Мальчик, которого не научили умирать

Поначалу, кроме пламени свечи ничего не приходило на ум, но я упорно продолжал себя наводить на мысль о воде и земле, ведь именно эти стихии был основой моего внутреннего источника. Не знаю, сколько прошло времени, но сидеть в одной и той же позе, пытаясь представить то, что упорно не лезло в голову, меня изрядно утомило. Наконец, сдавшись, я решил, что на сегодня хватит, и нужно будет пробовать в следующий раз.

– Ничего, времени много. Я найду в себе силы и освою этот метод, во что бы то ни стало, – успокаивал я себя, бурча под нос.

Увы, сил за целую неделю я в себе так и не нашёл. Все валилось из рук, книги запоминались с трудом, а яркое утреннее солнышко как-то одномоментно перестало меня радовать и волновать вообще . Казалось, что я просто исчерпал свой запас душевных сил и мне нужен отдых. В очередной раз закончив с медитацией, я с самого утра убежал в лес, насобирал немного грибов и развёл костер. Пока грибы жарились на костре, нанизанные на палочки на манер шашлыка, я бродил неподалеку, высматривая кусты малины, стараясь отыскать любимую сладость.

Когда грибы поджарились, я сумел не спеша насладиться ими, прислонившись к стволу дерева. Шелест листвы над головой и пение птиц убаюкивали, а голову наполняли отрывки о прошлой жизни, которые ещё теплились во мне. Даже сумбурные воспоминания греют душу. Надеюсь, когда-нибудь при помощи магии мне удастся всё вспомнить, что было в былых перерождениях.

Открыв глаза, тут же пытаюсь их зажмурить от ослепительных солнечных лучей. Сослепу, не разбирая дороги, бреду вперёд, ориентируясь на слух. Благодатная тень принимает меня в свои объятия, радуя и позволяя открыть глаза. Такие знакомые кроны деревьев… Листва монолитных, вечных исполинов, что закрывает собой всё небо. Великие и прекрасные, о которых наш народ заботится от поколения к поколению. Всё было таким реальным, и в то же время нереальным, что, от недоверия, я аккуратно коснулся шеи и ушей. Как я и думал, остренькие и вытянутые.

Хоть бы вновь пройти по Заповедному лесу, вновь увидеть экзотических для всех иных рас, а если улыбнётся удача – даже смогу увидеть энта или дриаду - детей самой Биатрис. Каждый шаг – будто с обрыва в пропасть. Снова и снова ловлю себя и стараюсь держать равновесие – воздух пьянит и дурманит, будто жаждет покорить и растворить в себе. Хочу пробежаться, и даже получается. Трава приятно щекочет пальцы и стопу, но вот камень – и я кубарем лечу куда-то в бок. Земля мягкая, боли нет, есть лишь заливистый смех счастливого ребенка.

Ко мне подходят родители и ведут к одному из деревьев. Каждый ребёнок проходит обучение единения с деревьями – лучшими друзьями эльфов, или, как нас зовут за спиной, – высокорождённые. Не знаю почему. То ли дело в росте, то ли в наших острых ушках, что тянут нас вверх, к солнцу и кронам деревьев.

Маменька остаётся в стороне, дальше путь до дерева прохожу лишь с папенькой. Важный этап взросления: как человеческий отец подводит дочь к алтарю, отпуская во взрослую жизнь, так же и взрослый эльф подводит своё дитя к первому ритуалу единения. Традиция, которую люди переняли и изменили на иной манер. Странные короткоживущие…

Закрываю глаза и касаюсь рукой коры могущего дуба. Со слов практикующих единение, я должен почувствовать, как дышит дерево, дышать вместе с ним, словно слиться с ним. После того, как дыхание выравнивается вместе с дыханием дерева, почувствовать циркуляцию магических потоков, ощутить магию внутри него. Это важно, ведь угасающие и угасшие искры деревьев не пропускают магию. Пытаюсь и вот он, – провал. Потоки магии не чувствуются, с какой бы руки или стороны дерева я не пытался подойти. В отчаянии прижимаюсь грудью к дереву, силясь обхватить ствол руками, увеличить соприкосновение. Отчаянная попытка на чудо, но его не происходит. Слишком юн и неопытен, дерево не готово к единению.

Тяжелый вздох отца. Разочарование родителей – тяжелый удар по душе ребёнка. Бездарность, неспособная на подобную мелочь. Каждый пытается, не у многих получается с первого раза, но огорчение наступает всегда. Мудрая улыбка отца, заботливая и нежные руки отрывают меня и возносят над землёй. У него на плечах, окруженный заботой, недостойный сын. Прощание с деревом. Скупая слеза. Клятва, что однажды обязательно получится. Яркий свет, в котором тону и растворяюсь без остатка. Спасительная нега солнечных лучей.

– Сон… Это всего лишь был сон… – пробурчал я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. – Пора собираться домой.

Наскоро потушив костёр, я заспешил домой. Делать в лесу было больше нечего, а ночью из него я опасался не выйти, заплутав среди однотипных с виду деревьев. Проходя мимо дома Морнеи, я решил забежать занести ей немного целебных трав и ягоды, которые насобирал. Мало, но всё равно ей будет приятно. Но оказалось, что бабки дома не было: дверь оказалась закрыта, окна тоже, а в дверь была воткнута записка.

Удивительно, но записка предназначалась для меня. Она гласила, что Морнея уехала в город на рынок, её не будет до вечера и чтобы я отдохнул от книг и все остального, иначе «загоняю себя хуже всякого зверя». Мне оставалось только усмехнуться: добрая женщина правильно сумела прочитать мои действия и специально ни о чем не сказала, чтобы я не трогал книги, а просто отдохнул от всего, чем я сегодня и занимался. В самом конце была приписка, что если мне будет совсем скучно, то мотыга лежит неподалеку от двери под лавкой, и я могу заняться огородом.

Огород мне был не интересен. Никогда не любил возиться в земле и даже теперь, узнав одну из своих магических первооснов, всё ещё желанием не горел. То ли дело горные породы: твердые, монументальные, по-своему красивые и всегда востребованные в строительстве. Уже выходя с участка Морнеи, я заметил, что в забор между досками вставлено письмо. Любопытство победило порядочность и я решил подсмотреть, кто пишет Морнеи.

– П-привет, – раздался за спиной голос и кто-то аккуратно тронул меня за плечо.

– А? – Я дернулся и обернулся. За спиной оказался молодой паренёк, примерно одного со мной возраста или чуть постарше. – Доброго денёчка. Ты что-то хотел?

– Да вот, батюшка послал справиться о здоровье нового жителя, – мальчик сделал полшага назад и продолжал смотреть на меня своими большими зелёными глазами. – Кстати, меня Борисом зовут.

– А я Арантин, приятно познакомиться, – я пожал протянутую руку и улыбнулся в знак дружелюбия. – Твой батюшка зачем-то искал меня? Что-то случилось?

– Да вродь нет. Так послал походить да посмотреть.

– Странно, непонятно…

На самом деле, мне действительно было любопытно узнать, зачем меня искали или что во мне такого, чтобы гонять левого мальчонку ради меня. Все знали, что меня можно найти у Люсинды и по мою душу даже несколько раз приходили местные. Кто хотел справиться о здоровье, кто просто поглазеть, а некоторые даже приносили скромные гостинцы и жалели сиротинушку, который остался совершенно один и спрашивали, чем я планирую заниматься дальше. Мне же оставалось лишь хлопать глазками и говорить, что знать не знаю, чем хочу заниматься, лишь бы быть полезным и заработать себе на корку хлеба.

– Ладно бы староста озаботился поисками нового человека, так то ещё можно было понять?

– Ась?

– Ну… Ежели бы глава деревни искал, то ещё понятно…

– А, ну так я ж его сын, – Борька чуть наклонил голову на бок, и выглядело всё так, будто он мне тут рассказывает прописные истины. – Да, и верно. Ты ж не местный, вот и не знал. Я сын старосты, поэтому мой батюшка и послал меня поискать тебя да справиться о здоровье. Вот и искал тебя, сначала у Люсинды, а потом и так меж домов бегал.

– Заметно, что ты сын старосты. У хорошая речь, – сделал я невольный комплимент парню. Удивительно, но в его речи было меньше различных слов, которыми так любили сыпать местные, о значение которых порой я мог лишь догадываться. С этим же парнем всё было проще.

– Ну, спасибо, что ли… Батюшка всегда говорил, что за речью следить надо. Еще обещался научить писать и читать когда подрасту.

– А я вот уже умею читать, – поделился радостью я.

– Ого, это отлично! А кто тебя научил?

– Не знаю, как-то не помню. Когда очнулся, я первым делом побежал к Морнее, так как у неё книги всякие разные имеются. Вот и захожу время о времени на интересную беседу да почитать.

– К кому? К бабке Мор? – Ахнул парень, косясь на дом моей частой собеседницы. – Да ты бесстрашный, Арантин.

– Почему? Хороший она человек, да и…

– Да жуткая она! Носу из дома не кажет, вечно ворчит на всех, строга с детьми и нелюбима. А ещё всякие слухи ходят, будто она… ведьма! – На последнем слове он даже перешёл на шёпот, чтобы никто не услышал. В частности, та, про которую и говорилось.

– Не бойся, её дома нет, – ответил я, помахав запиской. – Она написала мне, что в город поехала.

– И как тебе не страшно? А как вы начали общаться? Расскажешь?

– Пошли, расскажу, – охотно согласился я, отходя от забора и двигаясь вдоль улицы.

Какое то время я решил пообщаться со сверстником, при этом прекрасно помня, что ничего лишнего сболтнуть нельзя. Не знаю и не могу понять, для чего Морнее такая дурная слава, но если она не пыталась её никак развеять, то пускай. Как была “бабка Мор”, пускай таковой и остаётся, и только я буду знать правду. Рассказав всё так, чтобы не вызвать подозрения и не сильно вдаваясь в подробности, мы долго блудили по улицам деревни. Борис слушал жадно, и, хоть иногда и перебивал меня, не в силах сдержать эмоции, всегда просил за это прощения. Необычный поступок и понимание того, что перебивать говорящего нехорошо добавляло ещё больше уверенности в том, что парень далеко пойдёт, если не перестанет с годами быть столь внимательным, воспитанным и любопытным.

Общение даже было интересным и незамысловатым. Я рассказывал интересные истории, которые вычитывал из книг, выдавая сильно сжатую версию, а Бориска болтал почти без умолку о жизни на деревне, о местных жителях, кто чем занимается и какие тут случаются разные истории. Было интересно послушать о местных и понять, чем живёт простой люд, какие у них тревоги и заботы. Пока неизвестно, сколько времени придётся здесь провести, а потому лучше запастись информацией. Спустя несколько часов, мы разошлись, потому что оба проголодались. Борис отправился отчитаться батюшке о том, что со мной всё в порядке, а я двинулся снова к дому Морнеи. Хоть её и не было дома, в дверь всё также было вставлено письмо, и оно манило своей неестественностью. Мне верилось с трудом, что такая нелюдимая женщина, как Морнея, имела бы какую-нибудь переписку или общение с кем-либо.

Добравшись до двери, я аккуратно поддел ногтем письмо и достал из щели под дверью, аккуратно развернул и погрузился в чтение. В письме было написано корявым неаккуратным почерком, будто отправитель очень плохо владеет рукой или очень недавно научился писать. В письме говорилось о всяких моментах жизни той самой отправительницы. Ей оказалась родная внучка Морнеи, которая жила в городе, вместе с какими-то другими детьми.

– Довольно странная картина вырисовывается… – пробормотал я себе под нос, запечатывая письмо обратно. – Получается, у Морнеи есть внучка, которая её любит и ждёт приезда. Морнея не может забрать её жить к себе, и поэтому девочка вынуждена жить в приюте. Нужно будет как-нибудь расспросить поподробнее. Вдруг я смогу чем-то помочь.