Здесь делают магию. Книга 1. Магическая академия

Вечерний разговор

— Данил, пойми: это не случайность. Такого просто не может быть. У него не было возможности украсть дневник — он всего лишь пятикурсник. Да и амулет ясно показывает, что им кто-то управлял. Нам необходимо понять, кто.

Данил, всё это время спокойно слушавший меня, вновь поднял глаза и посмотрел мне прямо в лицо.

— Александр, я понимаю, что ситуация неординарная. Но ты не должен переживать. Это не твоя обязанность. У нас есть Григорий, который занимается безопасностью. Будут агенты, которые станут разбираться с произошедшим. Поэтому не переживай.

Он помолчал, потом добавил:

— Что касается твоего предложения насчёт украденного дневника — я не против. Главное, никому не говори. Если дневник смогли украсть из хранилища, значит, это не просто воры. Это кто-то гораздо более опасный. И чем меньше людей знают, кто именно владеет дневником, тем выше шанс, что он сохранится в наших руках.

Глава 4. Анастасия. Кто виноват

Уставшая после долгого дня, я выходила из кабинета, где меня фактически допрашивали о произошедшем. Следователь задавал одни и те же вопросы по три раза, меняя формулировки. К концу допроса у меня так гудело в голове, что я с трудом различала, где коридор, а где стена.

Я сама до сих пор не до конца понимала, что именно случилось. Вроде бы какой-то амулет, который управлял человеком, и с его помощью можно было заставлять его делать что угодно. Естественно, мне не рассказали всей правды. Не сообщили, что именно сказал тот парень, когда очнулся. Я знала только, что его увезли в закрытое крыло, а в академии ввели дополнительные меры безопасности.

Размышляя, я шла по почти пустым коридорам школы. Мне встречались только те, кто решил засидеться в библиотеке, или идущие на вечерний перекус. Их голоса отдавались эхом, смешиваясь в неразборчивый гул. Этот бесконечный путь через коридоры, залы и порталы наконец-то закончился у моей двери.

Почему-то в этот раз я решила пойти не прямо в свою комнату, а через общий зал нашего потока. Зачем — сама не знала. Может, хотела увидеть знакомые лица. Может, надеялась, что там будет тихо и пусто.

Открыв дверь, я увидела с десяток пар глаз, смотрящих на меня. Некоторые — безразлично, некоторые — с интересом, а некоторые — с явной неприязнью. Воздух в зале был тяжёлый, спрессованный ожиданием. Кто-то даже перестал жевать, когда я вошла.

На самом удобном кресле посередине комнатысидела Кира. В её взгляде читалось какое-то торжество. Она смотрела на меня как кошка на мышку, и от этого взгляда у меня по спине пробежал холодок.

Такое отношение сокурсников напугало меня. Я быстро прошла мимо них в коридор, ведущий к моей комнате. Шаги отдавались в ушах глухими ударами, и мне казалось, что они смотрят мне в спину.

«Очень странно», — про себя сказала я.

Но «странно» — не то слово. Странно было бы, если бы они вдруг стали со мной дружелюбны. А так… так было больно, но привычно.

Я села за стол, подпёрла подбородок руками и задумалась. Лоб был горячим, в висках стучало, но спать не хотелось. Уроки не сделаны, поэтому заняться было чем. Я достала книги, зажгла магический огонёк, настроила его так, чтобы свет был достаточно ярким, но не резал глаза. Огонёк задрожал на секунду — моя концентрация всё ещё была никудышной, — но потом выровнялся.

Задания оказались довольно простыми. Я без особого труда справилась и решила потренироваться в магии.

Стены в комнатах общежития были сделаны из специального материала, задерживающего магию и обладающего шумоизоляцией — по крайней мере, так говорилось. Но на самом деле стены выдерживали не очень мощную магию: один-два файерболаопытного мага могли бы разбить стену и подвергнуть ученика опасности. Сам же ученик вряд ли смог бы быстро разрушить эти стены. И, как я много раз замечала, магия всё-таки проникала в комнату — например, энергия от маяка, для подзарядки магических резервов. Я чувствовала её лёгкое покалывание на коже, когда включала магическое зрение и сосредотачивалась.

Я достала свою тетрадь, быстро посмотрела на символы. Над моей ладонью завис жёлтый, переливающийся оранжевыми искрами шарик. Я смотрела на него, затаив дыхание. Он держался ровно, без колебаний. Не распадался.

После того дня такие шарики у меня получались почти по желанию. Но всё же нужно было тренироваться, чтобы шар появлялся мгновенно и без ошибок. Ну, это простая магия — для боевой или защитной нужны годы упорных тренировок. А у меня не было лет. У меня было только сейчас и это глупое чувство, что время уходит сквозь пальцы.

Жалко, не взяла учебники из библиотеки: там были действительно сложные заклинания, а не задания для четвёртого курса. Поняв, что серьёзных заклинаний здесь не будет, я просто потренировалась в создании разных световых и звуковых эффектов. Потратила час на то, чтобы заставить искры выстраиваться в спираль. Получилось с пятой попытки.

Даже один раз получилось выполнить задание номер 516 — воссоздать запах роз. Комната наполнилась сладким, чуть приторным ароматом. Я на мгновение закрыла глаза, представив, что нахожусь в саду, а не в каменной коробке общежития.

«Так-так», — заинтересовалась я, увидев какое-то замысловатое заклинание. Оно было в самом конце тетради, почти на полях, будто кто-то набросал его второпях. По символам атаки я поняла: это явно боевое заклинание. На удивление, оно не было зашифровано или записано с ошибками. Слишком аккуратно для случайной пометки. Слишком точно.

Проверив отдачу магической энергии, я воспроизвела его.

Жёлтая молния пролетела прямо, ударилась об стену, отрикошетила, чуть не попав мне в лицо, и погасла на стене, оставив тёмный след. Я отшатнулась, сердце бешено заколотилось. На щеке осталось лёгкое жжение — молния прошла в сантиметре.

А если бы это заклинание полетело мне прямо в лицо, а «шумоизолированные» стены заглушили бы мой крик? Я сглотнула, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Поняв, что лучше тренироваться в тренировочной комнате и от греха подальше, я пошла спать — вдруг найду ещё какое-нибудь заклинание и запущу его себе в лоб.

Перед сном я долго смотрела на тетрадь, гадая, кто и зачем вписал туда это заклинание. Но мысли путались, и я провалилась в сон, так и не найдя ответа.

На следующее утро я собралась и пошла вниз. Скоро должна была начаться лекция об одиннадцатом мире под названием Безводный, или, по-другому, Сухой мир. За окном всё так же моросил дождь — мелкий, противный, он проникал под мантию и заставлял ёжиться.

Я не торопилась, но шла быстрым шагом.

Внезапно слева послышался голос:

— Привет, Анастасия.

Я повернулась и увидела Владлена. Он стоял, прислонившись к стене, с видом человека, который давно кого-то ждёт.

— Ну, привет.

— На лекцию идёшь?

— А куда бы мне ещё идти за десять минут до лекции? — Я невольно усмехнулась, хотя на душе было муторно.

— Да, извини, — смущённо сказал он. Он потупился, будто ему было неловко за свой глупый вопрос.

— Или ты думаешь, что у меня внезапно появилась привычка прогуливать?

— Нет, конечно.

Дальше мы шли молча, пока Владлен не спросил:

— Анастасия, скажи, пожалуйста, зачем ты повесила на себя этот камень, который блокирует твои заклинания? Зачем ты подставляешь Киру?

Его голос был спокойным, даже дружелюбным. Но твёрдым, и вопрос ударил как пощёчина.

Я так и замерла. Ноги стали ватными. Я-то считала, что абсолютно логично: это сделала не я, а Кира. А теперь Владлен смотрит на меня с лёгким укором, и за его спиной я вижу, как другие сокурсники проходят мимо и бросают на меня косые взгляды.

— А с чего ты, Владлен, решил, что это сделала я, а не Кира? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Пальцы сжали лямку сумки так, что побелели костяшки.

— Так она сама сказала, что это ты. Нет причин ей не верить.

— Как это нет? Есть довольно веская причина — двадцать серебряных. — Я почувствовала, как внутри закипает злость. Глухая, беспомощная злость.

— Анастасия, что за глупые отговорки? Вчера эти двадцать серебряных, которые обещал учитель, достались Татьяне.

— Есть небольшое правило, — начала я объяснять Владлену, чувствуя, что говорю с каменной стеной. — Если ученик не по своей вине, а из-за другого ученика или учителя не смог получить приз и не может продолжить соревнования, то школа выплачивает сумму приза. Кира просто хочет, навесив на меня этот магический амулет, побить меняи получить от школы компенсацию.

Я говорила, пока не почувствовала что-то странное: мои слова абсолютно не находили отклика у Владлена. Он смотрел на меня, кивал, но в его глазах не было понимания. Словно он слышал не то, что я говорю, а что-то другое.

И мне кажется, я поняла, как, а вернее, почему Кира вчера настроила всех однокурсников против меня.

— А есть шанс, что виновата не ты, а Кира? — повторил Владлен. Его голос звучал механически, будто заезженная пластинка. — Она не может так рисковать, поэтому я всё равно думаю, что это ты, а не она.

— Владлен, — почти простонала я от этого разговора. Голова начала раскалываться, перед глазами поплыли пятна.

Я пыталась снять ментальное заклинание с Владлена. С этим у меня всегда были проблемы, да и к тому же мы это практически не проходили. Я чувствовала, как моя магия бьётся о чужую, навязанную волю, как рыба об лёд.

— Зачем мне эти деньги? Я вообще ни на что не трачусь. Питаюсь в школе бесплатно, до выплаты двухсот золотых школе мне ждать больше шести лет. Да и двадцать серебряных в таком деле вообще не помогут. — Я вложила в эти слова всё своё отчаяние, надеясь, что они пробьют стену.

Почти, почти я уже сняла треть заклинания — и мои слова тоже начали доходить. В разумеВладлена появились сомнения, и он сам начал разрушать это заклинание. Я чувствовала, как чужая воля трещит, как лёд под ногами.

— Да и рисковать мне тоже нельзя: за такое меня могут выгнать из школы. У Киры могут быть шансы жить дальше: она вернётся домой, станет жить спокойно. А я не могу — у меня на Земле больше никого нет. Я лежала в больнице, когда ко мне пришёл Святослав и забрал меня оттуда. Земля осталась там, в прошлом, запечатанная в стеклянном шаре воспоминаний, к которому я больше не могла прикоснуться.

— Два золотых — это большая сумма, — уже не так уверенно сказал Владлен. Его голос дрогнул, и я поняла — пробито. — На них в школе можно продлить срок выплаты двухсот золотых.

— Два золотых в начале срока? Даже не смеши, — ответила я, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. — Это может увеличить срок выплаты на пару недель максимум. А возможно, вообще никак не повлияет.

Всё. Владлен помотал головой, как собака, вылезающая из воды. Он заморгал, огляделся, будто не понимал, где находится.

— Что это было? — спросил он. В его голосе звучал настоящий, неподдельный ужас.

— А ты что, ничего не понял? — я посмотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как внутри клокочет ярость и облегчение одновременно. — Вчера, когда ты слушал Киру, она потихоньку заколдовала тебя и остальных, чтобы вы поверили, что она не виновата, а виновата я. Без доказательств.

Владлен почесал голову и сказал:

— Тогда нам нужно срочно бежать к учителю. Если у остальных учеников обнаружат ментальную закладку, её точно исключат.

В его глазах зажглась решимость. Я вдруг поняла, что он не просто поверил — он разозлился. На неё. И на себя.

Мы побежали очень быстро. Меньше чем за минуту добежали до кабинета. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, но я не чувствовала усталости. Перебивая друг друга, мы рассказали учителю про то, что сделала Кира.

Когда мы всё рассказали, в кабинет неспешно зашла Кира.

Она была спокойна, как удав. В её походке чувствовалась уверенность хищника, который знает, что добыча уже в ловушке.

— Валентин Дмитриевич, — в голосе Киры было столько пренебрежения ко мне и чувство победы, — можно мне узнать, как продвигается дело о том, что Анастасия наклеила на себя амулет, чтобы облить меня грязью?

— Кира, — тихо начал учитель. Я услышала в его голосе что-то, чего раньше не замечала — усталость. — Боюсь, мы выяснили, кто повесил на Анастасию этот амулет.

— Не нужно мне уточнять, что это сделала Анастасия, чтобы опорочить меня, — поспешно перебила она. Её голос стал выше, в нём проскользнула первая, едва заметная нотка беспокойства, или даже страха.

— Боюсь, чтобы это доказать, нам придётся провести ментальное сканирование большинства ваших сокурсников, — спокойно продолжил учитель.

— Зачем это? — с испугом сказала Кира. Она побледнела. Я видела, как побелели её костяшки на руках.

— Просто у нас появились данные, что…

Учитель не успел договорить.

Кира резко рванула и побежала из кабинета. Но практически сразу споткнулась, упала и больше не двигалась. Она рухнула как подкошенная, и звук её падения показался мне оглушительным.

Учитель спокойно подошёл к кристаллу на стене, коснулся его рукой и проговорил:

— Прошу, пришлите пару големов в кабинет 417. Тут у нас одна ученица без сознания, оглушённая магией. Да и пригласите, пожалуйста, внутришкольногоследователя.

Через пару минут к нам подошли големы вместе с человеком в чёрном и, на удивление, Георгий — глава безопасности. Георгий бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, но ничего не сказал.

Учитель долго что-то объяснял следователю и Георгию. В это время големы аккуратно подняли Киру и унесли. Она безвольно свисала между ними, и в этом было что-то жуткое.

— Анастасия, подойди, пожалуйста, сюда, — позвал меня Георгий.

Я подошла. Ноги слушались плохо, как в кошмаре.

— Анастасия, мы приносим извинения от лица школы, — сказал он. В его голосе не было тепла, но и фальши тоже. Просто констатация факта.

— Принимаю, — коротко ответила я. Ну а что ещё я могла сказать?

— За компенсацией приходи в кабинет к начальнику вашего корпуса.

Я кивнула. Следователь и Георгий попрощались с учителем и вышли.

— Продолжим, — спокойным голосом сказал учитель. — Садитесь по местам, начинаем урок.

И, как и все ученики, я села на своё место. Сердце всё ещё колотилось, но я заставила себя дышать ровно.

Когда все расселись и начали слушать, учитель начал лекцию.

— Одиннадцатый мир под названием Безводный, или Сухой. Мир был открыт Иннокентием Великим в 1563 году по общему летосчислению. — (Для справки: на момент событий по общему летосчислению был 1792 год.) — Мир был открыт Иннокентием в целях поиска полезных ресурсов и мест для заселения. Иннокентий нашёл всё, что искал, и начал строительство девяти Маяков.

— В итоге построено только семь, — перебил учителя один из «умников». Я невольно поморщилась — этот день и так был слишком долгим.

Учитель скептически посмотрел в ту сторону и продолжил:

— Впоследствии было построено именно семь маяков, два оставшихся так и не начали. Сухой мир обладал интересными ресурсами и, возможно, новыми материалами для магических исследований и создания артефактов. Но совет магов, организованный Иннокентием Великим, отнёсся очень скептически к открытию ещё одного мира. Совет магов еле справлялся с предыдущими десятью мирами и пытался наладить и улучшить инфраструктуру центрального мира и нескольких других. Слишком быстро осваивать ещё один мир было крайне трудно.

Один из учеников поднял руку.

— Да, говори.

— А чем была вызвана такая внезапная проблема с освоением новых миров и работой со старыми?

— Правильный вопрос. Это было вызвано тем, что магия, не потребляющая жизненных сил мага, была открыта всего лишь десять лет назад по тем временам. Маги ещё не полностью обустроилисьв новой реальности, где не нужно было жертвовать собой, чтобы создать еду или одежду, перемещать ресурсы и себя.

Ещё один ученик поднял руку.

— Прошу, — сказал учитель.

— Вы сказали, что уже тогда, в 1563 году, был совет магов. Он чем-то отличался от нынешнего органа управления?

Учитель покачал головой.

— Орден магов, или совет магов, не изменился за двести лет. Менялись только маги в его составе: иногда приходили сильнее, иногда слабее. Но всегда это был совет из самых могущественных магов современности. — Для справки: в совет магов мог войти только маг, который входил в список сильнейших магов. Если маг этого не желал, ему могли присвоить какое-то звание вроде герцога, или он мог остаться простым магом в деревне — это был полностью его выбор. — Совет магов был создан задолго до Иннокентия и оставалсядовольно эффективным управляющим органом.

Учитель помолчал и сказал:

— Что-то мы отошли от темы. Нужно продолжить. Безводный мир не заинтересовал совет магов — у него было слишком много проблем. Спустя почти сто пятьдесят лет, когда орден магов разобрался уже со всеми проблемами и развил десять миров, он внезапно обнаружил у себя вот такую «заначку». Но отдавать лишние ресурсы на его освоение было как-то жалко, да и опытных магов было не так много, чтобы отправлять их в другие миры. Но всё же найденные там полезные ресурсы — как для обычного человека, так и для мага — заставили совет посмотреть на этот мир по-другому и начать вкладываться в него.

— Кто-нибудь из вас знает, какой маг является в том мире самым сильным из десяти присутствующих там архимагов? — внезапно спросил учитель.

(Для справки: архимаги — это переходная ступень между обычным магом и магистром. Их магические силы по шкале Алихана оцениваются от десяти тысяч до двадцати пяти тысяч.)

(Также справка: шкала Алихана — субъективная мера силы мага, определяемая при помощи специального теста, придуманного Алиханом. Ранги по этой шкале: жрец — от двадцати до пятисот, обычный маг — от пятисот до десяти тысяч, архимаги — от десяти тысяч до двадцати пяти тысяч, магистры — от двадцати пяти тысяч и выше, архимагистор — от сорока до сорока пяти тысяч минимальная, но нужны доказательства силы за счёт умений. По приблизительной оценке сила Иннокентия Великого — сто пятьдесят тысяч к моменту смерти.)

Все ученики покачали головами.

— Стыдно не знать, — строго сказал учитель. — Это был выпускник нашей школы, ваш землянин: Дамир Огненный! Сейчас он занимает руководящую должность в том мире, руководит добычей ресурсов и отвечает за безопасность.

Лекция закончилась. Я вышла в коридор, чувствуя себя опустошённой. История Безводного мира, интриги Киры, откровения Александра — всё смешалось в голове в один тягучий, липкий ком.

— Анастасия! — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулась. Ко мне быстрым шагом приближался Александр. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалось облегчение. Он дышал часто, будто бежал — или боялся, что не успеет меня поймать.

— Ты в порядке? — спросил он, поравнявшись со мной. В его голосе прозвучало что-то, не простая вежливость.

— Да, — я кивнула, хотя чувствовала, что это не совсем правда. — Хотя всё это… слишком. Слишком много для одного дня. Для одной жизни.

Он понимающе улыбнулся: