Я уже умирал сегодня

Глава 3 - Насколько опасен закон свидетеля?

Каэль проснулся от запаха.

Не сразу понял что именно — просто что-то тёплое, сладкое, с корицей или чем-то похожим, и это так не вязалось с его обычным пробуждением на холодной площади что он несколько секунд просто лежал и дышал, не открывая глаз.

Потом вспомнил где он. И почему тепло.

Эвери ушла на кухню пока он спал — одеяло с её стороны было аккуратно подоткнуто, как будто она старалась не разбудить.

Он встал, умылся, спустился вниз.

Кухня была маленькой и сейчас казалась ещё меньше — от духовки шёл жар, на столе стояли две кружки, и Эвери стояла спиной к нему, что-то перекладывала с противня.

— Ты что, печёшь? — сказал он.

— Наблюдательно.

— Ты умеешь печь? — удивился Каэль.

— Каэль, я умею много чего. Садись.

Он сел. На стол перед ним легла тарелка с пирожками — небольшими, румяными, с поджаристой корочкой. Он взял один, откусил, и несколько секунд просто молчал.

— Ммм как вкусно — сказал он прижмуриваясь.

— Знаю, — она усмехнулась и села напротив с кружкой. — Ешь.

Чай был ароматный — что-то с травами, чуть сладкий, совсем не похожий на то горькое что она поила его во время болезни.

— Ого а этот чай совсем другой, — заметил он.

— Тот был лечебный. Этот просто вкусный. Разница есть.

Они сидели, пили чай, и за окном просыпался город — скрип колёс, чьи-то голоса, далёкий звон колокола.

— Как ты вообще научилась печь, — спросил он. — С твоей то работой.

— Мать научила, — сказала она просто. — Говорила что женщина должна уметь накормить людей которые ей важны.

Пауза.

— Мудрая женщина, — улыбнувшись сказал Каэль.

— Была, — сказала Эвери, не меняя интонации, и взяла пирожок.

Он не стал уточнять. Просто кивнул.

За третьей кружкой чая они вернулись к делу.

— Закон свидетеля, — сказала Эвери, открывая дневник. — Нужен кто-то кому можно рассказать. Мы пока точно не знаем как будет работать закон свидетеля, в прошлый раз плохо стало тебе, но есть шанс что станет плохо тому кому расскажем... Что же делать? Нам нужен кто-то —

— Кто-то кого ты знаешь, — сказал Каэль. — Кто уже повидал жизнь.

— Именно. — Она побарабанила пальцами по столу. — Есть один человек. Старый знакомый. Он живёт в трущобах, у южной стены.

— Почему в трущобах?

Она помолчала секунду.

— Потому что у него тёмная мана, — сказала она. — Таких здесь не жалуют. Считают опасными, порченными — не важно что человек хороший, важно что от него тёмным тянет. Его из нормального квартала выжили года три назад.

Каэль посмотрел на неё.

— То есть их просто — не любят? За то что родились такими.

— Да, — сказала Эвери. — Глупо. Но да.

— Понятно, — он помолчал. — И ты с ним дружишь.

— Он меня многому научил, — она закрыла дневник. — Надёжный. Если кто и может выдержать негативные эффекты темных сил — то он.

Каэль кивнул.

— Идём?

— Идём. — Она встала, убрала кружки. — Только оденься потеплее. Там другой город, считай.

ТРУЩОБЫ. ЮЖНАЯ СТЕНА.

Граница между кварталами была почти физической.

Сначала просто становилось меньше людей на улицах, потом здания начинали меняться — штукатурка облезала, окна уменьшались, между домами появлялись верёвки с бельём натянутые так низко что приходилось пригибаться. Запах менялся тоже — меньше специй и хлеба, больше дыма и сырости.

Люди здесь смотрели иначе. Не враждебно — просто внимательно, оценивающе, как смотрят те кто привык что чужие приходят редко и не всегда с добром.

Эвери шла уверенно, не озираясь — видно было что бывала здесь не раз. Каэль держался рядом и молчал.

— Не смотри слишком пристально, — сказала она тихо. — Здесь это невежливо.

— Понял.

Они свернули в узкий проход между двумя домами, потом ещё раз — и оказались в небольшом дворике, почти уютном по сравнению с улицей. В углу росло дерево, кривое, с тёмной корой, и под ним стояла скамейка.

У двери крайнего дома висела потёртая табличка — просто символ, не слова.

— Пришли, — сказала Эвери. И постучала. Три раза, пауза, ещё два.

Дверь открыл мужчина лет пятидесяти — невысокий, плотный, с тёмными прожилками на коже вдоль шеи и рук, едва заметными, как будто под кожей проходили тонкие чёрные нити. Волосы с сединой, взгляд спокойный и внимательный.

Увидел Эвери — и улыбнулся. По-настоящему, без церемоний.

— Давно не заходила, — сказал он. Голос низкий, чуть хрипловатый. Потом посмотрел на Каэля. — Да еще и с гостем.

— Тессилиус, это Каэль. Каэль — Тессилиус. Можно войти?

— Всегда можно Эви. — Вымолвил он, с теплой улыбкой.

Внутри было неожиданно уютно.

Каэль ожидал чего угодно — мрачного, тёмного, соответствующего репутации тёмной маны — но комната была светлой, с низким потолком и множеством мелочей которые накапливаются только когда живут долго и по-настоящему. Стопки книг по углам. Пучки сушёных трав над окном. Потёртый ковёр у печи.

И фотографии.

Каэль остановился у стены.

Их было много — разного размера, в рамках и просто приколотые. Тессилиус с детьми, смеющимися у той самой скамейки под кривым деревом. Тессилиус с пожилой женщиной у рыночного прилавка. Групповые, где лица незнакомые но выражения одинаковые — не позирующие, просто живые.

И между фотографиями — газетные вырезки. Каэль прочитал одну краем глаза: разыскивается носитель тёмной маны, особые приметы —

— Коллекционирую, — сказал Тессилиус за его спиной, без горечи. — Чтобы не забывать.

— Чего не забывать?

— Что люди боятся не меня, — он прошёл к печи, поставил чайник. — А того чего не понимают. Это легче помнить когда видишь их лица на фотографиях.

Каэль посмотрел на него.

— Немного не понимаю — сказал Каэль в небольшой растерянности.

— Старческий бред, ха-ха-ха — ответил Тессилиус . — Садитесь.

Они сидели втроём за небольшим столом, пили чай — другой, терпкий, совсем не похожий на утренний — и разговаривали ни о чём. Тессилиус спрашивал про гильдию, про задания, про жизнь в целом — Эвери отвечала коротко, он кивал, не торопил.

Потом Эвери поставила кружку на стол.

— Тессилиус, — сказала она. — Мы пришли по делу.

— Я понял, — сказал он. — Когда ты приходишь просто так — не берёшь с собой незнакомцев.

— Нам нужно рассказать тебе кое-что о Каэле, — она помолчала. — Но прежде чем начать. Ты точно готов услышать?

Старик посмотрел на неё, потом на Каэля.

— Это опасно?

— Не знаем, — сказала Эвери честно. — В прошлый раз когда он рассказал кому-то — тому человеку стало плохо. Физически.

— Мне стало плохо, — поправил Каэль. — Не тому кому рассказывал.

— Это важное уточнение, — заметил Тессилиус.

— Очень, — согласилась Эвери. — Но всё равно. Ты точно готов?

Тессилиус посмотрел на вырезки на стене. Потом на фотографии. Потом на них двоих.

— Эвери, — сказал он спокойно. — Я тридцать лет живу с тёмной маной в городе где за это выгоняют из домов. Я читал о себе в газетах как об опасном существе. — Он взял кружку. — Рассказывай.

Эвери посмотрела на Каэля.

Каэль приготовился рассказать.

Тессилиус поставил кружку и посмотрел на Каэля.

— Прежде чем ты начнёшь, — сказал он. — Я хочу сказать кое-что.

— Слушаю.

— Тёмная мана даёт кое-что кроме неприятностей, — он положил руки на стол, прожилки на коже казались темнее в свете из окна. — Она скажем так, словно шестое чувство. Не точно, не как пророчество — просто ощущение. Как запах грозы до дождя.

— И сейчас?

— Сейчас пахнет, — сказал он спокойно. — Сильно. — Он посмотрел на фотографии на стене, потом обратно на Каэля. — Но знаешь что. Я живу в этих трущобах три года. До этого я жил— в квартале откуда меня выгнали. А еще раеньше — в городе который сжёг мой дом потому что испугался. — Он чуть пожал плечами. — Если меня не станет — это в какой-то степени будет проще. Для всех.

Эвери открыла рот.

— Тессилиус —

— Не спорь, — он поднял руку. — Я не жалуюсь. Просто говорю что не боюсь. Рассказывай, парень.

Каэль рассказывал ровно — с начала, с ресторана и площади, через циклы, через смерти, через аттестатора и дырки в душе. Тессилиус слушал не перебивая, только иногда прикрывал глаза как будто проверял что-то внутри себя.

Когда Каэль замолчал — тишина растянулась.

Тессилиус сидел живой. Его не тошнило, да и с Каэлем все было впорядке.

— Ничего, — сказала Эвери тихо.

— Ничего, — подтвердил Тессилиус. Он выдохнул — медленно, и в этом выдохе было что-то похожее на удивление. — Первый раз за долгое время ждал чего-то и не дождался.

Они просидели ещё немного — разговаривали о мане, о природе проклятий, о том что сингулярность это аномалия которую никто толком не изучал. Эвери делала записи в дневник, Тессилиус подсказывал термины.

Потом они стали собираться.

Каэль надевал куртку когда Тессилиус сказал:

— Подождите.

Голос был странный.

Они обернулись.

Он сидел за столом и смотрел на свою руку.

Правая рука — от кончиков пальцев вверх по запястью — расходилась синеватой пылью. Не рассыпалась, не таяла — именно расщеплялась, медленно, как будто между частицами кожи появлялось пространство которого раньше не было.

— А, — сказал Тессилиус тихо. — Вот значит как.

— Нет, — Эвери шагнула к нему. — Нет, мы можем —

— Что? — он посмотрел на неё спокойно. — Что вы можете?

Она замолчала.

На стене за его спиной фотографии начали светиться — слабо, едва заметно, голубоватым. Те где была видна его рука светились сильнее. Каэль смотрел и видел как на одной фотографии, групповой где Тессилиус стоял в центре, его фигура начинает терять чёткость — не исчезает, просто становится менее настоящей.

— Кажется история, и память, — сказал Тессилиус, глядя на свои пальцы которых становилось всё меньше. — Обо мне. Стирается... Уходите.

Он поднял взгляд на Каэля.

— Меня забудут.

— Я не забуду, — сказал Каэль. Тихо, но твёрдо.

— Возможно, — Тессилиус кивнул. — Ты единственный кто не забудет. Это странный дар, парень. Твой потенциал в плане контроля маны огромен, найди ты способ сдерживать ману внутри, стал бы вторым Святым...

Он встал — медленно, расщепление поднималось уже до локтя — и прошёл к своему креслу у печи. Сел. Положил руки на подлокотники.

Посмотрел на фотографии.

— Хорошая жизнь была, — сказал он негромко. — Несмотря ни на что.

Эвери села рядом на пол, прямо так, не ища стула. Взяла его вторую руку — ту что ещё была целой — и держала.

Тессилиус посмотрел на неё и улыбнулся.

— Ты всегда была хорошим человеком, — сказал он.

Она не ответила. Просто держала.

Каэль стоял у стены и смотрел и не мог сделать ничего — только запоминать. Его лицо. Кресло. Фотографии которые тускнели одна за другой.

Расщепление дошло до плеча. Потом до шеи.

Потом Тессилиус закрыл глаза.

И его не стало — не резко, не со звуком, просто в какой-то момент кресло было пустым и Эвери сидела на полу одна, и её рука лежала на подлокотнике где только что была его рука.

Тишина.

Эвери сидела так долго. Каэль не торопил.

Потом она встала. Медленно. Посмотрела на стену.

Фотографии были все на месте — люди, улицы, тот же дворик со скамейкой. Только на каждой было что-то не так. Пустые места где кто-то стоял. Группа людей где в центре никого нет. Рука без тела рядом с чужим плечом — и эта рука тоже таяла.

Газетная вырезка на стене была чистой. Просто бумага.

Эвери обернулась к Каэлю.

— Что мы здесь делаем? — спросила она. Голос ровный, искренний. Она действительно не понимала.

Каэль смотрел на пустое кресло.

— Пришли в гости, — сказал он тихо. — К твоему старому знакомому.

Она нахмурилась.

— У меня нет знакомых в трущобах.

Он не ответил.

Она посмотрела на фотографии — пустые места на них её не смутили, она просто не видела что там было раньше.

— Странный дом, — сказала она. — Зачем мы сюда пришли?

— Уже не важно, — сказал Каэль. — Идём.

Он взял её за руку и повёл к двери. Обернулся на секунду — пустое кресло у печи, тёплые угли, стена с фотографиями.

— Хорошая жизнь была, — сказал он тихо. Себе. Только себе.

И закрыл дверь.

Они шли молча. Эвери думала о чём-то своём — он видел по её лицу, сосредоточенному, немного далёкому.

Каэль думал про Тессилиуса.

Почему он.

В прошлый раз — когда он рассказал Эвери — плохо стало ему самому. Кровь, потеря сознания, несколько дней в постели. Эвери осталась целой, живой, и более того — помнила всё.

Тессилиус просто исчез. Без боли для Каэля, без следа в реальности.

Почему разница.

Он шёл и перебирал детали. Эвери узнала первой — и ничего. Тессилиус узнал вторым — и исчез полностью. Значит дело не в порядке. Тогда в чём?

Эвери. Кто же она — почему я так к ней привязан? Может она мой якорь? Как у корабля — он чувствовал это интуитивно, ещё не зная ничего. Она всегда здесь, всегда одна и та же. Закон на неё не распространяется потому что она что? Ха-ха-ха ну и бред — посмеялся про себя Каэль. — Хотя что-то в этом есть...

Тессилиус был обычным человеком. Со связью с тёмной маной — с предчувствием, с пониманием рисков — но обычным.

Значит закон работает на всех кроме неё.

Каэль посмотрел на Эвери которая шла рядом и ничего не помнила о человеке с которым только что сидела на полу и держала за руку.

Это было страшнее любой его смерти.

Дома Эвери сразу пошла на кухню — загремела посудой, что-то напевала.

— Ужин через полчаса, — крикнула она.

— Хорошо, — отозвался он.

Он сел за стол и открыл её дневник.

Страницы которые Эвери заполняла при Тессилиусе были пустыми — не вырванными, просто чистыми, как будто она никогда ничего там не писала. Между записью про закон свидетеля и следующей страницей — просто белое пространство.

Каэль достал перо.

И начал писать про Тессилиуса — быстро, подробно, пока помнил каждую деталь. Имя. Адрес в трущобах. Прожилки тёмной маны на коже. Фотографии на стене. Кресло у печи. Его последние слова.

Хорошая жизнь была.

Он писал долго. Заполнил три страницы — факты, детали, выводы. Отдельно вывел крупно:

Закон свидетеля не действует на Эвери. Действует на всех остальных. Причина неизвестна.

Тессилиус знал о риске. Принял его. Исчез спокойно.

Я единственный кто его помнит. Он закрыл дневник когда она позвала ужинать.

Еда была простой и горячей. Эвери ела с аппетитом, рассказывала про какое-то задание которое видела на доске в гильдии — интересное, говорила, надо взять на следующей неделе.

Каэль слушал, ел, и когда она сделала паузу — положил дневник на стол между ними.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — сказал он. — Про сегодня.

Она открыла дневник. Начала читать.

Каэль наблюдал за её лицом.

Сначала — обычное внимательное выражение, она просто читала. Потом что-то изменилось — она чуть сморщилась, рука непроизвольно сжала страницу, глаза остановились на середине абзаца.

— Эвери?

— Подожди, — сказала она тихо.

Она сидела неподвижно, и Каэль видел как что-то происходит — не снаружи, внутри, за её глазами. Как будто кто-то в темноте зажигал спички одну за другой — каждая гасла почти сразу, но на секунду что-то освещала.

Она дочитала. Подняла взгляд.

— Я помню, — сказала она медленно, с недоумением. — Что-то помню. Но это... странно.

— Что именно?

— Рожь, — она нахмурилась. — Мы с кем-то собирали рожь. Лет десять назад, наверное. Жаркий день, у меня была шляпа с широкими полями и я её потеряла. — Она замолчала. — И ещё — запах. Чай с чем-то горьким. И чьи-то руки, немолодые, с тёмными прожилками.

Каэль не дышал.

— Но я не знаю кто это, — она покачала головой. — Я вижу моменты, детали — но лица нет. Человека нет. Как будто кто-то вырезал его из воспоминания и оставил всё вокруг.

Она посмотрела на дневник.

— Ты написал что его звали Тессилиус. Это слово мне ничего не говорит. Совсем. Но рожь — помню. Шляпу — помню.

Каэль медленно положил вилку на стол.

Это было невозможно. По всем правилам которые он уже успел понять — она не должна была помнить ничего. Закон работал абсолютно, он видел это собственными глазами — пустые фотографии, чистые страницы, её искренний вопрос что мы здесь делаем.

Но она помнила.

Он смотрел на неё долго. Потом спросил — тихо, почти осторожно:

— Эвери. Как ты думаешь — почему меня к тебе так тянет?

Она подняла взгляд.

— В смысле?

— Я попал в этот мир, — сказал он. — Незнакомый город, незнакомые люди. И каждый раз — ты. Где ты, там я. Всегда. Это не случайность.

Она молчала.

— Я правда этого не знаю, — сказала она наконец. Без защиты, без иронии — просто честно. — Не знаю почему ты всегда рядом. Не знаю откуда эти обрывки в голове. — Она посмотрела на свои руки. — Иногда мне кажется что я что-то должна вспомнить. Важное. Но каждый раз когда пытаюсь — пусто.

— Как будто вырезали, — сказал он тихо.

Она подняла на него взгляд.

— Да, — сказала она. — Именно так.

Они сидели друг напротив друга в тишине кухни, и Каэль думал что рожь это начало. Что если она начала вспоминать обрывки того что должно было исчезнуть полностью — значит что-то в ней сильнее закона.