Я уже умирал сегодня

— Прости, — сказала она тихо.

Он шагнул к ней.

Она была на потолке. Четвереньки, лицо вниз, волосы свисали. Глаза не мигали.

— Прости меня.

Её выворачивало — медленно, как будто что-то изнутри меняло конфигурацию костей, и она не кричала, просто повторяла:

— Прости прости прости прости —

— Эвери, стоп, посмотри на меня —

— ПРОСТИ МЕНЯ КАЭЛЬ —

Потом кандалы.

Он увидел их не сразу — призрачные, едва видимые, из какого-то материала который был одновременно там и не там. Они охватывали её запястья, щиколотки, шею — тонкие цепи тянулись от неё куда-то в темноту.

Он проследил взглядом.

Цепи вели к нему.

Он держал их. Не намеренно — просто они были в его руках, намотаны на пальцы, и он не помнил как это случилось.

Эвери смотрела на него. Не с упрёком, не со злостью — просто смотрела, и в её взгляде было что-то такое тихое и принимающее что было хуже любого обвинения.

— Прости, — сказала она. Уже тише. Уже почти неслышно.

Он пытался разжать руки — не мог. Пытался бросить цепи — они не отпускали.

И чем дольше он смотрел на неё тем меньше узнавал её лицо. Не потому что оно менялось — просто что-то в восприятии ломалось, черты переставали складываться в образ который он знал, и он понимал что смотрит на кого-то знакомого но не может вспомнить кто это.

— Эвери, — сказал он. — Эвери, как тебя зовут —

Она открыла рот.

Он проснулся.

Потолок. Темнота. Запах нового дерева от стола у окна.

Каэль лежал неподвижно и дышал — быстро, неровно — и руки сами собой проверяли простыню рядом с собой, искали что-то, кого-то.

Никаких цепей. Ладони пустые.

За стеной тихо — Эвери спала в своей комнате, он слышал ровное дыхание сквозь тонкую стену.

Живая. Здесь. Настоящая.

Он сел, обхватил колени руками, и долго смотрел на деревянную птицу на подоконнике — единственное что было видно в темноте, в слабом свете с улицы.

Потом встал, налил воды, выпил стоя у окна.

Город спал.

Он стоял и думал про цепи в своих руках — и про то что во сне он не мог их отпустить, и про то что не знал было ли это просто страхом или чем-то что он ещё не понял про себя и про неё.

Птица на подоконнике молчала.

Он лёг обратно. Закрыл глаза.

Долго не спал.

***

Каша дымилась в новых тарелках. За новым столом. В доме который вчера стал чуть теплее.

Каэль держал кружку и смотрел в неё.

— Мне приснился странный сон, — сказал он.

Эвери подняла взгляд.

Он рассказал — коротко, по порядку. Что было на поляне, её жуткая улыбка после его смерти. Комната с трещинами. Как её выворачивало и она просила прощения. Кандалы которые вели к нему.

Эвери слушала не перебивая. Когда он замолчал — она долго молчала тоже.

— Жутко, — сказала она, немного вздрогнув.

— Да.

— Но знаешь, — она покрутила кружку в руках. — Мне тоже снился сон. Про тебя.

— Какой?

Она чуть покраснела — едва заметно, но он заметил.

— Хороший, — сказала она. — Просто хороший. Не спрашивай детали.

Он смотрел на неё секунду.

— Хорошо — он улыбнулся.

— Правильно.

Они доели молча, но молчание было тёплым — то самое, без тяжести.

— Погуляем? — предложила Эвери, убирая тарелки. — Просто так, без заданий.

— С удовольствием, — сказал он.

Она надевала куртку когда Каэль почувствовал это — без предупреждения, без нарастания. Просто что-то ударило изнутри черепа, резко, как игла.

Он упал.

Не успел даже схватиться за стол — просто оказался на полу, и в голове было не темно а наоборот, слишком светло, слишком много всего сразу —

ЭТО МОЁ ТЕЛО.

Голос был его и не его одновременно — как эхо в пустой комнате, как запись поверх записи.

ТЫ И МОЁ ТЕЛО ЗАБРАЛ. НЕГОДНИК. ВЕРНИ. ВЕРНИ НЕМЕДЛЕННО.

— НЕТ, — закричал Каэль, не понимая сам на кого кричит. — НЕТ НЕТ НЕТ —

Он катался по полу и держался за голову и голоса давили изнутри — не слова даже, ощущения, чужие воспоминания которые лезли в щели и требовали места которого не было —

— ЭТО Я. Я САМ. Я ЗДЕСЬ —

— Каэль! — Эвери была рядом, на коленях, руки на его плечах. — Каэль смотри на меня —

— Я ЗДЕСЬ, — повторил он — уже тише, уже почти себе. — Это я. Я сам.

Потом всё схлынуло.

Разом. Как волна которая отошла обратно.

Тишина.

Он лежал на полу и дышал. Эвери держала его за плечи и молчала — просто держала, крепко, как держат того кто может уплыть.

— Прошло, — сказал он.

— Вижу, — она не отпускала. — Что это было?

— Не знаю, — он сел медленно. — Голос. Мой голос но не я. Говорил что я забрал его тело.

Эвери смотрела на него — и вдруг её взгляд опустился ниже, на его шею.

— Каэль, — сказала она тихо. — Посмотри.

Он провёл рукой по шее.

Тепло. Что-то пульсировало под кожей.

— Что там?

— Мана, — она говорила медленно, осторожно. — Ярко-голубая. Струится прямо по коже. Я вижу её.

Он встал, подошёл к маленькому зеркалу у двери.

По шее вверх, тонкими ветвящимися линиями — действительно голубое, живое, медленно пульсирующее. Красиво и немного жутко одновременно.

— Разломы в душе, — сказал он. — Мана выходит наружу.

— Или что-то другое пытается выйти, — сказала Эвери тихо.

Они помолчали.

— Нам нужен кто-то кто может заглянуть внутрь, — сказал он. — В сознание. В душу. Кто-то кто поймёт что там происходит.

— Оракул, — сказала она. — Или что-то вроде. — Она уже надевала куртку. — Идём на доску объявлений. Иногда там вешают объявления о приезжих специалистах. Маги сознания, толкователи снов, провидцы.

— И если никого нет?

— Будем искать, — она открыла дверь. — Каэль.

— Что.

Она смотрела на его шею — голубые линии всё ещё светились слабо.

— Это красиво, — сказала она. — Пугающе, но красиво.

Он посмотрел в зеркало последний раз.

— Пойдём, — сказал он.

Объявление висело в нижнем углу доски — небольшое, аккуратный мелкий почерк на плотной бумаге:

Мастер Ориэн. Толкователь сознания, картограф душ. Принимает по записи. Южная улица, дом с синей дверью.

— Картограф душ, — прочитал Каэль.

— Идём, — сказала Эвери.

Синяя дверь была именно такой — яркой, почти вызывающей на фоне серых соседних домов. Открыл мужчина неопределённого возраста — лицо гладкое, глаза старые, с тем выражением которое бывает у людей привыкших смотреть глубже поверхности.

Он посмотрел на Каэля. На голубые линии на шее. И ничего не сказал — просто посторонился.

— Заходите.

Внутри было просто — никакого мистического антуража. Стол, кресла, полки с книгами и склянками. На полу большой круг из металлических нитей вплавленных прямо в дерево.

— Садитесь, — он кивнул на кресла. — Расскажите зачем пришли.

Эвери уже открыла дневник.

— У него сегодня утром случился приступ, — сказала она. — В голову ворвался чужой голос. Его голос — но не он. Говорил что у него забрали тело.

Ориэн смотрел на Каэля.

— Как давно появились разломы?

Каэль чуть напрягся.

— Разломы?

— На шее видно, — он кивнул. — Мана выходит наружу через разломы в душе. Это не норма. Это значит что что-то внутри нарушено — давно или недавно.

— Недавно, — сказал Каэль осторожно.

— Что случилось?

Каэль и Эвери переглянулись.

— Сложно объяснить, — сказал он. — Что-то связанное с маной. С сингулярностью.

Ориэн смотрел на него секунду — внимательно, не торопя.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Не можете объяснить словами — объясню я после того как посмотрю изнутри. Для этого вы здесь.

Эвери снова подняла голову от дневника.

— Как именно вы смотрите изнутри?

— Картографирую, — он встал, начал доставать что-то с полок. — Сознание человека как территория. У каждого своя карта. Я вхожу, смотрю, выхожу, рассказываю что видел.

— А если там что-то опасное?

— Для меня — нет. Моя духовная энергия достаточно сильна чтобы войти и выйти из любого сознания без последствий для себя. — Он поставил на стол флакон и прозрачный кристалл. — Для него — зависит от того что внутри.

— Больно будет? — спросил Каэль.

— Иногда люди плачут. Иногда смеются. Иногда просто сидят тихо, — ответил Ориэн честно. — Я не знаю заранее. У каждой карты своя погода.

Эвери снова подняла руку.

— Если ему станет плохо — что я должна делать?

— Говорить с ним, — сказал Ориэн. — Просто говорить. Голос человека которому доверяют — лучший якорь.

Каэль посмотрел на Эвери. Она встретила его взгляд.

— Я здесь, — сказала она.

Ориэн попросил Каэля снять куртку и сесть в центр круга — прямо, ноги скрещены, руки на коленях.

— Нити усиливают проводимость, — объяснил он. — Помогают мне войти точнее и выйти чище.

— А выйти — как именно? — спросила Эвери от своего кресла.

Ориэн чуть улыбнулся.

— Это ваш первый вопрос про выход. Значит будут ещё.

— Будут, — подтвердила она без смущения.

Он открыл флакон — запах странный, между хвоей и чем-то металлическим — и нанёс несколько капель на виски Каэля, на запястья, на основание шеи прямо туда где светились голубые линии.

— Это расслабляет границы сознания, — сказал он. — Делает вход мягче. Не для вас — для меня.

— Я почувствую что вы внутри? — спросил Каэль.

— Возможно. Как присутствие. Не бойтесь его.

Он поставил прозрачный кристалл между собой и Каэлем. Сел напротив, положил руки на колени.

— Последнее, — сказал он. — Что бы вы ни увидели внутри — не пытайтесь остановить. Только наблюдайте. Дышите ровно. Смотрите на кристалл.

Каэль смотрел на кристалл.

Голубые линии на шее начали светиться ярче — медленно, ровно, как будто что-то внутри почувствовало что сейчас к нему придут.

Ориэн закрыл глаза.

И начал.

Ориэн ожидал многого.

За годы практики он видел разное — сознания тёмные как колодцы, светлые как открытые поля, запутанные как лабиринты без выхода. Он входил в них спокойно, профессионально, как картограф который видел уже все типы местности.

Он не ожидал этого.

Территория была огромной — не в смысле размера, в смысле глубины. Как будто он смотрел вниз в пропасть которая не имела дна, и одновременно вверх в небо которое не имело края. Звёздное, тёмное, живое небо — и каждая звезда была воспоминанием, он чувствовал это, тысячи и тысячи воспоминаний разбросанных по пространству которое не должно было умещаться в одном человеке.

Он стоял и смотрел и первый раз за долгие годы не знал с чего начать карту.

Потом что-то изменилось.

В центре этого звёздного пространства — там где должна была быть душа, её ядро — было что-то другое. Тёмное, плотное, без чётких очертаний. Оно не двигалось. Просто было — огромное, спокойное, старое.

Ориэн смотрел на него.

Оно смотрело в ответ.

— Не думал, — произнесло оно, — что у нашего страдальца будут гости.

И засмеялось.

Смех прокатился по всему пространству — глубокий, объёмный, без источника, отовсюду сразу. Звёзды-воспоминания задрожали, пространство вокруг Ориэна начало вибрировать, и он инстинктивно усилил собственную духовную энергию — щит, невидимый, привычный — прежде чем успел подумать об этом.

Снаружи — в комнате с синей дверью — Каэль резко сжал кулаки.

Эвери подалась вперёд.

— Каэль?

Он не ответил. Сидел прямо, глаза открыты и смотрят в кристалл, но взгляд был далёким — там, внутри — и костяшки пальцев побелели.

Она не трогала его. Просто говорила тихо:

— Я здесь. Слышишь меня? Я рядом.

— Кто ты, — сказал Ориэн сущности. Ровно. Профессионально.

— Любопытный вопрос от гостя, — сущность перемещалась — не двигалась, просто оказывалась то ближе то дальше, без логики. — Скажем так. Я тот кто привёл его сюда.

— Привёл?

— Призвал, — поправила она с интонацией которая могла быть иронией. — Из другого места. Другого мира, если угодно.

Ориэн молчал секунду.

— Зачем?

— Мне нужен был сосуд, — сказала сущность просто. — Его духовная энергия чувствовалась сквозь измерения. Редкость. Сингулярность — она не часто рождается даже здесь, а там — — она сделала паузу, — там она и вовсе не должна существовать. Но она была. Я почувствовала.

— И ты взяла его.

— Я попыталась, — в голосе что-то изменилось — не сожаление, но что-то близкое к нему. — Человек с такой энергией в этом мире мог разрушить энергетическое пространство. Слишком большая разница между мирами. Нужен был якорь — точка которая удержит его энергию в равновесии с этим миром, не даст ей разойтись волнами.

— И ты создала якорь.

— Создала, — подтвердила сущность. — Но.

Она помолчала.

— Разница между мирами оказалась больше чем я рассчитала, — сказала она наконец. — Энергии столкнулись в момент перехода. Вышла ошибка.

— Какая ошибка?

Темнота в центре пространства пульсировала медленно.

— Он должен был просто прийти, — сказала сущность тихо. — Остаться. Жить. Вместо этого — каждый раз когда он умирает, его не отпускают. Тянут обратно. Снова и снова.

Ориэн стоял в звёздном пространстве чужого сознания и смотрел на тёмную сущность в его центре.

— Проклятие возвращения, — сказал он.

— Ошибка, — поправила сущность. — Я называю это ошибкой.

Пространство вокруг них было тихим. Тысячи звёзд-воспоминаний светились над ними — и Ориэн смотрел на них и понимал что каждая это отдельная смерть, отдельное возвращение, и их было — много. Слишком много для одного человека.

— Он знает? — спросил Ориэн.

— О причине? — сущность засмеялась снова, тихо. — Нет. Он знает что умирает и возвращается. Не знает почему.

— А якорь?

Долгая пауза.

— Якорь работает, — сказала сущность. — Это единственное что вышло правильно.

— Якорь, — повторил Ориэн. — Расскажи подробнее.

Сущность медленно переместилась — стала ближе, без движения, просто оказалась рядом.

— Девочка, — сказала она. — Та что сидит сейчас снаружи и записывает всё в свою книжечку.

Ориэн молчал.

— Не человек, — продолжила сущность. — Не дух. Не бог. Просто — проекция. Моя проекция. Я создала её как точку равновесия, как нить которая удерживает его энергию от разрушения этого мира. Она всегда рядом с ним. Только с ним. В каждой реальности есть свои версии людей — сосед, торговец, случайный прохожий — у каждого есть своя альтернативная копия. У неё нет. Она одна. Всегда одна и та же. Всегда только рядом с ним.

— Она знает об этом?

— Нет, — в голосе сущности было что-то похожее на усмешку. — Она искренне считает себя обычным человеком. Это трогательно, если подумать.

— А он?

— Догадывается, — сказала сущность. — Ещё не знает как назвать. Но чувствует.

Ориэн смотрел в темноту.

— Каждый раз когда он умирает, — сказал он медленно, — он занимает место своей альтернативной версии в новой реальности.

— Верно, — подтвердила сущность. — Его прошлое создаётся заново. Мир принимает его как своего. Только он сам знает что пришёл извне.

— Значит есть реальности где он никогда не умирал, — сказал Ориэн. — Где проклятия не было.

Долгая пауза.

— Есть одна, — сказала сущность тихо. И в этой тишине было что-то настоящее, без иронии. — Реальность где переход прошёл правильно. Где он стал именно тем сосудом которым должен был стать. Сильнейшим. Без разломов, без проклятия, без смертей.

— И?

— И там нет её, — сказала сущность. — Якорь не нужен там где нет ошибки. Проекция не создаётся. Она просто — отсутствует.

Пространство вокруг стало тише.

— Мне жаль, — сказала сущность, и это прозвучало странно из уст чего-то тёмного и огромного. — Что я не могу переместить себя туда. В ту реальность. Где всё вышло правильно.

— Почему не можешь?

— Потому что я здесь, — просто ответила она. — Привязана к своей ошибке. Как и он.

Ориэн поднял взгляд на звёзды над ними.

Их было бесчисленное множество — разного размера, разной яркости, некоторые едва тлели, некоторые горели ярко.

— Это его смерти, — сказал он. — И воспоминания.

Сущность засмеялась.

Не так как раньше — громко и сотрясающе. Тихо. Почти нежно. Что было страшнее.

— Ты думаешь это его? — сказала она. — Эти звёзды?

Ориэн смотрел на них.

— Это мои, — сказала сущность. — Мои жизненные циклы. Пока я была человеком. Все мои смерти, все мои рождения, все мои воспоминания до вознесения. Их много, правда?

Ориэн стоял в чужом сознании под чужим небом из чужих жизней — и впервые за очень долгое время не знал что сказать.

— Я ожидала, — сказала сущность, — что ты сломаешься. Расщепишься. Сознание картографа которое увидело слишком много — это обычно не заканчивается хорошо.

Ориэн молчал.

— Но ты стоишь, — она звучала почти удивлённо. — Целый. Спокойный. Интересно.

— Я видел многое, — сказал он ровно.

— Не такое, — возразила сущность.

— Нет, — согласился он. — Не такое.

Пауза.

— Зря я рассказала тебе всё это, — сказала сущность медленно. Без злобы — скорее с лёгким раздражением на саму себя. — Я не думала что ты сможешь пережить это. Рассчитывала что унесёшь это знание туда откуда не возвращаются.

— Не повезло, — сказал Ориэн.

Сущность помолчала.

— Действительно, — сказала она наконец. — Не повезло.

Кристалл между ними вспыхнул — не ярко, просто на секунду стал непрозрачным, молочно-белым — и Ориэн открыл глаза.

Сидел неподвижно секунду. Два. Три.

Эвери смотрела на него не дыша.

Потом он медленно, очень медленно, потёр лицо ладонями. Выдохнул.

— Живой, — сказал он. Себе, не им. Как будто проверял.

— Мастер Ориэн, — Эвери уже стояла рядом с открытым дневником. — Что вы видели?

Он посмотрел на неё. Потом на Каэля который всё ещё сидел в круге — бледный, с голубыми линиями на шее которые медленно угасали.

— Воды, — сказал Ориэн.

Эвери принесла. Он выпил медленно, поставил кружку, снова посмотрел на Каэля.

— Выйди из круга, — сказал он. — Сядь.

Каэль вышел, сел в кресло. Руки всё ещё чуть дрожали.

— Расскажу что смогу, — начал Ориэн. — Внутри у вас — огромная территория. Больше чем у любого человека которого я видел. Это не комплимент, это просто факт — такое пространство сознания требует огромного количества энергии чтобы поддерживать себя.

— Разломы в душе, — сказал Каэль.

— Они следствие, — сказал Ориэн. — Не причина. — Он помолчал, выбирая слова. — Внутри есть сущность. Тёмная, старая, очень сильная. Она там не случайно.

Каэль не пошевелился.

— Она рассказала мне кое-что, — продолжил Ориэн. — Про то как вы здесь оказались. Про то что с вами происходит.

— И?

Ориэн смотрел на него прямо.

— Вы пришли из другого места, — сказал он ровно. — Из другого мира. Сущность призвала вас — намеренно, потому что ваша духовная энергия была заметна даже оттуда. Но при переходе что-то пошло не так. Разница между мирами оказалась больше чем она рассчитывала.

Тишина.

— Голоса в голове, — сказал Ориэн. — Чужие воспоминания. Ощущение что тело не совсем ваше. Это последствия этой ошибки. Ваша душа несёт на себе то что не должна была нести.

Эвери писала быстро, не поднимая головы.

— Это можно исправить? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил Ориэн. — Я таких случаев не видел. И надеюсь что больше не увижу, — добавил он тихо, почти про себя.

Он встал. Прошёлся по комнате — медленно, как человек которому нужно подвигаться чтобы мысли улеглись — и остановился у окна.

— Есть кое-что ещё, — сказал он не оборачиваясь. — Про вас двоих.

Эвери подняла голову.

— Я не буду говорить всего, — сказал Ориэн. — Не потому что скрываю. Просто некоторые вещи лучше понимать самому, в своё время. Чужие слова тут не помогут.

Он обернулся и посмотрел на Каэля.

— Но вот что скажу прямо, — голос стал тише но тверже. — Берегите её. — Он кивнул на Эвери. — Не потому что она слабая — она явно не слабая. А потому что она важнее чем вы сейчас понимаете. И ещё —

Он сделал паузу.

— Никогда не бойтесь её. Что бы ни случилось. Что бы вы ни узнали. Не бойтесь.

Каэль смотрел на него. Что-то в этих словах легло не снаружи а внутрь — туда где было тихо и важно.

— Понял, — сказал он.

Ориэн кивнул. И вдруг — совершенно неожиданно — хлопнул в ладоши и потёр их с видом человека который только что принял очень важное решение.

— Ну что ж! — сказал он бодро, и интонация была настолько другой что Эвери даже перестала писать. — После вас, ребятки, я пожалуй возьму себе отпуск. Давно не брал. Лет двадцать, кажется.

— Заслужили, — сказал Каэль.

— Ещё как, — согласился Ориэн. — Идите. И — удачи вам. Искренне.

Они вышли на улицу. Синяя дверь закрылась за ними.

Эвери шла рядом и молчала — что было само по себе редкостью. Каэль не торопил.

— Каэль, — сказала она наконец.

— Что.

— Он сказал беречь меня.

— Да.

— Почему именно меня.

— Не знаю, — сказал он.

Это была почти правда.