Поэзия Каталонии

1. Политический контекст

В 1971 г. после первого исполнения гимна Организации Объединенных Наций[1] в штаб-квартире этой организации в Нью-Йорке Генеральный секретарь ООН У Тан наградил великого каталонского виолончелиста Пау Казалса медалью Мира. Затем, уже вне протокола, Казале обратился к Генеральной Ассамблее со следующими словами:

I am a Catalan. Today, Catalonia is just a province of Spain. But what was Catalonia? Catalonia was the greatest nation in the world. I will tell you why. Catalonia had the first parliament, long before England. Catalonia had the first United Nations. All the Catalan authorities in the XIth century met in a city in France, at that time Catalonia, to talk about peace. In the XIth century!

I have not played the cello in public for many years[2], but I feel the time has come to play again. I am going to play a melody from Catalan folklore, “El cant dels ocells”. Birds sing when they are in the sky. They sing “Peace, peace, peace” and that is a melody that Bach, Beethoven and other great composers have admired and loved. What is more, it was bom from the soul of my people, the Catalans[3].

Я бы хотел предложить русскому читателю краткое объяснение этих слов. В качестве единой общности, не только лингвистической, но и национальной, Каталония, насчитывающая в настоящее время 7,5 миллионов человек, существует по обе стороны Пиренеев вдоль побережья Средиземного моря с 987 г., когда область, известная под именем Испанская Марка и созданная в свое время каролингской империей в качестве военного бастиона для охраны своей территории от захвативших Пиренейский полуостров мусульман, провозгласила независимость от империи. Позднее, в 1164 г., она присоединилась к соседнему королевству Арагон, что привело к расцвету каталонской нации. В течение нескольких последующих столетий Каталония становится одним из главных регионов в Европе, великой морской империей, владения которой простираются по всему Западному Средиземноморью, включая Валенсию, Балеарские острова, Сицилию, Корсику, Сардинию, где до сих пор сохраняется каталанский язык, а также Неаполь. Именно на территории Каталонии в этот период возникает войско, признанное лучшей пехотой мира, – альмогавары[4].

В 1410 г. происходит объединение Каталонии с Кастилией, и с этого момента начинается упадок каталонской нации. Каталонию ждет судьба области, зажатой между двумя крупными государствами, образовавшимися в XV столетии, что приводит к постепенному территориальному поглощению страны могущественными соседями, кульминационной точкой которого становится отделение испанской Каталонии на юге от французской Каталонии на севере. Этот губительный для нации процесс завершается в XVII в. упразднением органов самоуправления, а Война за испанское наследство, закончившаяся в 1714 г. осадой и взятием Барселоны королевскими войсками, стала для каталонцев национальным поражением. После падения Барселоны была отменена каталонская конституция, закрыты каталонские университеты и запрещено официальное использование каталанского языка.

В последней трети XIX столетия в Каталонии начинается этап возрождения каталонских национальных ценностей (так называемая Ренашенса) и попытка восстановления утраченных институтов самоуправления. Этот период продолжается до 1923 г., когда в стране устанавливается диктатура генерала Примо де Риверы, занимавшего позицию откровенного испанского национализма и великодержавности. Упразднив все органы каталонского самоуправления, испанское государство не только налагает строжайший запрет на любое проявление политической самостоятельности, но и ставит перед собой цель разрушения и уничтожения каталонской идентичности, прежде всего через грубейшие нападки на язык: как преподавание каталанского языка, так и его использование в публичных актах находятся под категорическим запретом. И эта ситуация продлится практически вплоть до смерти другого диктатора, генерала Франко, последовавшей в 1977 г., с небольшим перерывом на республиканский период (1932–1939), завершившийся гражданской войной и победой фашистов. Именно в такой обстановке вырос я: ни в детстве, ни в юности я не имел возможности получить никакого образования на каталанском языке, кроме подпольного и домашнего.

Начиная с 1977 г., когда после смерти Франко в стране произошли демократические преобразования, испанская Каталония приступила к процессу возрождения утраченных ценностей, что постепенно стало вызывать серьезные опасения федерального правительства и в конечном итоге привело в 2010 г. к ограничению Автономного статута Каталонии. Многие каталонцы расценили такое решение как оскорбительное, отнимающее у них право на самоопределение и попирающее национальное достоинство. В июле 2010 г. в Барселоне состоялась самая массовая мирная демонстрация в истории Каталонии: на улицы вышло более миллиона людей, требующих признания каталонской независимости. Начался процесс попытки отделения от Испании, совпавший с серьезным экономическим кризисом; результаты этого процесса в настоящий момент представляются весьма неопределенными. Однако совершенно очевидно, что демократические преобразования, проводимые внутри монархии, навязанной самим же генералом Франко, явились скорее механизмом сохранения старой Испании в соответствии со знаменитым изречением Лампедузы («Все должно измениться, чтобы все осталось по-старому»)[5], нежели подлинным демократическим обновлением.

2. Литературный контекст

Каталонская литература начинается во второй половине XII в. с религиозных текстов и поэзии трубадуров, процветавшей на каталонских землях в XII–XIII вв. Гильем де Бергеда и Сервери Жиронский являются наиболее значительными представителями трубадурской поэзии Каталонии. Однако истинную славу каталонской культуры составляют три великие фигуры литературы Средневековья: Рамон Льюль, Аузиас Марк и Жуанот Марторель. Рамон Льюль (1232–1315) – одна из наиболее значительных и крупных личностей средневекового европейского мира и первый мыслитель, писавший философские трактаты на романском языке. В своих научных и литературных произведениях Льюль заложил основы национального литературного языка. Вторая выдающаяся фигура – Аузиас Марк (1397–1459), крупнейший каталонский поэт уровня и величия Данте, творивший в блестящую эпоху XV столетия, открывшего двери европейскому Возрождению. Это поэт, который окончательно порывает с провансальским влиянием и феодальной культурой и возводит любовную поэзию до вершин моральной и духовной значительности, сохраняя в ней при этом исконно земную силу. Наконец, Жуанот Марторель – писатель, создавший в середине XV в. роман «Тирант Белый», произведение, ознаменовавшее собой важнейший рубеж в развитии европейской прозы: недаром уже в XVII в. в 6-й главе I тома «Дон Кихота» Сервантес называет роман Мартореля «лучшей книгой в мире».

В XVI–XVIII вв., на фоне блестящего расцвета литературы в Испании и Франции, в Каталонии происходит политический и культурный упадок, завершившийся, как было сказано выше, окончательным упразднением автономии и попранием национальных культурных ценностей. На протяжении нескольких столетий каталонская культура всячески подавлялась, насильственно насаждались кастильский язык и культура. Преодолеть глубочайший кризис каталонской культуре удается лишь к середине XIX столетия, с началом важнейшего этапа в ее истории, получившего название Ренашенса (Возрождение), когда Каталония вновь обретает свой культурный пульс, а каталанский язык снова дарит миру фигуры первой величины.

По-настоящему удивительна та быстрота, с которой нашей культуре удается преодолеть пропасть «потерянных» столетий, что со всей очевидностью демонстрирует жизнеспособность языка, подобно мощному потоку грунтовых вод упорно проторяющего себе путь под политической пустошью. На мой взгляд, для понимания огромного усилия, совершенного деятелями каталонской культуры в поисках утраченного времени, весьма выразительным, хотя и неоднозначным, могло бы быть сравнение с английской и русской литературами: первыми авторами, творчество которых ознаменовало собой наступление эпохи каталонского возрождения были поэты Жасинт Вердагэ (1845–1902), сыгравший роль первопроходца, как Уолт Уитмен или Пушкин, и Жуан Марагаль (1860–1911), ставший нашим Томасом Харди. Русский эквивалент подобрать сложнее, но я, пожалуй, склоняюсь к такому прозаику, как Чехов. Как и великий английский поэт на своем языке, Марагаль переносит каталонскую поэзию из XIX столетия в XX. Поэт Жузеп Карнэ (1884–1970) – это своего рода Джон Бетжемен или Валерий Брюсов, Карлес Риба (1893–1959) вполне мог бы взять на себя роль одновременно Николая Гумилева и Осипа Мандельштама, а в какой-то степени и каталонского Томаса Стернза Элиота, только гораздо менее авангардного, Жуан Салват-Папасейт (1894–1924) мог бы быть нашим Рупертом Бруком и одновременно Владимиром Маяковским. Наконец, Жузеп Висенс Фош (1893–1987) занял бы нишу Эзры Паунда и в определенной степени Бориса Пастернака периода увлечения символизмом.

На протяжении сорока тяжелейших лет франкистской диктатуры, наступившей после поражения республики в гражданской войне, все, что касалось национальных каталонских институтов, языка и культуры, подавлялось самым жестоким образом. Однако мрачной фашистской Испании, вышедшей победительницей в братоубийственной схватке, не удалось уничтожить национальное самосознание каталонского народа: культурный импульс Ренашенсы, вопреки всем в высшей степени неблагоприятным условиям этого периода, продолжал оказывать влияние на литературную действительность Каталонии. Каталонская поэзия отнюдь не пришла в упадок, как можно было бы предположить, а напротив, оказалась удивительно жизнеспособной; более того, в ней возникли фигуры поистине глобального масштаба, способствовавшие ее окончательному возрождению. Основными поэтами, внесшими свою неоценимую лепту в литературный процесс того времени, помимо Карлеса Рибы и Ж. В. Фоша, которые продолжали творить, были Салвадор Эсприу (1913–1985), творчество которого исполнено суровой силы Филипа Ларкина или Анны Ахматовой периода «Реквиема», Жуан Виньоли (1914–1984), которого можно сравнить с такими фигурами, как Роберт Грейвс или Марина Цветаева, Габриэл Ферратэ (1922–1972), чье творчество напоминает нам Шемаса Хини, возможно, с некоторыми отголосками поэзии Эдгара Ли Мастерса или Сергея Есенина.

С Габриэла Ферратэ, Сальвадора Эсприу, Жуана Виньоли и Микела Марти-и-Пола начинается поколение поэтов, родившихся в XX столетии, однако еще до гражданской войны; их детство прошло под знаком раскола общества и братоубийственной бойни. Остальных авторов, представленных в настоящей антологии, мы можем назвать современными поэтами; за исключением Марии Мерсэ Марсал и Микела Бауса, ушедших из жизни достаточно молодыми, они здравствуют поныне. Это поэты, которые сначала росли в послевоенном мире жесточайших франкистских репрессий, мрачном, закрытом, полицейском государстве, а затем жили в условиях диктатуры, которая, надо сказать, так до конца и не изжила себя в нашем, ныне демократическом, обществе. Все эти поэты, как, впрочем, это происходит во всем мире, сотворили себя сами, выбрав по своему вкусу то или иное из творческих направлений, предлагаемых мировой поэтической традицией. Если мне будет позволено личностное сравнение, то я как поэт ощущаю себя современником испанца Франсиско Бринеса, американца Филипа Левайна или русских Евгения Евтушенко, Беллы Ахмадулиной и Иосифа Бродского. И вряд ли я смогу сказать, каким поэтам я в большей степени обязан своим литературным формированием и поэтической жизнью: Жуану

Марагалю и Жуану Виньоли, творившим на моем родном языке, Томасу Харди и Филипу Ларкину, писавшим на английском, или же русским Анне Ахматовой, Евгению Евтушенко…, а может быть, тому стихотворению Владимира Маяковского, которое я с юности ношу в своем сердце: «Товарищу Нетте, пароходу и человеку».

Сайт Жует Десеерн, январь 2014 г.

Ж. Маргарит

Беренгер де Палоу

Гильем де Кабестань

Гильем де Бергеда