Только это теперь и важно
Издательство:
Скифия
Метки:
современная русская поэзия,малая проза,современная литература,антология,молодые писатели,новый взглядКниги этой серии:
- -
- 100%
- +
Серия: Антология Живой Литературы (АЖЛ)
Серия основана в 2013 году
Том 24
В оформлении обложки использована картина Ирины Муравъевой-Пушник «Рассеивать мрак вручную».
Все тексты печатаются в авторской редакции.
© Составление, оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом „СКИФИЯ“», 2025
Предисловие
Наша родина – Страна ветров. Мы умеем рассеивать мрак вручную, чтобы вырвать смысл из бездны хаоса и нырять в тишину ласточкой.
I. Рассеивать мрак вручную
Айара (Мария Поршнева)
Санкт-Петербург
Возраст: 33 года.
Образование: филолог, фотограф, кризисный психолог, человек с шаманским посвящением.
До настоящего момента не печаталась. На «Литрес» и Ridero опубликован электронный сборник «Звезды для М.»
Из интервью с автором:
Родилась в Краснодарском крае, живу в Санкт-Петербурге. Ношу в себе любовь к яркой россыпи южных звезд и любовь к каменному непокоренному северу. Обожаю закат над морем, цветение садов, дальние путешествия на поездах, черный и зеленый чай. Если идти со мной в незнакомой местности, я все равно выведу спутника к огню.
© Поршнева М., 2025
«Напиши мне, знаешь, такую сказку, чтоб закат над морем…»
Напиши мне, знаешь, такую сказку, чтоб закат над морем,на море – волны. Чтобы мир перестал истекать кровью и,как встарь, стал молодым и вольным. Синий лес – до самогогоризонта вместо голой пустоши и пустыни. Чтоб запел шаман,высекая искры из сердец, которые не остынут.Напиши мне сказку, где светят звезды и ведут всех путниковпрямо к дому. И сидят за круглым столом пируя Один, Ра,Иисус и Сома. Где поборник правды беды не сыщет и не нужновпредь ни за что бороться, где цветут на выцветшем пепелищехризантемы желтые, ярче солнца.Напиши мне сказку, в которой снова в нашу землю пришла весна.Впрочем, просто пошли мне Слово. И я смогунаписатьсама.«Подъем на Голгофу занял четыре дня…»
Подъем на Голгофу занял четыре дня.Порывистый ветер, ливень, гроза и град.На мрачных лицах конвоя, что вел меня,читалось: «не вздумай смотреть назад».Я шел оступаясь, камни летели вниз.Ветвистые молнии сверкали над головой,вокруг грохотало, гром выступал на бис.Я шел непрерывно, как будто бы шел домой.Когда поднялись, утихли вода и рев,ветер застыл, совсем перестал дышать.Звезды пытались мигать из-под облаков,кто-то шепнул: «только бы не опять».Я осмотрел плато. И зачем мы сюда пришли?Здесь нет ни виселицы, ни креста.Кроме неба и скользкой сырой земли —бесконечно молчаливая пустота.Путь на Голгофу занял четыре дня.Конвоиры – Горечь, Вина и Скорбь.Был полон любви, Кто приходил сюда до меня,а я… лишь отбиваю зубами дробь.Мир отмер. Вой ветра похож на смех.Я стою на Голгофе, никто не кричит: «Казнить!»Он воскрес, сумевший простить их всех.Я оживу – стоит только себя простить.«В самую длинную ночь, в самый темный час…»
В самую длинную ночь, в самый темный часчья рука расставляет по росту нас?Кто приходит спрашивать по домашним заданиям, по делам,по узорам шрамов, предназначенных памяти и телам?В этом гигантском блендере, где каждый упрямо и свято прав,кто будет держаться за чей рукав?Время неспешно разматывает спираль,стирает границу между «Пророк» и «Враль».История ничему не учит, споткнувшись, выходит в ноль,как если б небесный штурман случайно залил консоль.Мир покачался с носка на пятку, вздохнул и замер.Пришло время сдавать экзамен.Но ничто не напрасно и еще ничего не поздно.Над истерзанным небом все так же сияют звезды.И каждый, кто поднимет глаза и увидит это,встанет у краяи станетсеберассветом.«Посмотри в темноту, глаза из нее горят самых отчаяннейших…»
Посмотри в темноту, глаза из нее горят самых отчаяннейшихребят: это вот Нелюбовь, это Ложь, это Бесплодный Бой.Они травили тебя, как зверя, и теперь встали перед тобой.За спиной – обрыв, впереди – оскал «иди же скорее к нам».Садишься на землю, называешь монстров по именам. Выводишьих братьев из самых глубин души, дикую свору расстреливатьне спешишь. Выдыхаешь. Никуда уже не бежишь.Струны сердца скручиваются жгутом: «Звери-звери, что жея вам отдам?» – «Просто признай нас и никогда не жалей о том.Да, мы чудовища, голодные злые волки, но ты уже понял, чтов серебряных пулях не будет толка. Мы сшиты из самообманаи крепко закрытых глаз. Воскресаем из раза в раз».И сидишь. И смотришь в глаза самым горьким и страшнымправдам. Трещины расходятся изнутри, вода заполняет фьорды.Сердце, точно чужое, стучит глухо, но все же твердо. В душеза минуту рождаются и умирают скальды. Рассыпаются пеплом ихбоевые песни. Горит заповедный лес и мир замирает на вдохе какбудто весь, но, покачнувшись, продолжает упрямый бег. Падаетс неба снег.А ты все сидишь и смотришь в глаза своим старым ранам.Дышать с каждым вздохом легче и это странно. Время идетвперед. Свора тоже за ним идет. Истончается, блекнет, однаждыстанет совсем прозрачной.Ты знаешь, что это значит.«Все, что было дорого, живо, ценно, чему теперь никогда…»
Все, что было дорого, живо, ценно, чему теперь никогдане назначить цену, рассыпается в пальцах золой и пеплом.Помнишь год, когда в городе воцарились цветы и пекло?Мы умели смеяться в самых жутких местах и строчках,превращать бесконечные паузы в многоточия. Когда слез совсемне осталось в теле, нас взаправду винили, что мы смеем бытьсчастливы в самом деле.Все рождается в нас: пламя, рифма, картина, строчка. Мы ничтои Вселенная – это все, что я знаю точно. Я любил тебя. Я любилтебя очень. Очень. Как до неба, вокруг орбиты, затем обратно.Как сияние Бетельгейзе, умноженное стократно.Пока мир снова не сжался в точку, не свернулся цветкомбумажным: Я. Любил. Тебя. —Только это теперьи важно.«Когда Том устанет ругаться и воевать, тыкать пальцем в каждый…»
Когда Том устанет ругаться и воевать, тыкать пальцем в каждыймаленький недочет, бранить время, погоду, диван-кровать,разделять всех на «этот» или на «тот» – он выйдет в сад, а тампрозрачный ручей течет. Теплым золотом солнце скользит сквозьлистья, виноград созреет уже вот-вот, ветер бежит по траве,у травы на закате окраска лисья, время не бьет наотмашь, знайидет себе и идет.Том сорвет спелый персик, с улыбкой отправит в рот. Ощутит,будто сбросил не меньше трех тысяч лет. Выйдет к реке и дажечуть-чуть споет о том, как свободно ходится налегке.А пока Том воюет, разбивает преграды лбом, спорит, злитсяи видит сны, где белые чайки в пронзительно-голубом, на границевремен, на самом краю весны, зорко безвре́менье стерегут.Том проснувшись вздыхает, идет к водеи садится молчана берегу.«Я хочу, чтобы эти слова что-то значили…»
Я хочу, чтобы эти слова что-то значили,и поэтому я молчу.Отделяю зерна, выясняю,что мне действительно по плечу.Рассыпаю семена вдоль своей тропы,жду, когда они прорастут.Мне нужно достигнуть берега,но я пока еще на мосту.Между синим и синим,в протяженном сплошном «сейчас»,все границы условны,как деление «их» и «нас».Что осталось незыблемым?Космос, огонь, вода…еще, может быть, Слово.Слово, конечно,да.Преломление
1– Дорогой Бог, мир, или кто там вообще есть, я хочу поднимать острова из морских глубин, мастерить галактики там, где остались лишь дым и взвесь. Я могу принимать сигнал из черной космической пустоты, ведь я очень давно заточен здесь. Разреши мне придумать новое топливо, развернуть звездные корабли, спроектировать солнечный город или даже четвертый Рим.– это, конечно, все очень здорово, но сначала собери себяизнутри,после поговорим.2человек, забитый камнями до полусмерти,переживший двенадцать обманов, три чертовых круговерти,постоянно искавший в себе вывихи и изъяны,научившийся ловко штопать чужие раны,однажды пройдет берегом, лесом, полем,поднимет глаза к небу и поймет,что ничемне болен.3Я был рев и таежный зверь, а до этого – шар огня. Сколько летвсе продолжалось здесь без меня? Сколько лиц прошло чередойнасквозь? Что им, в сущности, удалось? Кто был море, кто – бликна камне, а кто – скала? Кто писал симфонии, строил драккары,закусывал удила? Чья империя устояла, чья цивилизацияумерла?Кто расскажет мне, как дела?Волны плещут и плещут, стачивают камни. Пока солнцесадится, давай побудем прозрачными дураками. Без точныхопределений – стихия, звуковая волна, дух земли, ками…Не касаясь друг друга ни пламенем, ни руками.Мы выбрали это сами.Посмотрим, как гаснет день, обнажая звезды, пока вечернийприлив новый берет разбег, золотые лучи истончаются, точноапрельский снег,пока в каждом из наспросыпаетсячеловек.«Знаешь, рассеивать мрак вручную – это не про магическую войну…»
Знаешь, рассеивать мрак вручную – это не про магическую войну.Вообще, если угодно, не про войну.Это про разворот лицом к самому себе и поход сквозь сумрачный лес,залитое солнцем поле, ярость, любовь, вину.Это – признать их права снаружи и, что труднее всего, внутри.Это наука вдумчивого молчания, выбор минуты заговорить.Отказ производить ужас, раздор и ложьсейчас дороже алмазов, так возьми его и умножьна кадр, где вы смеетесь, объятья, горячий чай…Если не хочешь сидеть без света,простоневыключай.имена
1Они говорили: собери разноцветный пазл из прошлых своихимен, как закончишь – будешь благословлен, как закончишь —вырвешься на свободу. Я им верил, шел по спирали вниз, иногдаприезжал к океану – посмотреть на него с шезлонга, проведатьбриз, ведь одно из моих имен никогда не заходит в воду.А потом я собрал, и верите, – ни-че-го. Ни фанфар, ни салюта,ни глашатая, боево возвестившего миру мою победу. Лишьрассветное золото и покой, лишь возможность молча побытьс собой без наушников, книжек, экстренных новостейо всевозможных бедах.Я смотрел внимательно, чуть дыша, внутри расправляла плечимоя душа, внутри разливалась радость, будто вернулось детство.Гасли вывески, подсветка и фонари, крался по небу розовый светзари… Я стоял в тишине и, что тут ни говори, отказался от всякихпопытокбегства.2В этой точке, где я никто, где сгорели все имена,нет глаголов, времен, частиц, только пустошь и тишина.На доске, где возможен ход – хочешь пешкой, хочешь ферзем,добровольно не сделать шаг – лишь признать, что освобожден,что прозрачен, как кислород, и, как будто заря, разлит.Здесь бессильны засечь сигнал спутник, сканер и эхолот.Но потом, после многих дней, когда станет рука крепка,вдруг пойму, что сомнений нет: я вернулся издалека.Пересек тишину и тень, пустоту у себя внутри.Открываю, а там теперь – только рыбыи корабли.3А под пальцами бьется пульсвсех историй, что были до.Кем я буду, когда проснусьбез решеток и проводов?Вот поднимутся в полный рост,распрямятся во мне слова,и ответ на простой вопросбудет дан – попроси едва.На ладонях баюкать сны,быстрый путь показать лучу,ждать прихода цветной весны,зажигать на окне свечу —краткий список ближайших дел,как бы лень ни была сильна.Мне достался такой удел —помнить все свои имена.«Ко́ра был мастер меча. В этой жизни он – мастер слова. Пишет…»
Ко́ра был мастер меча. В этой жизни он – мастер слова. Пишетрассказы, повести и стихи. Закончив очередной сюжет, онвздохнув начинает новый. Листы покрывают всю столешницуиз ольхи.На страницах его историй всегда неизменно двое находят другдруга, спасают, прощают, ждут. Автор, знающий толк в описанииклеветы всех сортов и… боя, пишет только любовь: «Иначе зачеммне вообще оставаться тут?»Тем двоим по плечу любая вершина: хоть Бурдж-Халифа, хотьЭвереста – Кора снискал себе репутацию наглеца. Он лечит себябезусловной любовью в текстах. И однажды обязательно вылечитдо конца.фламинго
Когда йогу Вехе пришло время покинуть земной предел, он легковздохнул и, как звездочка, полетел снизу вверх через пять слоеватмосферы. Йог Вехе в далеком прошлом был рыцарь, имел успехна турнирах, у женщин, в призыве «один за всех». Не признавални в чем середин и допустимой меры.Еще раньше Вехе был рыж и зеленоглаз, при себе держал щити молот, чинил каркас старого драккара, что звался «Полночныйветер». Стоило встать под парус, под кожей резвясь закипаласталь, бороздить моря он бы и после смерти не перестал. В шумеволн Вехе тотчас забывал, на каком он свете.Йог Вехе бывал охотник, монах, шаман, торговец, объездившийсорок прибрежных стран, знаток китайского шелкаи сицилийских специй. Археолог, хирург, изобретатель кассетныхбомб… прожито столько – перечислишь за день с трудом, но Вехевсе помнил, рассказывал долгие сказки-были. Белые люди к немув сумерках приходили у трескучего очага согреться.Он играл им на флейте, бесцветным, загнанным и пустым,угощал лепешкой и острым супом. Наблюдал внимательнои без лупы, как на лицах приезжих причудливый вензель горя,распадаясь, становился штрихом простым, скользил по пескуи таял у кромки моря.Когда Вехе рассказывал очередной сюжет, растворялись границыдорог, континентов, лет. К седовласому старику возвращалисьзадор и юность. Из карих глаз проступала ясность далекихзвезд, кто умел увидеть – видел ажурный мост, переброшенныйс берега прямо в вечность.Вехе прошел полный круг и замкнул колесо судьбы. В новомпределе покоя, свободы и неборьбы можно возникнуть, разлитьсяи просто быть. Но осталась мечта – на Земле воплотиться живымзакатом. Звезда со струны горизонта нырнула вниз, где играютв лапту солнечный луч, океан и бриз, где, совсем осмелев, у пирсарезвятся скаты.Розовый вливается в голубой и стоит недвижимо над водоймолодой фламингоочарованный,радостныйи крылатый.маленький город у очень большой воды
1Наш маленький город у очень большой водывсех, кто входит в его ворота, откупает у их беды.Встречает любого путника лазурью и синевой,говорит, если вдруг ты лишился дома,то считай, что пришел домой.Раскрывает безоблачный горизонт,мол, смотри, набирайся сил,пихает в ладони цветные камешки,ракушки, вертушки, бусы —сколько ни попроси.Угощает томатным супом, коричным пончиком,наливает горячий чай.Держит наготове центральную площадь,смотровую башню, набережную, причал.Умеет выслушать не хуже опытного пастыря и врача.Проявляет яркие созвездия по ночам.Наш маленький город на стыке больших системкров и покой каждый раз предлагает всем,кто входит в ворота,и никогда их не спрашивает,зачем.2Хватит ныть, уезжать, бесконечно играть с огнем и мутузитьреальность в вашем спарринге ежедневном. Видишь, дождь бьетчечетку на крыше июньским днем, слышишь, юг себя вспоминаетв твоей крови и бежит по венам.Выйди в лето, иди вдоль волны туда, где корабли покидаютпричал и встают под парус. Дети солнца ныряют с трамплина —искрятся воздух, песок, вода – не вздумай думать, что показалось.Забирайся в машину, бери курс к неизученным берегам,на заднем сиденье проворно спускай затвор в самых ярких местахдороги. Птицы вдоль трассы вьют гнезда и производят гам,в заоконном кино – лучший за год закат в гостях у степи чутьзамешкался на пороге.Звездное небо так близко, как будто бы кто-то смог за пару часовгладью вышить его на пяльцах. Не виноват никто: ни время,ни мир, ни бог.Выкричи. Выдохни.Оставайся.бисер на глади шелка
из цикла «Звезды для М.»
1Если взять и взлететь за небо,откуда Земля чуть больше хрупкого шарика для пинг-понга,увидишь: там нет набата, бубна, литавр и гонга,никто не кричит в пространство,всюду гармоничная упорядоченная среда,где кратно блекнут объем и важностьвсех этих «вечно» и «никогда».А ты – лишь точка, частица, всполох,вмещаешь штиль и девятый вал.Посмотришь – рядом мерцает яркотот, с кем ты три вечностивоевал.2А мир не схлынул, нет, и не погас.В нем миллиарды точек, кроме нас,В нем килотонны радости и боли.Мир, словно клад, открылся сразу весь.Вон теплый дождь, вот в пламени небесморские чайки неземной романспоют преодолению неволи.Умойся, выдохни, и грянет новый джаз,как сокол, полетевший в первый раз,как утро после воробьиной ночи.И желтый лучик через облакапроложит путь на крышу, а показачеркивай в страданьях слово «очень».Танцуй, дыши дождем, ложись в прибой —однажды ты помиришься с собойи все былое уместится в сутру.Наступит время петь и говорить,и ты на миг в проеме у дверизадержишьсяи улыбнешьсяутру.3Когда затупится меч и копья все будут сломаны —приходи посидеть со мной у костра.Здесь на мили нет ничего, кроме плеска воды и гомонанаглых чаек, соленого воздуха и песка.Здесь солнце края поранило о тонкую линию вдалеке.И мы, не набравшие слов заранее, встретились налегке.Помолчим, покуда танцует огонь и красные искры взлетают вверх.Горькой улыбкой затем отпразднуем сомнительный свой успех:насмерть сражались и оба выжили, держит еще спина,сердце, смотри-ка, почти не выжжено и звучна его струна.А были счастливцы, смешные странники, веселые бунтари.Станет дико устало и странно нам, когда мы заговорим.Нет смысла ущерб подсчитывать, распределять вину.Пережитому – пережитое. Здесь я не обману.Все. Расходимся незнакомыми. Больше мы не враги.Прощай уже. До нескорого.Береги себя.Береги.De profundis clamavi
Псалом 129
Напиши меня!Ты же смелая.Воссоздай из тревожных снов.При себе – ни лица, ни имени,только список земных грехов.Мне отсчитана Вечность целаяв тесной комнате. Взаперти.Я – не черное и не белое.Напиши меня.Возроди.Пусть я стану песчаным берегом.Пусть ложится в мою ладоньокеан, оглушенный городом,отразивший его огонь.Пусть волна осыпает искрамипод прицелом звенящих звезд.Пусть не будет ни лжи, ни истинына десятки десятков верст.Пусть я стану прошедшим временем,утекающим из горсти.Сядь за клавиши, напиши меня!Напиши меня —отпусти.Давай больше не копить боль?Хватит маяться взаперти!У меня – года, месяца, дни.У тебя – мысли сплошная нить!На счет «три» мы себя простим.Видишь – тает вокруг стена.Видишь – море, висит над нимубывающая луна.Шаткий мост на воды гладьложится плавленым серебром.Лучше – снова учись летать!Прошлым, берегом и пескомя не стану тебя писать.Я цветной напишу мир:невесомое полотнонеба, яркого, как сапфир;океан с изумрудным дном!Будут двое на берегу,сцепив мизинцы прохладных рук,говорить про свою судьбуна мысль легко заменив звук.Будет видно из ясных глаз:звезды светят у них внутри.Это будет потом, сейчас —я считаю: один… два… три.«Можно, я буду странной…»
Можно, я буду странной —в ситцевом белом платьедо пола и с кружевами?Буду носить браслетыиз синих круглых агатов,длинные красные бусыи черные серьги-кольца.Я буду бродить по пляжу,по самой кривой прибоя,а старый разбойник-ветериспортит мне всю прическу.Можно, я буду рыжей —с длинными волосами,в которых нет места гребнюи лентам из магазина?Я стану играть камнями,что родились посудойдля разных людских напитков.Волна мне подол намочит,я буду легко смеятьсятому, как искрится солнцев прохладных соленых брызгах.Можно, я буду резкойв поступках, словах и жестах —петь то, что на душу ляжет,слова рифмовать без цели?Я стану песок в ладоняхпересыпать как будтобесстрастный целитель – Времяназначил меня царицейнад небом, морем и пляжем.Можно, я буду главной?Главной в своей Вселенной.искра
– Он погубит тебя, царевна, лучше его оставить. Я могуиз великой щедрости забрать твою злую память. В одном егопальце бьется такая тьма и такая сила… Съешь это яблоко,забудешь, как полюбила. Побежишь свободная и босая, никогдаего имени не узнаешь. Все равно он в руки тебе не дастся. Бытьс ним – как целовать бездну, с вечным холодом обвенчаться!И она принимает яблоко, вертит его в руках. Вспоминает того,кто города обращал в руины, надежду – в прах, кто поджеггоры, обрушил море на корабли. Того, кто тоже… тоже ее любил.Закрывает глаза, кусает легко и быстро. Из груди в тот же мигвыпадает искра и летит к старухе, ложится в сухие руки. В нейжар объятий и лед разлуки.– Вот и умница, ты теперь навсегда свободна.Царевна уходит, следом уходят годы. А за ними – десятки лети века проходят. Вот уже не царевна сидит на пирсе, пристальносмотрит в воду. За спиной у нее высотки и новая автострада.Девушка гладит волны, она как обычно рада:ветру, весне и солнцу, светящему в ярко-синем. Девушка любитжизнь так горячо и сильно.Вот только родные шутят, что нет у девицы сердца. Она и правдадавно не ждет: ни рыцаря, ни дракона, ни даже принца. На шуткив ответ смеется. Внутри нее что-то мается, бьется, жжется, огненнойниткой на тонком запястье вьется, дергает, тянет, никак не рвется.Девушка видит знаки, сопоставляет мифы, легенды, были.Берет семь железных хлебов. Башмаки обувает из закаленнойстали. Бродит по миру, заходит в такие дали, о которых дажев пещерах не рисовали, во веки веков не пели. Отделяет «кривду»от «в самом деле».Сквозь крапиву, терновник, чертополох, прострел, мимоогненных вод под градом летящих стрел, через пыльнуюбурю – отзвук чужой борьбы, выходит к Дереву, видит корнисвоей судьбы. Трех ткачих, разбирающих пряжу на грядущее,настоящее и былье. Говорит старухе:– Я пришла, возвращай мое.игла
Все возвращается на круги своя:я – плененный царь,ты – в доспехах из лучших порывов и вечных истин.Я прошу лишь воды, как встарь,но кажется, что теперь я тебе даже более ненавистен.На острове, посреди бескрайнего океана,дуб стоит, которому больше лет,чем нашей родной земле,В могучих ветвях деревянный найдешь ларец,в нем: заяц, утка, яйцо, иголка и в той игле —моя смерть. Нас разлучила с ней до смешного пустая рана.Возьми иглу.Хочешь – носи с собой, хочешь – напополам сломай.Все лучше, чем бесконечный упрямый боймежду тобой и мной.Говорят, для победы над злом идеален май.Забирай иглу. За-би-рай.Ведь хранить мое сердце и убивать менятебе давно уже не впервой.человеком
Не буйным ветром, чьи злые вихри уносят крыши,не черным богом голодных скал, живущим острого пика выше,не зверем диким, чей рев надсадный звучит из чащи,вернись с забившимся снова сердцем. Живым, горячим и настоящим.Пройди сквозь сумрачный лес волшебный по нитке из красной пряжи,покуда мудрые Сестры сидят под Древом: судьбу твою ткут и вяжут.По мосту, что стоит раскинут, перейди горящую эту реку.Вспомни имя. Ступи на землю.Выйди сызновачеловеком.жить
Как сплетаются нити в узор ковра,так заявляет правда свои права.Все, сокрытое сотни и сотни лет,выходит на белый свет.Новые башни врастают в лазурь небес,возрождается древний дремучий лес,вспоминают себя, кто родился здесь,возвращают права не таить чудес.Проступает сквозь сумерки суть вещей,разбивает иголку мечом Кощейда выходит из леса опять живой.Оставляет клубок и идет домой.Как танцует под флейту огонь-змея,пока я возвращаю себе себяи судьба спрядает за нитью нить,так сказка своихотпускаетжить.Дмитрий Беркут
Португалия, г. Порту
Писатель и журналист, автор нескольких романов на русском и английском языках. Долгое время работал в фотожурналистике, занимаясь социальными темами. В настоящее время живет в Португалии и полностью посвящает себя писательству. Рассказы публиковались в «Новой Литературе», Spillwords Press и других изданиях. В своих текстах исследует темы пути, памяти и поэзии повседневности.
Из интервью с автором:
Для меня писательство – это всегда близость с героями. В процессе работы они словно оживают, диктуя логику истории, а я стараюсь сохранить их правдивость, не теряя авторского замысла. Через текст возникает диалог с читателем, и если он чувствует отклик, появляется то самое чувство сопричастности, ради которого и стоит писать.
© Беркут Д., 2025
Метеорит
Краем ногтя Томаш соскребал серебристое покрытие с лотерейного билета. Он сидел у самой дороги на пластмассовом кресле и отхлебывал светлое пиво из высокого стакана. Восемь утра. Столик, кажется, вытащили из кафе еще с вечера и оставили прямо у перекрестка – один-единственный, как будто для него.
Полицейская машина стояла поперек улицы, мигалки крутились. Вчера был матч. Томаш не смотрел на полицейских. Не обращал внимания на пару в окне мини-пекарни напротив – женщина что-то писала в блокноте, мужчина пил кофе, склонившись над телефоном. Взгляд Томаша был прикован к цифрам, проступающим из-под серебристой пыли.
Ночью что-то разбудило его. Комната вдруг залилась светом, будто кто-то включил все фонари на улице разом. Ракель повернулась на другой бок, пробормотала, что он опять не задернул шторы. Но шторы были задернуты. Свет прошел сквозь них, сквозь стены, сквозь всё. Потом – темнота. Часы на тумбочке показывали 3:47.