Дело побежденного бронтозавра

Спустя минуту они были уже в своем купе.

– Ну как тебе нынешняя внезапная встреча? – полюбопытствовал Загорский, едва только за ними закрылась дверь, надежно отделившая их от коридора.

– Никогда бы не подумал, что мадемуазель Алабышева – шпионка, – протянул Ганцзалин, почесав подбородок.

Нестор Васильевич с неудовольствием заметил, что война повлияла на помощника самым неприятным образом – он всюду видит шпионов.

– А что – не так? – вскинулся китаец. – По-вашему, она не шпионка?

– Ну, разумеется, шпионка, – пожал плечами статский советник. – Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы это заметить.

Озадаченный Ганцзалин почесал уже не подбородок, а кончик своего китайского носа и осведомился, что же они теперь будут делать?

– Ничего не будем, – отвечал господин, – будем ехать, как ехали, в сторону Владивостока.

И, вытащив из пухлой папки газетную вырезку, углубился в чтение. Помощник поглядел на него с превеликим изумлением. Как это – ничего? Рядом с ними японская шпионка, а они ничего не предпримут? Может быть, хотя бы организовать за ней наблюдение?

– Никакого наблюдения, – буркнул Загорский, не отрываясь от статьи. – Это не наше дело.

Каждое новое слово статского советника повергало китайца во все большее изумление. Они едут на театр военных действий организовывать контрразведку и как ни в чем не бывало пропустят туда же японскую шпионку? Он понимает, господин никогда не говорит всего даже ему, но это, кажется, такой случай, который можно было бы разъяснить… Впрочем, как ему угодно. Пусть сюда явятся хоть все японские шпионы – лично он, Ганцзалин, пальцем о палец не ударит, чтобы их схватить. Непонятно только, к чему тогда были все разговоры про патриотизм?

– Патриотизм – патриотизмом, шпионы – шпионами, – отвечал Нестор Васильевич, беря очередную вырезку. – Не тот патриот, кто видит всюду шпионов, а тот патриот, кто различает, где польза для отечества, а где вред. Ты, Ганцзалин, верно определил род занятий мадемуазель Алабышевой, но совершенно неверно определил характер ее интересов. Почему ты решил, что она японская шпионка?

Помощник только руками развел. Алабышева – невеста японского шпиона, и какой же она еще может быть шпионкой, как не японской?

– Ты, кажется, забыл, что господин Камакура едва не зарезал ее, – заметил Загорский, вытаскивая из кармана карандаш и ставя еле заметный знак на полях заинтересовавшей его статьи. – Согласись, это выглядело довольно странно, если считать, что они оба японские шпионы.

Однако Ганцзалин полагал, что ничего тут странного нет. Камакура просто боялся, что барышня не выдержит допроса и выдаст их обоих. Потому он и решил ее убить.

На это статский советник отвечал вполне резонно, что, если бы японец хотел убить барышню, он бы убил ее, благо возможности у него для этого имелись. Однако он просто прикрывался ей, чтобы сбежать. Но все равно, Ганцзалина стоит похвалить за его приметливость. Правда, он, как в свое время доктор Ватсон, перепутал и поставил минус там, где следовало поставить плюс. Анастасия действительно шпионка, вот только шпионка она не японская, а русская.

– Хотите сказать, что это наша контрразведка приставила ее следить за Камакурой?

– Нет, разумеется. Но после того как японца арестовали, с барышней имел подробный разговор глава разведочного – или, точнее, контрразведочного – управления полковник Лавров. Тебе это неизвестно, но это известно мне. Исходя из этого, легко сопоставить два факта: разговор с Лавровым и поездка во Владивосток. Мадемуазель Алабышева была завербована. Это тем более очевидно, что вместе с ней едет жандармский офицер.

Ганцзалин задумался. Судя по выправке и кривоватым ногам, Белоусов скорее кавалерист. Загорский согласился, что так оно, вероятно, и есть, и ничего в этом нет удивительного. Известно, что многие жандармы – бывшие армейские офицеры, которые проштрафились перед начальством или карьера их почему-то не удалась. В жандармах, таким образом, у них есть возможность выслужиться гораздо быстрее, чем в армии.

– Они едут в одном купе, – заметил Ганцзалин. – Что, у полковника Лаврова не нашлось денег, чтобы расселить барышню и мужчину по разным помещениям?

– Так надежнее и безопаснее, – отвечал Загорский. – Семейная или просто романтическая пара вызывает меньше интереса, чем одинокая женщина и одинокий мужчина.

– Нам она сказала, что они просто друзья, – хмыкнул помощник.

– Но как это было сказано! Анастасия Михайловна намекнула, что они давно знакомы, а Белоусов заметил, что желал бы быть для нее чем-то большим. Они не хотели, чтобы мы поверили в рассказы о дружбе, они хотели, чтобы мы тоже приняли их за любовников. В противном случае действительно возникает вопрос, что это они делают в одном купе?

Ганцзалин нахмурился. Ладно, пусть так. Но зачем же Алабышева нужна нашей контрразведке, да еще и на фронте?

– Японская разведка наверняка знает, что она невеста Камакуры. Ей доверия больше, чем любому русскому человеку. Может быть, она везет им какое-то послание или важные сведения от своего жениха. Полагаю, что ее задача – втереться в доверие к японцам и действовать по обстоятельствам.

– Но ведь она не училась разведке! – опешил Ганцзалин.

– И не надо, – отвечал Нестор Васильевич. – Кто-кто, а ты должен знать, что женщины – прирожденные актрисы и прирожденные разведчицы, такова уж их природа. Им шпионить легче, чем кому бы то ни было. В Европе – из-за избыточного джентльменства, в Японии – потому что там женщин в грош не ставят. Одним словом, Лавров ее завербовал и правильно сделал. Ну а мы с тобой в это дело лезть не будем, у нас своих забот хватает.

И он углубился в чтение газетных вырезок.

Примечания