Обратная вода

Глава первая. ОБРАТНАЯ ДОРОГА

Обратный рейс Нарев взял на седьмой день. В ответе Признания стояло от трёх до пяти рабочих дней; даже если возьмут все пять, оставался ещё день на расчётную контору. Дорога занимала трое суток в одну сторону. Сави получил даты за неделю. Энир он сказал в тот же вечер, когда взял рейс.

Расписание лежало под прозрачным клапаном футляра. Перечень документов Нарев проверил в третий раз утром перед выездом, когда всё уже было уложено.

Вода перестала поступать из нижних отверстий. Он почувствовал это спиной раньше, чем за перегородкой смолк насос. До открытия перехода успевали осесть поднятые со дна ворсинки. Нарев отстегнул поясную опору и вытянул ноги.

Через стекло над водой были видны ступни. На сухой галерее пассажиры двигались к выходу, волоча сумки по настилу. Кто-то остановился, поправляя ремень, и остальные обходили его с двух сторон. Нареву отсюда были доступны только ноги и нижние края багажа.

Створка отошла в стену. Вода потянула вдоль корпуса, и первым двум пассажирам пришлось ухватиться за поручень. Нарев выждал, спустился ниже и прошёл под их локтями. Футляр он подтянул к животу: у замка был выступ, которым легко зацепить одежду соседа.

В приёмном бассейне течение загибалось к левой решётке. Там держалась полоска упаковочной ткани; свободный конец поднимался при каждом движении створки и снова ложился на прутья. Решётку поставили слишком близко к выходу. Нарев взял правее, прижал стопы и несколькими движениями корпуса дошёл до ответвления с гостиничным указателем.

Гостиничный канал уходил под сухой мостик и выводил к дому с задней стороны. По улице было короче, но от терминала начинался подъём. После трёх дней дороги Нарев выбрал воду.

Канал оказался уже, чем на плане. У двух домов навстречу открывались створки, и возле каждой приходилось пропускать людей. Под низким переходом над головой двигали стул; между досками посыпалась крошка, и кто-то стряхнул её с плеча, не поднимая лица. На стене у самой воды было вырезано несколько имён. Одно повторялось дважды, и во второй раз пишущий перепутал последние буквы и закрыл ошибку квадратом.

Вход нашёлся за хлебной лавкой. Вывеска висела над сухой дверью, куда с воды заглянуть было нельзя; у нижнего входа оставалась эмалированная стрелка.

Женщина за стойкой сидела выше, чем стоял он. Она прочитала имя на подтверждении и нашла запись в книге.

«Шесть ночей?»

«Да. Уезжаю утром».

«В последний день комнату освобождают до девяти».

«Я освобожу раньше».

Она передвинула к нему регистрационный лист.

«Сообщения принимать будем?»

«Будем. Из другого города тоже».

«Впишите обратный адрес в нижнюю строку. Входящие у меня. Разговорная комната рядом с лестницей, соединение заказывают здесь».

Нарев вписал рабочий адрес и спросил, нужно ли называть отправителей заранее. Достаточно было имени и номера комнаты. Женщина сказала, что в ответах лучше оставлять номер гостиницы: гости часто переписывают только город и улицу, и тогда листы разносят соседям.

«Можно взять комнату дешевле. Там общий оборот, по часам».

«Оставьте заказанную».

До комнаты вода доходила непрерывно. Дверь открывалась на сухой край пола, ниша была сразу справа, между нею и коридором четыре шага. Нарев перенёс вещи на скамью. Стопы после дороги расправлялись неохотно, край перепонки зацепился за ремень, и пришлось наклониться, чтобы освободить. Он снял дорожное крепление, опустился в воду и отвёл ворот от дыхательных складок.

Напор был достаточный. Под опорой для плеч проходила рука, дно не мешало вытянуть ноги. Нарев передвинул опору на одно деление и остался так на несколько минут. В дороге сосед трижды за ночь задевал его ногой, всякий раз извинялся, и просыпаться приходилось ради ответа. Здесь слышалась вода за перегородкой и шаги сверху.

Он поднялся, когда минутная стрелка дошла до деления, и разобрал сумку. Сменная одежда, принадлежности, обёрнутый тканью кусок еды — его хватило бы ещё на день пути. Энир положила больше, чем он просил: она считала, что на пересадке он не станет есть, если очередь окажется длинной. Очереди не было. Нарев ел в отсеке, чтобы не развязывать сумку при соседе.

Документы он перенёс на сухую полку возле ниши. В футляре лежали две пачки, разделённые картоном: верхняя для Признания, нижняя для расчётной конторы, и в ней согласие Несы на то, чтобы он представлял обоих.

Конверты были отцовские. Керет держал семейные бумаги в плотных конвертах с надписанным содержимым; Нарев конверты сохранил и вложил в них перечень, присланный из Аства. На одном отец когда-то исправил цифру в годе — зачеркнул так, что прежнее число осталось видно, и рядом поставил верное. Нарев сказал ему тогда, что проще надписать заново. Керет ответил, что тогда не будет видно, что было раньше.

Расчётная контора написала через месяц после смерти. Деньги были готовы, доли посчитаны; для двух получателей требовалось местное удостоверение семейной записи. Нарев переслал Несе копию расчёта, она вернула согласие и оставила себе письмо. На её листе у нижнего края остался круг от чашки. Он заходил на название конторы и не закрыл ни одной буквы. На обороте Неса приписала, чтобы он сообщил, когда доберётся. В прошлую поездку он написал ей уже из дома.

Нарев сверил число листов по перечню, застегнул футляр и передвинул ремень так, чтобы замок оказался под рукой.

Дорожную еду стоило оставить на вечер, а у лавки как раз вынесли противень. Над водой была откинута узкая стойка. Нарев взял две лепёшки с начинкой и положил обёртку перед собой. Есть одной рукой было неудобно: у первой сломался край, начинка попала на пальцы, и он подхватил её раньше, чем она сползла в воду. Продавец молча протянул салфетку. Здесь начинку клали до самых краёв; дома Нарев начинал с пустого края и оставлял середину напоследок. Он съел обе, хотя вторую собирался взять с собой.

До административного канала оставалось два двора и один короткий сухой переход. На плане переход был показан соединённым с водой.

Нарев дошёл до закрытого окончания канала и увидел под ограждением свежую полосу кладки. У двух ступеней висела дощечка с датой работ, уже прошедшей. За ступенями улица поднималась, и следующего спуска отсюда видно не было.

Он вынул план. До ступеней схема совпадала со всем, что он прошёл. Дальше на ней оставался канал.

Можно было подняться и спросить, сколько идти по сухому, но для этого пришлось бы вылезти с футляром и найти человека, который знает именно водный вход. Обход был обозначен целиком. Нарев вернулся до развилки.

Обход занял на несколько поворотов больше и вывел прямо к стене Признания, где под окнами тянулся поручень для ожидающих.

Сухой фасад он увидел с середины канала. Над широкой лестницей были выбиты слова; нижнюю строку закрывали люди на ступенях. Слева под здание уходил водный вход, и там название повторялось на доске под фонарём.

В приёмном дворе вода доходила выше груди. По сторонам были сделаны опоры, средний проход оставили свободным. У дальней стены на сухом настиле стояли столы, к каждому можно было подойти из воды. Служащие сидели боком к окнам, и свет падал на бумаги, не отражаясь в глазах просителей.

Служащий за первым столом посмотрел письмо, сверил номер расчётного дела и написал на квадратном талоне двадцать восемь. Открыт был двадцать первый.

Нарев устроился у края правого ряда. Если на дело уходит четверть часа, до него дойдут после перерыва. Он посчитал ещё раз, по десять минут, и получил до перерыва. Часы висели за спиной у служащих, и смотреть на них приходилось поверх голов ожидающих.

К двадцать четвёртому рядом с ним сел мужчина с перевязанной кистью. Он положил на выступ пакет, опустился глубже и закрыл глаза. Под повязкой расплывалось тёмное. Нарев отодвинул футляр, чтобы вода с пакета не попала на замок.

Ему хотелось ещё раз вынуть ответ. Он знал содержание; повторное чтение ничего не прибавило бы. Вместо этого Нарев проверил ремень — край натёр кожу под рукой, — снял футляр и прижал его предплечьем к выступу.

Когда назвали двадцать восемь, он поднялся слишком быстро и задел коленом опору.

Служащая дождалась, пока он подойдёт, и сдвинула к краю поднос с решётчатым дном. Нарев положил футляр. Она дала воде стечь, протёрла поднос и только тогда попросила открыть замок.

«Расчёт после Керета?»

«Да».

«Вы его сын?»

«Да. Здесь согласие сестры».

Она отделила нижнюю пачку.

«Это для расчётной конторы. Мне пока верхнюю».

Нарев подавал документы в порядке перечня. Служащая раскладывала их на своей стороне и ставила отметки напротив названий. У большого пальца у неё чернела полоска копировального состава; иногда она касалась ею края листа. Следов не оставалось.

На выписи о его рождении она задержалась. Нарев ждал вопроса о дате: в старой записи месяц стоял под местным названием, а на обороте было заверенное соответствие. Он начал переворачивать лист, но она придержала его за угол.

«Дату вижу. Посмотрю заверение».

Она достала с нижней полки том и нашла место по боковому указателю. В книге были образцы печатей. Один совпадал с оттиском, включая обломанный край круга; Нарев видел это со своей стороны стола.

Служащая выписала фамилию из-под заверения и открыла другую книгу. Искала дольше. Рядом с фамилиями стояли даты, часть строк была перечёркнута тонкой линией. Она вернулась к началу раздела, сверила надпись над печатью и сказала, что должна посмотреть продолжение списка.

«Всё остальное есть?» — спросил Нарев.

«По перечню всё».

«Тогда можно зарегистрировать сегодня?»

«Зарегистрируем. С заверением нужно разобраться».

Она оставила бумаги раскрытыми и прошла за перегородку.

Нарев остался у стола, опираясь локтями на край. На стене справа висел план эвакуационных выходов; он проследил оба водных пути до внешнего канала. Один выводил во двор, через который он вошёл, другой заканчивался на соседней улице.

Служащая вернулась с более тонкой книгой, открыла её на отмеченной странице и сравнила даты.

«В продолжении тоже нет. Потребуется отдельная проверка происхождения выписи».

«Сколько она занимает?»

«Срока сейчас не назову. Нужно определить, каким способом здесь можно подтвердить заверение».

Нарев придвинул к ней предварительный ответ.

«Я описал эту выпись в запросе. Откуда она и каким годом заверена».

Служащая прочитала. На нужном месте задержалась, дочитала страницу и положила её рядом с перечнем.

«Указано».

«Мне ответили, что выпись принимается».

«Она принимается. Я не могу подтвердить человека, который её заверил».

Нарев прочитал ответ ещё раз, хотя знал его с того дня, как получил. Про заверителя там не было ничего — и в его запросе тоже, потому что он перечислил бумаги по приложенному образцу, а образец не спрашивал, кто их подписывал. Значит, либо в образце недоставало строки, либо в ответе следовало оговорить, что полного комплекта может не хватить, либо он сам должен был сообразить это без оговорки, и Нарев прошёл все три до конца и не нашёл, в каком месте допущена ошибка, потому что ошибки не было ни в одном.

Он посмотрел на подпись. Две строки. Первую букву он никогда не мог уверенно отделить от росчерка. Керет, вероятно, умел её читать. Спросить Нареву не приходило в голову.

«В письме вашего учреждения стоит срок, — сказал он. — От трёх до пяти рабочих дней после подачи полного комплекта. Комплект подан сегодня».

«Подан».

«Тогда я не понимаю, что изменилось».

«Ничего не изменилось. Из перечисленного ничего не отсутствует».

Она достала чистый лист.

«Я запишу, что нужно установить. Это другой лист».

Она вывела номер дела, название выписи и фамилию под ней. Нарев смотрел, как появляются буквы, которые ещё утром ничего для него не значили. Он хотел попросить копию страницы из книги и не стал: если фамилии там нет, копия её не добавит.

«Вы остаётесь в Астве?»

«До седьмого дня».

«Оставьте гостиничный адрес. Завтра в девять подойдите с этим номером к столу проверки. Там объяснят применимые способы».

Нарев вписал номер гостиницы, сверившись с карточкой. Бумагу пришлось повернуть: опора под локтем кончалась слишком далеко от края стола.

«К тому же входу?»

«Да. Сразу направо. Талон на общий приём брать не нужно».

Он попросил написать это на обороте. Она написала, поставила инициалы и вернула лист вместе с распиской.

Бумаги для расчётной конторы Нарев убрал обратно. Пачка стала тоньше и теперь двигалась внутри футляра; он подложил под неё сложенный гостиничный лист.

Во дворе его место уже заняли. Мужчина с повязкой стоял у другого стола и придерживал бумаги здоровой рукой.

До гостиницы соседним выходом было дальше. Нарев понял это у первого ответвления, где канал ушёл в сторону от административного ряда. Возвращаться через приёмный двор он не стал.

У стойки он оставил три листа. Сави: приехал, был в Признании, срок может сдвинуться. Несе: адрес гостиницы. Энир — что дорога заняла столько, сколько обещали, что комната хорошая и что лишняя еда пригодилась.

Женщина положила листы в лоток и сказала, что ближайшая отправка через полчаса.

В комнате Нарев развернул план и отметил карандашом стол проверки. Запись о завтрашнем приёме он убрал под клапан футляра, поверх расписания.