- -
- 100%
- +
Пролог.
Позвольте засвидетельствовать вам своё почтение. Меня зовут Арантин, и я – мальчик, который проклят. Детство моё было, есть и, наверное, будет самым странным, что только может случиться с человеком.
Прошу меня простить, не хотел запугать или запутать вас. Пожалуй, стоит начать с самого начала.
Давным-давно, в моей самой первой жизни, будучи зрелым авантюристом и искателем приключений, я сумел набрести на древний храм, оставшийся с ещё более древних времён, когда гномы ещё не успели уйти под горы, а демоны были не более чем ночной страшилкой для непоседливых детей. Именно тогда, в том самом злополучном храме, я и был проклят, стоило мне попытаться расшифровать письмена одной из книг. Как я это понял? Всё просто – спустя неделю у меня на левом плече появилось пятно, и этот рисунок можно было трактовать однозначно. Это была коса – та самая, с которой, по преданиям, смерть приходит за душами усопших. Поначалу это забавляло, потом стало пугать, но в поисках ответов я зашёл в тупик.
Время шло, года проходили мимо, и мой интерес к этому рисунку угас. Пока однажды я сильно не захворал от чумы и не умер. Умер по собственной глупости, подставившись и наплевав на собственную безопасность в попытке вылечить заражённых людей.
Очнулся я уже совсем другим человеком, и это не просто слова: как удалось узнать позднее, я очнулся в семье крестьянина, третьим из его семерых сыновей, чудом выброшенный на берег после неудачной попытки искупаться в реке. И вот что странно: часть знаний, что была со мной в прошлой жизни, сохранилась, а часть безвозвратно была утрачена.
И так год за годом, десятилетие за десятилетием, жизнь за жизнью. Я перерождался в людей, умирающих от голода в глухом лесу, в грудных младенцев и повидавших жизнь стариков. Был рожден сыном в семье короля и дочерью графа, был прекрасным эльфийским юношей и мужеподобной гномьей барышней с пышной бородой. Был простым солдатом, наёмным убийцей и даже настоятелем при храме светлых богов.
Я побывал в шкуре многих. Я многое познал, и столь же многое потерял или забыл. На моих глазах умирали те, которых я знал в прошлой жизни, с кем дружил или любил, а те, с кем была вражда, заводили семьи и рожали детей.
Судьба оказалась ко мне… даже не знаю, как об этом сказать. Благосклонна? Жестока? Думаю, мне вообще не дано это понять. Но я знаю одно – проклятье не снималось ничем и никем. Ни мольбами под стенами храмов, ни слезами на залитых помоями улицах, ни даже наложением на себя рук. Я неизменно, раз за разом, перерождался в новом теле.
Вечная жизнь гнетёт, кто бы что ни говорил. Но я всё ещё не устал от неё. Моя любовь, моя мания, цель жизни – называйте как хотите, мне всё равно. Лишь они мне даровали смысл существования последние пару столетий. Знания. Я хотел стать самым величайшим магом этого мира.
Итак, позвольте ещё раз представиться:
Меня зовут Арантин. Мне тринадцать лет, и это моё тридцать восьмое перерождение.
Глава I. Дом. Снова дом
– …Несите его в дом, скорее! – грубый мужской голос звучал прямо надо мной, но был таким далёким, что едва-едва пробивался через пелену сознания. – Быстро несите воду и целебные травы. Он ведь может умереть!
– Великая Беатрис, помилуй дитятко! – причитал чей-то женский голос на заднем фоне, от которого я бы держался подальше, чувствуй себя чуть лучше.
Первое, что я почувствовал, была боль. Жгучая, противная боль, которая волнами расходилась по всему телу. Попытка сказать хоть слово вызвала новую боль и стянутость кожи. Отёки? Опух? Кажется, губа разбита. Не понимаю… Руки болят, ноги болят и тяжело дышать – это всё, что я мог почувствовать в момент, пока пытался прийти в себя. Меня положили на деревянную лавку, покрытую всякими тряпками, а на лоб опустилось мокрое полотенце. Повсюду слышались шум и суета. Все почему-то бегали вокруг меня, а я упорно силился понять, почему. Последнее, что я помню, был пожар, унёсший предыдущую жизнь и перенёсший мою душу в это тело. Мысль, что меня укутывают во что-то мягкое, была последней, прежде чем я снова потерял сознание.
Очнулся я уже не на твёрдой лавке, а в кровати, укрытый мягким одеялом. Тело было слабо и неуклюже, но даже в таком состоянии я понял, что моё очередное перерождение случилось в теле человеческого мальчишки. Воспоминания нет-нет, да всплывали в сознание, отвлекая и мешая сосредоточиться на том, что было вокруг меня.
Я сел в кровати и осмотрелся. Узкая комнатушка и небольшое оконце, которое пропускало достаточно света, несколько предметов мебели и всё. Убранство, чего уж таить, небогатое: у изголовья кровати старенькая тумбочка, дальше в противоположном углу комнаты небольшой стол, под ним спрятался деревянный сундук, а у стены притаились два потёртых от времени стула. Значит, в очередной раз крестьянство… Что ж, пусть так, бывало и хуже. Ведь нет уверенности, что мне позволят остаться в этом доме. Вполне может статься с людей: накормили, напоили, вылечили и иди, мил человек, к себе в родное селение. И они будут правы. Как же болит голова…
Только вот я понятия не имею, в чьё тело я попал и как это измождённое, ослабленное тело дожило до своих лет. По ощущениям, мне было около тринадцати лет, может чуть больше. Скинув одеяло, я критично оглядев себя и, не сдержавшись, выругался: о мышцах это тело не имело даже малейшего представления, все руки и ноги были покрыты ссадинами и синяками, на пятках истоптанные мозоли, а нижняя губа треснула и кровила. То и дело облизывая её, чувствовался солоноватый привкус. Под мешковатой рубахой и штанами было зрелище немногим лучше, чем на руках и ногах. Ушибы и синяки в наличие, но я хотя бы не такой грязный, как мог бы быть. Нужно восстановиться, прежде чем я смогу хоть что-то делать.
– О, очнулся, – я не заметил, как в помещение вошёл высокий широкоплечий мужчина с буйными рыжими волосами. Мне даже на секунду стало завидно, такая борода… Его слова заставили вздрогнуть. – Ты как? Помнишь чего?
– Нет… ничего… – слова давались тяжело. В горле пересохло, тело ещё сковывала сильная слабость, а руки и ноги нестерпимо чесались от фантомной боли из прошлой жизни. Разум как мог вставлял палки в колеса моего существования. – Воды..
– Да-а, дела… – задумчиво сказал мужчина, протягивая мне железную кружку, на которую я раньше не обратил внимание. – На, попей и ложись. Отдыхай, тебе принесут поесть. Голодный, небось, после блужданий по лесу?
– Да… Наверное, не уверен… не сердитесь, я правда ничего не помню.
– Какой манерный, – хмыкнул мужчина и вышел из комнаты.
Я рухнул обратно в кровать и закрыл глаза, пытаясь привести свои мысли в порядок и изучить тело, так сказать, изнутри. Пройтись мысленно по каждой части тела, останавливая пристальное внимание тут и там. Руки и ноги, всё цело, всё двигается, ни одного перелома. На самом деле чудо, что такое тщедушное тельце вообще выжило. Встать я больше не пытался, лишь водя по себе трясущимися руками, стараюсь хоть как-то донести до разума мысль, что тело больше не горит в магическом огне и нет никакой опасности. Вскоре у меня получилось, и я блаженно выдохнул – раны и так чесались немилосердно, а водя по ним грязными ободранными пальцами я мог занести инфекцию.
Не знаю точно, сколько прошло времени, но вскоре мою полудрему прервали. В дверь аккуратно постучали, после чего на пороге появилась женщина. Видимо, это была жена того рыжего мужчины, который был здесь какое-то время назад. Она была самой обыкновенной: чистое синее платье, немного выгоревшее на солнце, белый передник и такой же чепчик, из-под которого выбивалась прядь русых волос. Лицом была мила и молода, что-то в районе тридцати лет, а может даже и меньше, немного смуглая, что говорила о частой работе под солнцем.
– О, мальчонка, ты всё ж очнулся. Мы уж и не чаяли, – поздоровалась она и подошла ближе, опуская поднос с едой на тумбу. В нос тут же ударил вкусный запах каши на молоке, а рядом с тарелкой я разглядел несколько долек яблока, стакан воды и ломоть хлеба. – Меня Люсиндой зовут, но ты можешь меня тёть Люсин звать. А тебя Арантином зовут, да?
– Знаете моё имя…? – то ли вопросительно, то ли утвердительно сказал я, кое-как садясь в кровати и всматриваясь в беспокойные серо-зелёные глаза. – Мы были знакомы?
– Нет, что ты! Староста наш у тебя за пазухой записку нашёл, там и написано было. Ещё там было это… – женщина вытащила из передника небольшое колечко и протянула мне.
Кольцо как кольцо, ничего необычного в нём не было. Тоненький ободок, явно женское, с каким-то совсем крохотным камешком голубого оттенка по середине. Безделушка, которую на рынке можно было купить за десяток-другой медных монет, но я решил его сохранить. Мало ли, что получится узнать, кто владелец или владелица кольца. Да и не ведает сама Богиня мудрости и магии, как оно может мне ещё пригодиться. Правда, носить я его не смогу – даже не смотря на то, что кольцо женское, оно было мне велико.
– Спасибо, что вещи мои сохранили, – кивнул я и бросил голодный взгляд на еду.
– Да шо ты! Ребёнка грабить! Ты кушай, кушай. Небось страшно было, по лесу блудить целыми днями? – она звонко возмутилась и пододвинула ко мне поднос с едой. – Ты мне лучше поведай, как вышло, как ты один-одинёшенек там оказался?
Мне стало неловко и я, совершенно по-детски, пожал плечами. Долька яблока, которую я схватил в первую очередь, лишь бы сразу не отвечать, оказалась кислой до ужаса. От кислоты сильно защипала рана, из-за чего пришлось целиком запихать дольку в рот и плотно сжать губы от боли. Люсинда внимательно смотрела за мной и явно ждала ответа на свой вопрос. Она аккуратно присела на краешек кровати.
– Простите, но я ничего не помню… Даже как меня зовут узнал от вас, – я отвернулся к окну и тяжело вздохнул, тут же ощутив мягкую руку на своём плече.
– Не печалься, мож кто да и ищёт…
– Люсинда… Тетя Люсин, прошу простить, если вдруг спрошу что не так… Можете прояснить кое-что? – не буду же я ей говорить о том, что последнее моё воспоминание было связано с моим убийством магами, которые просто сожгли дом, вместе со мной и моими домочадцами. И что я не знаю сейчас ни где я, ни кто я, ни сколько прошло лет.
– Вестимо, спрашивай. Чем смогу, помогу. Тем более, что тебе тут ещё несколько дней придётся проваляться.
– Почему?
– Так ведь, скок ты по лесу-то блуждал… да и детинка слабый ты на вид. Староста, как тебя увидел, так сразу за лекарем отправил. А за ним пара суток пути. Старшенький мой обещал скакать со всей мочи.
– Спасибо, – я торопливо кивнул, выражая благодарность, продолжая стучать ложкой о стенки тарелки. – Можете рассказать, где мы? Какие рядом, может, сёла, да деревни есть?
– Чавось? – кажется, я всё-таки смог её удивить.
– Может знакомые названия скажут что… А то ни матушки, ни батюшки не помню, – я потихоньку начал подстраиваться под её манеру речи, чтобы не вызывать лишних подозрений.
– Ох ты ж… – эмоционально взмахнула руками женщина и резко притянула меня в свои железные объятья. Я лишь придушено пискнул. Люсинда выпустила меня из объятий и рукой смахнула набежавшую слезу. – Как так-то ни мамушки, ни батюшки…
– Рядом с нами-то и не живёт толком никто. Наше село – Гелен, чуть дальше от нас по реке, коли к океану идти, то прямо будет Волчарка, А через реку напротив – Рыбовски.
Я нахмурился, пытаясь вспомнить карту.
– Ещё есть Уолбридж, огромный город с каменными домами, он в паре дней пути. Оттудова как раз наш лекарь. Он один на ближайшие села да деревушки, – тяжко вздохнула Люсинда, верно о том, что лекарь так далёк.
– А река как называется?
– Так мы почти на ней стоим, на реке Телеки, а Рыбовски больше на реке Тэин. Что, вспоминается?
– Если бы, – тяжело вздохнул я, отводя взгляд. Примерно я понял, где нахожусь, но радости мне эта информация не принесла. Самая непроглядная глушь людского королевства, в нескольких днях пути от границы с королевствами гномов.
– А далеко отсюда до столицы?
– Ну, нашёл что спросить, – усмехнулась женщина, поправляя чепчик. – Так знамо дело: как к дракону на гребень, а то и далече. Да и не надо оно тебе – всё одно не дойдешь и сгинешь.
– Мне кажется, что я что-то помню, но всё как в тумане… Словно злые сущности водит за нос.
– Ну, будет тебе! Отдыхать тебе надо, отсыпаться. Давай-давай, ложись.
Я послушно взял последнюю дольку яблока и медленно стал грызть её. На удивление, было приятно от кислоты, она помогала думать, не смотря на боль.
– Тёть Люсин, а как называется ближайший крупный город? – решил я уточнить ещё раз, чтобы хоть как-то удостовериться, что верно понял куда меня забросило в этот раз. – Самый-самый крупный.
– Уолбридж. Что ты, как совсем малёк какой… – Люсинда встала с кровати и погладила меня по голове. – Есть у нас ещё городок неподалеку, всего полдня пути, да только название позабыла. У старосты спросишь, коли надо будет. Поспишь, тогда ещё чего расскажу.
Неосознанно я потянулся за её рукой, словно мне не хватало простой человеческой ласки. Натянув одеяло повыше, я зажмурился, стараясь отогнать это странное чувство пустоты. Так значит, меня забросило достаточно далеко от столицы. Я на самой окраине западных земель страны, притом ближе к горам. Про названные города почти ничего и не знаю. Про Уолбридж слышал пару раз, а значит он должен быть достаточно хорошо развит. Хотя бы торговля и образование должны быть точно. Очень сильно надеюсь и на школы, доступные простому люду.
– Большое спасибо, – прошептал я уже почти ушедшей Люсинде. – И, пожалуйста, не обращай внимания на мои причуды. Мне кажется, меня таким воспитали…
– Всё хорошо. Ежели надо будет чего – кликни.
Женщина вышла, и я остался совершенно один. Мысли буйным потоком завертелись в моей голове, не отпуская ни на минуту. Благодаря разговору с Люсиндой, мне удалось узнать своё имя и местоположение, а это уже кое-что. Мне б ещё время нынешнее узнать. Про магию здесь спрашивать явно не с руки, но можно будет поспрашивать про книги и про народ в селе. Люсинда явно любит поболтать.
Я поднял глаза вверх, разглядывая бревенчатый потолок, а в итоге даже сам не понял, как провалился в сон. Мой организм был сильно истощён и нуждался в крепком и спокойном сне. Очнувшись, я чувствовал себя уже немногим лучше, хотя по началу глаза разлепить было неимоверно трудно. Перевернувшись на другой бок, ненароком зацепив очередной синяк, я попробовал снова уснуть, но мне не дали.
– Спишь? – дверь проскрипела, и тишину нарушил осторожный голос Люсинды.
– Нет, только глаза открыл, – ответил я, приподнимаясь в кровати.
– Вот и ладно. Гляди-ка, чего тебе принесла, – рядом со мной на тумбу опустился поднос с едой. Нос отчетливо учуял запахи похлёбки из рыбы, ржаного хлеба и ароматного напитка из лесных ягод. – Тебе сил надобно набираться. Всё свежайшее, кушай.
– Тёть Люсин, – замялся я, притягивая похлёбку ближе. – Любопытство всё мучает меня. Ответите ещё на несколько вопросов?
– Слушаю. Чего такое? Может вспомнил что?
– Да вот, не знаю, даже как и сказать… – начал я издалека, давая себе время. – Вот вы говорите, что мне “влёжку лежать” ещё несколько дней. А что ж мне делать? Не могу же я просто лежать, так и с ума сойти можно. Может, на улицу, на свежий воздух, можно выходить? Или почитать, может быть, есть что?
– Ой, насмешил, окаянный, – смеясь, сказала меня Люсинда. Не такой реакции я ждал. – Ток-ток с того света, а уже… Лежи спокойно да спи, что тебе ещё делать. А на счёт книжек – так ведь отродясь не водилось у нас. Чай, не богачи какие да книжные черви, чтобы за бумажки цепляться. Тем паче читать, то у нас ток батько-то умел. Муж мой то так, сяк, да и не надобно ж нам. Пахарь да баба простая. У старосты может и есть чего, так про то знать не знаю.
– Печально, – вздохнул я, вложив в голос всю доступную мне горечь. – А то ведь я и читать умею. Возможно… А ведь даже попробовать или вспомнить не получится. Ни уж то совсем ничего нет?
– Да говорю ж тебе – нет, и всё тут! – Люсинда несколько секунд молчала, после чего выдала: – у бабки Мор можешь спросить, у неё было, да она робить точно заставит.
– Спасибо большое, тётя Люсин, – оживился я, двинувшись в постели и чуть не опрокинув поднос с едой. Пусть, я ребёнок, мне надо быть эмоциональным.
– Тишь, тишь ты, окаянный, – удержала она меня за плечи, боясь, что я вскочу и побегу тут же к этой бабке. – Морнея человек непростой, абы как не подступишься. Тут покумекать надо, а для этого что? Правильно – силы нужны. Поспишь, отдохнёшь и сходишь. А до тех пор муж мой тебя за порог не пустит, кабы кони не двинул.
– Хорошо. Как скажете, – сдался я, отстраняясь от всё ещё теплого компота. Всё остальное уже незаметно опустело в мисках.
Я пожал плечами. Мы с Люсиндой ещё посидели, болтая просто так, хотя больше, конечно, говорила сама Люсинда. Ей явно не хватало ушей, кому можно было вывалить всё, что она в деревне видела и знала. Мне же казалось, что за час беседе я знал о самой Люсинде и обо всей её семье всю подноготную информацию, а также заодно и про эту бабку Мор. Пока мы болтали, я всё думал, как бы мне поскорее до книг добраться. Мне действительно не хватало действий. Да и не помешало бы вообще узнать, есть в этом теле магический потенциал. А то вдруг и дара-то нет. Да, без магии можно прожить вполне счастливо, но в очередной раз мечта останется мечтой.
На следующее утро я попытался было убедить мужа Люсинды, но попытка не увенчалась успехом. Все мои доводы разбивались о его непоколебимую веру в лекаря. Уже на второй день своего вынужденного заключения в доме, я взвыл от скуки и одиночества: прогуляться самому меня никуда не пускали, под присмотром выпускать не хотели, а готовка и уборка мне давались из ряда вон плохо. Всё-таки слаб был я ужасно и уставал быстро. Всё, что мне оставалось, это приводить своё тело в порядок и силиться искать в себе магический потенциал. Несмотря на множество разных способов это узнать, в моём распоряжении был лишь один: медитация. Откуда-то из прошлого я помнил, что она помогала магу в познании себя и в восстановлении маны – волшебной энергии, которой оперирует маг при создании заклинаний. Медитация же позволяла заглянуть внутрь себя и определить размер и заполненность внутреннего магического накопителя или, как говорили профессора института магии, резервуар души. Ужасно странное название, никогда его не понимал.
Первая медитация в этом теле ни к чему не привела, однако я не отчаивался. Редко что-то получается с первого раза. Главное, упорно продолжать изо дня в день трудиться в ожидание результата. Вряд ли у меня в ближайшее время будет возможность купить услуги мага или тем более определить наличие маны в себе при помощи кристаллов, поэтому медитация – мой единственный вариант. А между делом, после пробуждения, после обеда и ужина, я занимался укреплением своего тела. Приседания, перекаты, попытки оторваться от земли при помощи рук и прочее, что только могло прийти в голову. Естественно, домашние ни о чём не догадывались и даже если заставали меня за медитацией, то не особенно этому удивлялись. Мало ли, какие причуды у мальчишки моего возраста, который скорей всего потерял всех своих родных, ведь меня всё ещё никто не искал, и был на волоске от гибели.
Среди недели меня обнаружили местные и решили справиться о моём здоровье. Ну как обнаружили – чудится мне, что то жены мужиков, которые нашли меня вместе с главой этого дома и принесли сюда. Я тогда сидел в главной комнате и пил вкусное варево из меда и остатков фруктов, которые не были пущены на пироги да прочее. Муж Люсинды, всё никак не удосужусь запомнить его имя, которое мне уже называли неоднократно, уже ушел в поля работать, а моя благодетельница и неумолкаемая болтушка хлопотала по дому.
Был момент, я хотел сунуться и помочь и даже предлагал пару раз помощь, но натыкался на сострадательный взгляд, тяжелый вздох и то самое простое дело, с которым мог бы справиться и пятилетний ребятёнок, что уж говорить обо мне. В итоге, главной моей помощью по хозяйству были чистка овощей и фруктов, да пару раз подавал белье, пока Люсинда его вешала на толстые верёвке на улице рядом с домом.
Задумавшись о красотах, представившихся мне в тот раз с бельём в руках, как вдруг в дверь кто-то негромко постучал. Переглянувшись с Люсиндой, я шустро подошёл к двери и неуверенно её отворил. Вроде как я в деревне, чужих тут нет и опасаться некого и незачем, тем более такому голодранцу, как мне. В дом шагнула симпатичная взрослая женщина, лет около тридцати, с косой в мою тощую руку толщиной и уверенным объёмом женского очарования, которое волей богов предстало прямо на уровне моих глаз.
– Ой, а ты кто? А Люсин где?
– Люсинда, тут к вам пожаловали, – негромко оповестил я склонившуюся над варевом женщину и сделал шаг назад. – Добро пожаловать.
– Ой, какой миленький, – всплеснула руками женщина, прижимая меня груди, фактически топя меня в ней. – Люсин, эт шо, тот самый?
– Валь, ты шо ль? Да он это, он. Арантином звать, – крикнула Люсинда, отвлекаясь от печи. – Утра тебе доброго. Ты чевось спозаранку?
– Да за соль спросить зашла, да про диво твоё расспросить, – ответила Валя, выпуская меня из нежного удушающего захвата.
– Да что про него, окаянного? Почти взрослый мужчина, хоть и тонкий, аки девица не сватанье. Сразу видно, кормили плохо, бедную сиротинушку, – на последней фразе Люсинда вытерла платочком несуществующую слезу. – Ну да ничего, я его накормлю аки родненького, вмиг у меня на ноги встанет!
– Эт правильно, эт ты ладно придумала, – одобрительно кивала гостья, поглядывая на меня. – Эк я дурная! Надо было хоть сальца принести болезному тебе, своего, домашнего.
– Да дурной он у меня, – махнула рукой Люсинда, возвращаясь к готовке, а мы с Валей переместились за стол. – Арантин, вот скажи как на духу, как оно у тебя так выходит?
– О чём вы таком говорите? – Не сразу нашёлся я, переводя недоумевающий взгляд между ними.
– Вот видишь! – В сердцах воскликнула Люсинда, нагло тыча мне в плечо тонким пальчиком, изляпанным в муке. – Будто я вельможа какая аль дворянка. То и дело обращается ко мне так. Уж сколько лепетала, мол, говори по нашински. – так он ни в какую!
– Ну так уж я воспитан…
– И всё при том, что не помнит дитятко ни маменьки, ни папеньки!
– Даа, дела тут у тебя, – только и смогла вымолвить подруга, смотря на меня, как на прокажённого. – Мальчик, как там тебя…
– Арантин.
– Ах, точно! И шо, ты, окромя имени, совсем ничего не разумеешь?
– Ну так… – мне лишь оставалось пожимать плечами на такой дикий вопрос. – Что-то вспоминается, что-то не особо. Может, со временем и всё прочее вспомнится. А до тех пор, как сказал глава дома, я – “телок беспардонный”, чтобы это ни значило.
Женщины задорно рассмеялись на это моё выражение и продолжили щебетать о чём-то своём, в то время как я, допив вторую кружку вкусного напитка из ошметков фруктов и ягод, ушёл в свою комнату, самую дальнюю и тихую, прикрыл дверь и вновь принялся размышлять о том, что было видно в окне. Об игривых облаках, летящих по нему, о шумных ребятишках, изредка пробегающих за этим окном да о каком-то убаюкивающем квохтанье кур с заднего двора. Звук был настолько расслабляющим, что я не нашёл в себе сил сопротивляться и быстро провалился в сон, стоило лишь добраться до кровати.
Наконец, настал долгожданный день. Приехал лекарь из города. Вредный, противный человек лет сорока, который толком и не осмотрел меня, после чего вынес вердикт «здоров» и затребовал плату. Зря только приглашали, то же самое и я мог сказать на следующее утро от моего перерождения. Кости были все целы, все синяки и ушибы сойдут со временем, а ссадины и царапины помогли залечить какой-то мазью. На мою скромную просьбу проверить на магический потенциал, мне лишь презрительно усмехнулись в лицо и спросили, есть ли у меня на это деньги. Естественно, денег у меня не было, и на этом дверь за лекарем захлопнулась, а я оказался предоставлен сам себе. Нет, конечно, добрая Люсинда с мужем Грунди, имя которого я всё-таки узнал, не собирались выгонять меня на улицу и даже согласны были предоставлять горячую пищу, но я был им никем и прекрасно это понимал. Родные дети, кроме старшего, в количестве четырёх бравых ребят сейчас были на армейских сборах, которые проводят каждые пять лет в городе и каждый желающий мог бы поучаствовать. Это значило, что ещё я занимал чью-то комнату, и помещение придётся освободить. Старший же предпочитал спать в сенях, пока на улице тепло.
Сразу как лекарь уехал, я выбежал наружу. Яркий солнечный свет ослепил меня, и я с удовольствием рухнул в траву. Щекотливую, зелёную травку, по которой я грезил последние пару дней. На сегодняшний день у меня было две цели: обежать все дома и узнать, кто где живёт, пусть Люсинда уже всё давно и рассказала, а вторая – это познакомиться с той самой бабкой Морнеей. Вдохнув полную грудь свежего воздуха, я бросился со всех ног, и мне удалось побывать везде и заглянуть в каждую щель, узнать каждого жителя и познакомиться с каждым вторым. Многие, завидев меня, молча кивали головами или улыбались мне одними уголками рта в окно, но не открывали, остальные же приветливо махали рукой и желали удачного дня.