Обратная вода

Возвращаться в гостиницу пока не хотелось. На углу протоки продавали еду, и возле окна оставались свободные места. Нарев спросил, можно ли взять только питьё. Ему поставили чашку и предложили подвинуться, если придут обедать. Он выбрал крайнее место, откуда не пришлось бы выбираться через остальных.

С собой были деньги, гостиничный ключ и маленькая записная книжка. Нарев носил её в плоском чехле под одеждой даже дома, хотя на участке писал редко. Он вынул книжку, положил на сухой стол и открыл с конца. Между двумя исписанными страницами нашёлся чистый разворот.

Напротив стоял кувшин с узкой ручкой. Нарев начал с ручки, вывел её слишком большой и добавил под её размер корпус. Корпус вышел наклонным. Он дорисовал край стола; теперь кувшин стоял на склоне и должен был опрокинуться. Нарев посмотрел на настоящий, повернул книжку и засмеялся себе под нос. Исправлять не стал. На соседней странице нарисовал его сбоку, хотя смотрел всё с того же места, и ручку сделал ещё больше.

Когда принесли еду для новых посетителей, пришлось освободить половину стола. Нарев закрыл книжку, не дожидаясь, пока высохнет круг под чашкой. Край страницы потемнел. Он подержал книжку раскрытой, глядя, как вода впитывается выше рисунка, и оставил между страницами обёртку от салфетки. Раньше это бывало; высохнет, лист покоробится. Его можно вырвать.

Пора было обедать. Нарев заказал то, что несли соседям, доел и ещё немного посидел, потому что теперь уходить означало снова выбирать направление. Отсюда до Признания был знакомый путь. Спросить, нашлось ли что-нибудь в указателях, он не мог: там сказали, что известят в гостиницу, и адрес он оставил сам. Приходить на следующий день после того, как согласился ждать сообщения, было странно, особенно если за столом окажется тот же проверяющий и попросит сначала назвать, что изменилось.

Нарев достал книжку и убрал, не открыв. Он оплатил еду и вернулся в гостиницу.

Сообщений не было. Хозяйка дала ему местную газету, которую уже читали за общим столом. Нарев взял её в комнату и опустился в воду. Он прочёл начало заметки, перевернул страницу, обнаружил продолжение той же заметки и вернулся назад. Между полкой и нишей расстояние было рассчитано для чтения, но держать газету за дальний край всё равно приходилось.

Нарев попробовал устроить её на подставке для документов. Держатель в комнате отличался от того, который показывали в Признании: прижим захватывал только угол, и сложенный лист всё время съезжал. Он сложил газету ещё раз, поджал нижний край ключом, прочёл несколько строк. Теперь было удобно, но читать расхотелось. Снимать газету он не стал.

До вечера оставалось несколько часов. Оставалось спросить, есть ли в гостинице книги, или заказать разговор с Энир, если она сегодня закончила рано. Соединение пришлось бы ждать, а прежде надо было выяснить, где её искать; в прошлый раз она звонила с работы, дома аппарата у неё не было. Сообщение проще. Нарев потянулся к футляру за недописанным бланком и снова опустил руку в воду.

Он вымыл дорожные крепления, которые собирался отдать в гостиничную чистку, и развесил над нишей. Одно пришлось перевесить: вода с него попадала на скамью с одеждой. После этого Нарев разобрал футляр и переложил расчётные бумаги под картон. Завтра они не понадобятся. Вчера он уже откладывал их отдельно, только перед выходом всё равно взял с собой.

Лист с рассказом Овелис остался сверху. Нарев прочёл строки о шкафе. Верхняя часть упала, нижнюю столкнуло; руку зажало, когда вытаскивали. Внизу, возле упоминания пенала, он дописал вопрос о дате. Остальное на листе было зачёркнуто или уточнено, а год стоял тот самый, с первого раза. Овелис могла проверить его сегодня вечером. Ей снимут книгу, она откроет нужное место, увидит, что обрушение было раньше или позже, и завтра останется только исправить год на этом листе. Если год совпадёт, придётся вернуться к имени. Пока делать здесь было нечего.

Нарев убрал записи. На чистом бланке написал Энир, что разговор состоялся, у женщины нет нужного образца подписи, но она проверит старую запись. Повторный приём утром. Он перечитал, добавил, что день провёл без дела, и отнёс сообщение к стойке.

Хозяйка спросила, обедал ли он. Нарев сказал, что да, у терминала, хотя место находилось ближе к гостинице. Объяснять повороты было незачем. На ужин он заказал еду в комнату.

Некоторое время он лежал с закрытыми глазами. Из коридора доносились шаги и стук поставленного на пол багажа. Кто-то несколько раз пробовал соседнюю дверь, прежде чем нашёл нужный ключ. Нарев услышал, как дверь наконец открылась, и сел глубже.

Утром пятого дня Нарев взял тот же футляр. К Овелис он шёл без гостиничного плана и у последнего водного двора задержался, чтобы заранее открыть крепление замка. Во дворе под навесом стояли пустые корпуса, которые он видел позавчера. Готовых катушек на ближнем столе не было. Овелис вытирала кисть о край банки; увидев Нарева, положила её поперёк двух деревянных брусков и показала на раскрытую книгу.

«Нашла расчёт. Вот здесь».

Он положил футляр на свободный край. На странице стояли суммы, даты и сокращённые обозначения деталей. Овелис прикрыла соседние строки полоской картона, оставив одну.

Год совпадал с тем, который она назвала.

«Это день обрушения?»

«Когда заплатили за повреждённое».

«А само обрушение?»

«Раньше. Мне ещё руку перевязывали, когда считали, что испорчено. К выплате уже перестали».

Нарев переписал дату и рядом отметил, к чему она относится. Выплата не могла предшествовать обрушению. Но насколько позже она состоялась, из книги не следовало. Он попросил посмотреть предыдущую страницу. Овелис перевернула лист; там был тот же месяц, обычные заказы, ни одной пометки о дворе. Ещё раньше начинался другой месяц. Нарев прочёл даты у трёх строк и остановился.

«Вам могли заплатить через несколько месяцев».

«Могли. Но мне заплатили, пока ещё разбирали галерею. Доски лежали под стеной».

«Это где-нибудь отмечено?»

Овелис отвела картон. Под ним продолжался столбец сумм.

«Здесь только то, за что рассчитывались».

Нарев снял футляр со стола, чтобы можно было развернуть книгу целиком. В конце записи были две буквы, которые он сначала принял за инициалы. Овелис объяснила, что так помечала оплаченные работы. Других подписей на странице не было. Он записал и это.

Она убрала книгу от открытой банки с лаком. Нарев хотел попросить оставить её, но он уже переписал строку; дальше пришлось бы читать заказы человека, чья работа его не касалась, в надежде, что между ними найдётся слово про обрушение. Овелис сама их просмотрела. На отдельном листе перед нею были выписаны суммы.

«Про человека у прохода что-нибудь вспомнили?»

«Он поставил пенал у левой стены. Я вам сказала, что у стены. Посмотрела, откуда тогда выносили доски. У другой поставить было нельзя».

«А лицо?»

«Нет».

«Имя вы от него услышали? Или кто-нибудь его позвал?»

«Я спросила, он ответил».

Нарев добавил в свои записи левую сторону. Она не меняла ничего. Ему уже неловко было держать карандаш над листом после каждого ответа: вопрос оставался прежним, Овелис могла просто увидеть, как он переписывает позавчерашнее. Нарев закрыл книжку, хотя лист с разговором лежал отдельно.

«Вы получили сообщение из Признания?» спросила она.

«Нет».

«Я думала, у них могли найтись другие бумаги. По той подписи».

«Пока ничего не прислали».

Овелис забрала со стола картон и накрыла им открытую банку. Нарев смотрел, как она собирает сделанные для него выписки. Год оказался прежним. Но это была дата расчёта с Овелис, а не документ о Керете. Если отнести её проверяющему без объяснений, он станет сопоставлять эту дату с рассказом, в котором Нарев уже написал имя отца. Правда, зачеркнул и добавил «назвался». Этого мало. Нужно отдельно сообщить, что имя было произнесено, а личность человека не подтверждена, и что в те годы Керет жил с ним. Пусть скажут, какие бумаги для этого нужны.

«Там ещё был сосед», сказала Овелис. «У Нижнего ряда. Я думала, вспомню, как его звали. Не вспомнила».

Она указала вдоль стены, мимо прохода, через который пришёл Нарев.

«Он тоже был здесь?»

«Был у себя. Его место выходило к проходам. Оттуда видно, кто идёт. Мы часто видели друг друга через дворы».

«Он жив?»

«Не знаю. Пристройку сделали, я его больше не видела. Это гораздо позже».

Нарев снова открыл книжку. Он записал название: «Нижний ряд».

«Второй проход, если идти от воды», добавила Овелис. «Там во дворе».

«А нынешний адрес?»

Она показала туда же.

Нарев вписал направление под названием. Из этого двора соседнего места видно не было: угол пристройки закрывал всё за проходом. Чтобы проверить, сохранилось ли оно, нужно было обойти дом, но сначала стоило отнести записи проверяющему. Тот хотя бы скажет, как сообщить это, не утверждая, что речь шла о Керете. Нарев поблагодарил Овелис, держа закрытый футляр в руке. Она подвинула книгу за станок и снова взяла кисть.

До Признания он добрался через административный канал. У бокового входа выдавали талоны общего приёма; к проверяющему он шёл без записи. Нарев взял талон и опустился у крайней опоры. На обороте направления, с которым его отправили к Овелис, оставалось место на две строки. Он прикинул, что туда войдёт, и убрал направление в футляр. Перед ним было девять человек.