глубже в грудь и живот. Конечности отказывались подчиняться, замедляясь с каждым движением. Нескольких секунд окунательных процедур со сведёнными челюстями мне было достаточно, и я начала карабкаться к берегу, цепляясь за песчаное дно.

«Безумная китаянка!» – она продолжала, как моторная лодка, вспахивать воду. Хоть я и сразу замоталась в полотенце, ветер пробирал до костей. Нужно было срочно переодеться. «Глупейшая идея. Только цистита мне сейчас не хватало. Зато теперь я официально нерпа. Не удивлюсь, если раньше они были людьми, которым просто не оставили выбора».

Для меня это был далеко не первый опыт купания в ледяной воде, но в этот раз было уж как-то особенно холодно. Я огляделась по сторонам, и пошла к островку реликтовых сосен, оставляя за собой темные следы на песке. Убедившись, что меня не видно за ниспадающими хвойными ветками, я быстро переоделась в сухую одежду и собрала намокшие волосы в хвост.

Время приближалось к обеду, поэтому, перекурив, я пошла обратно в посёлок в поисках недорогой осязаемой пищи. Но та самая витрина в нужном мне доме не подавала ни единого признака жизни. «Пирожки пекут ближе к вечеру» – сказала мне молодая девушка, выглянувшая из-за калитки, чтобы вылить ведро с грязной водой на обочину. «Ничего не поделаешь» – пришлось купить чёрствую булку недельной давности в соседнем магазине, и продолжить блуждать, изучая нетуристическую сторону Хужира.

Здесь яркие зазывающие вывески встречались реже, отчего запустение и неухоженность становились заметнее. Какие-то дома были заброшены и стояли в полуразрушенном виде. На них «дети» оставляли надписи, обвиняющие власть держащих в своём неблагополучии – выражая таким образом свой протест, и, сами того не предполагая, разносили свой голос через фотографии случайных путешественников по всему свету.

Разбитые окна в почерневших избах создавали ощущение будто они смотрят своими пустыми глазницами прямо на тебя. В конце улицы были останки закрытого рыбзавода. «Даже не понятно, чем им тут, кроме паразитирования на туризме, заниматься. Молодёжи особенно». Устав бесцельно ходить, я остановилась возле стадиона – скорее просто вытоптанного поля с облезшими футбольными воротами. Пустое блюдо – не было слышно ни резвящихся детей, ни болеющих за них взрослых. Я села на лавку, по центру, и представила обрывочные фрагменты игры в своём воображении.

«Каково это расти в подобном месте? Кем можно вырасти?» На свежем-то воздухе, с такими-то видами – раздолье. Бегай себе, веселись с друзьями. И в школе вряд ли учителя много требуют, потому что сами далеки от каких-либо заслуженных званий. Нужно ли вообще лицейское или «углубленное» образование? Развивать, расширять восприятие? Открывать перед ними мир и возможности… «Скажешь тоже! Захотят – сами всё найдут, изучат, выберутся. Ломоносов же смог!» – несчастный, всеми замученный Михайло, куда его только не пихают в качестве неоспоримого аргумента. Знал бы Пётр Алексеевич, что так будет, может иначе бы провёл уикенд в Усть-Тосно.

Не знаю, что должно произойти, чтобы ребёнок сам начал что-то изучать без сопутствующего воздействия со стороны взрослых. Чудес не бывает – не в этой, ни в какой-либо другой стране. Вечный вопрос: «Что оказывает большее влияние на развитие личности – среда или наследственность?» Или же оно ни отчего не зависит и происходит исключительно изнутри, посредством формирующейся воли? Единого мнения нет. никто так ни к чему и не пришёл в рассуждениях, поэтому постановил «совокупность факторов» – на том и сошлись в мировом научном сообществе.

И всё равно, нет-нет да и встречаются упоминания об уникумах, гениях, вылезших из неоткуда – прямо из девиантного болота нищеты и безграмотности. Сколько отсюда переезжает в Иркутск, испытывая тягу к познанию? Зарождается ли оно здесь? Думаю, да… Конечно, везде и всегда находятся те, кому «этого» мало. Они ищут, отправляются в путь и наверняка находят. Могу только догадываться, какого уровня рвение должно зародиться, прорасти и вырваться наружу, чтобы сделать тот самый шаг, который больше никогда не вернёт их на прежний уровень. Какая невероятная мощь и сила должны воспылать в их груди – такое не затухает с годами. А как же все остальные? На то они и остальные, чтобы «пылающие» на их фоне светили ярче. Ведь, когда не знаешь каков мир за оградой, то и не задумываешься, наверное. Можно так и всю жизнь прожить, не узнав, что тяжело жил. Счастье ограничивается нашими представлениями о нём. Его можно обрести даже в свежем воздухе и вкусных пирожках – кому-то этого и правда будет достаточно.

Человек способен вынести разные трудности и лишения, и меня, в целом, можно назвать выносливой, но хотя бы раз в день мне нужен нормальный человеческий приём пищи. Только тогда я чувствую, что выполнила свой долг перед телом и дала ему полноценный отдых, лишний раз убеждая его, что оно терпит меня не зря. Таковы условия симбиоза – оно даёт мне кров, исполняет мои прихоти, я же в обмен на исправную работу кормлю и создаю видимость заботы.

Кафе возле Шаманки я заприметила ещё во время водных процедур. Выглядела оно не очень, но наличие большого количества других посетителей внушало доверие. Я села за свободный столик, накрытый клеёнкой с подсолнухами, и открыла тёмно-коричневую папку с файлами, в которых было распечатаны фотографии блюд с ценниками. Свободных мест в зале практически не было. В углу несколько семей с детьми объединили соседние столы и шумно ужинали, рядом с барной стойкой галдели нетрезвые буряты, и только в глубине одиноко сидела я с рюкзаком. Пухлая официантка едва успевала метаться между столами и разносить заказы. Я попросила принести мне порцию бууз с чёрным сладким чаем, и отложив меню, продолжила разглядывать посетителей.

«Хэй! Давай на спор?» – один из накативших парней начал громко подначивать своего друга. «Пятьдесят поз разом, слабо?!» – прокричал он, привлекая ещё больше внимания, – «Я те "тыщу" дам!». Мне принесли мой заказ, и я надкусила первую «пельмешку», из которой полился сок. Вкус был так себе – не такой, как в моих воспоминаниях.

Пьяные буряты продолжали орать на всё кафе, из чего всем стало известно, что они ювелиры, которые сегодня заключили хорошую сделку и пришли сюда её обмывать. Через пятнадцать минут перед вторым парнем появился поднос с горой белых мешочков из теста, и он начал есть.

«Ну, давай! Это только третья. Давай, ешь!» Я даже не заметила, как стемнело. Там, на удивление, каждый раз как-то очень резко садилось солнце, будто кто-то брал и выключал свет. «Мне казалось, им нельзя пить. Хотя, с чего я это взяла? Никому нельзя, но все пьют». На десятой буузе его, само собой, вывернуло прямо под стол. Шоу подошло к концу, да и мне пора было на боковую.

Август 2014 г.

Спасибо таксисту, который поинтересовался названием авиакомпании, и отвёз меня в нужный терминал, где вылетали лоукостеры Ryanair. Внутри стояли оранжевые стойки регистрации на уже знакомый мне EasyJet, мне же нужны были тёмно-синие – в Париж. Если быть более точной, в пригород Парижа – в аэропорт Бове. Вообще, судя по карте, я прилетала чуть ли не в соседний город, от которого ещё предстояло ехать до Парижа полтора часа.

Вопреки моим опасениям, зарегистрировалась я без каких-либо затруднений, и, забрав обратно свой паспорт с пропуском в параллельный мир, приземлилась на свободное кресло в зоне для ожидающих вылета. Терминал для низкобюджетных перелётов был совсем крохотный, от шума работающих двигателей отделяли всего три матовые раздвижные двери, которые открывались при каждой смене номера рейса на табло и проглатывали очередную порцию людей. Оставалось лишь с трепетом ждать, когда наступила бы моя очередь выходить на арену сражаться с чудовищем.

Наконец, цифры сменились, и возле крайнего выхода появилась табличка с номером моего самолёта. Нас выпустили прямо на лётное поле, и повели к трапу. На столь большом открытом пространстве чувствуешь себя движущейся мишенью, у которой нет ни малейшей возможности спрятаться. Две девушки, видимо измученные длительным ожиданием, оказавшись на улице, не преминули возможностью закурить. К ним моментально подбежали работники аэропорта в неоновых жилетах, и, к своему удивлению, я услышала славянскую речь. «Ну, конечно… Кто ещё мог додуматься?» Не знаю гражданками какой именно из русскоговорящих стран они были – нас сложно как-то отличать друг от друга. Светловолосые, стройные, молодые – на вид не больше 25. Они были обвешаны дорогими сумками и пакетами с логотипами, по которым определяется статус и положение в обществе.

«Лететь меньше двух часов – здорово, наверное, быть европейцем. На выходные можно гонять на океан за копейки или на шопинг в Париж. Недосягаемо. Даже представить сложно, что сможешь обосноваться где-то ещё. «Где родился, там и пригодился» – разве не так? Море… Кто-то ведь живет возле моря, на других континентах. Разве на человека ставят клеймо, когда его выплёвывает в каком-то определённом месте планеты?

«Я правда в праве выбирать где мне жить?» В голове сразу всплывают все оттенки московской серости с ноября по апрель, которая давно уже въелась в глаза и проникла внутрь, став неотделимой частью моего естества. Эта погода учит смирению, которое потом передается по наследству следующим поколениям.

«Да кому ты "там" сдался?» Как будто я здесь кому-то нужна. Заговорить будет недостаточно, придётся научиться мыслить на другом языке. И самый главный противник – собственное сознание, которое будет упорно сопротивляться всякому изменению. Оно уже научилось жить как-то по-своему, привыкло и не захочет никаких перемен. Новое будет означать риск – лишние хлопоты. Не перспективы призрачные и туманные, которые по итогу могут не прорасти, а лишь трудности и возможную гибель всего предприятия. Оно согласится только, если ему станет невыносимо в привычном. До тех пор, смене налаженной и отрегулированной обыденности не бывать.

Самолет приземлился на плоский заасфальтированный участок земной поверхности рядом со скромным по габаритам аэропортом. Светило яркое солнце на фоне разъедающего роговицу голубого неба над зелёно-желтыми полями. И пока остальные пассажиры ждали, когда запустится лента выдачи багажа, я без какой-либо суеты и спешки вышла «в город» искать свой автобус.

Шатл за 16 евро позволял добраться до станции Porte Maillot Первой линии Парижского метро. Уже там сразу стало понятно, что я очень сильно отличаюсь от окружающего антуража – розовый разваренный «поросёнок» с обгоревшей кожей совсем не сочетался с автобусами, метро и «стекляшками» торговых центров. «Им же всем не объяснить, что я только что прилетела из Португалии».

Ещё перед поездкой мне пришлось познакомиться с системой деления столицы Франции на округа. В детстве я слышала про это, и, возможно, даже смотрела «13й район», но не придавала как-то этому особого внимания, поэтому эти округа-сектора стали для меня не большим, но открытием. «Хоть "Голодные игры" проводи, выбирая участников из каждого дистрикта». Всё, что я поняла из многочисленных статей в интернете о том, где не стоит останавливаться туристам – так это то, что нужно держаться подальше от окраин и железнодорожных вокзалов в Десятом округе, и поэтому забронировала недорогой, по европейским меркам, но сносный отель на Монмартре.

После неравной схватки в метро с терминалами по продаже билетов и турникетами, шарахаясь от бездомных и привыкая к виду внутренностей новой в своей коллекции подземки с её старыми узкими тоннелями и маленькими квадратными вагонами, я вышла наружу недалеко от бульвара Пигаль. Этот район когда-то был Кварталом красных фонарей, им он и оставался, но, всё же, теперь это был, скорее, просто очередной пункт в путеводителе.

Дома из современных превратились в старую застройку бежевых тонов – упитанные кубышки со ставнями и чугунными ограждениями балконов, которые сложно спутать с какими-либо ещё. Отель я забронировала где-то недалеко от улицы Мучеников, всего на две ночи.

День себя практически исчерпал, и ехать в центр смысла не было. Мне нужно было прогуляться по ближайшим улицам, чтобы подышать перед сном и стать единым целом с местным воздухом. «Всё-таки все столицы друг на друга похожи… Чему мне здесь удивляться – большому супермаркету, широким тротуарам или ухоженному бульвару?»