- -
- 100%
- +
— И что?
Люсьен сложил письмо.
— Потом мне придётся объяснять отцу, зачем я демонстративно отказал коменданту, который пригласил меня именно как Вальера.
— У вас семейные ужины опаснее похода.
— Наконец-то ты начинаешь понимать моё детство.
Кайн посмотрел на Альрика.
— Ты тоже идёшь?
— Да.
— Тоже из-за отца?
Альрик убрал приглашение за пазуху.
— Не только. Отказ без причины — оскорбление хозяину.
— А «не хочу» не причина?
— Для тебя — причина.
Кайн усмехнулся.
— Удобно.
Альрик ничего не ответил.
Люсьен посмотрел на Кайна чуть внимательнее, чем обычно, но тоже промолчал.
Рейнар прошёл мимо них с пачкой ведомостей в руке.
— Через двадцать минут проверка припасов.
Люсьен поднял приглашение.
— Сэр, нас пытаются похитить на ужин.
— Вернитесь до третьего колокола.
— А если не отпустят?
— Тогда выясню, сколько стоит дверь внутренней крепости.
— Мне стало спокойнее.
— Зря.
Вечером приглашённые ушли наверх.
Кайн видел, как они поднимались по крутой дороге к внутренним воротам. Люсьен успел привести себя в порядок и теперь выглядел так, будто грязь последних недель была слухом, который он не собирался подтверждать. Альрик просто надел чистую куртку и застегнул ворот до конца. Ален шёл немного впереди.
У ворот их встретил слуга.
Кайн отвернулся первым.
— Завидуешь? — спросил Дарен.
— Еде.
— Здесь тоже кормят.
— Вот еде и завидую. Может, у них мясо.
На ужин в казарменном дворе дали густую похлёбку с крупой, луком и несколькими кусками мяса, существование которых приходилось доказывать ложкой.
Кайн нашёл один.
— Видишь, — сказал Дарен. — Зря переживал.
— Это кость.
— Рядом есть мясо.
— Где?
Дарен наклонился над миской.
— Уже нет.
Кайн посмотрел на него.
— Ты сейчас съел моё мясо?
— Не могу подтвердить.
— Крост.
— Я считаю людей, не куски.
Ильва рассмеялась и едва не пролила чай.
Кайн ткнул Дарена ложкой в плечо.
— В следующий раз тебя считаю первым.
В казарме было шумно. Возчики ели у дальней стены. Гарнизонные солдаты занимали два стола возле печи. Кто-то играл на маленькой флейте, плохо, но уверенно. Один из кандидатов пытался пришить пуговицу и каждый раз прокалывал ткань не там, где собирался. Самира забрала у него иглу после третьего ругательства.
— Дай сюда.
— Я умею.
— Вижу.
— Просто свет плохой.
— И руки чужие.
Кайн достал новую полоску кожи и начал перешивать ремень сумки. Первый ремонт пришлось частично распороть. Дарен держал край, потому что одной рукой Кайн всё ещё не мог нормально натянуть кожу.
— Криво, — сказал Дарен.
— Отпусти.
— Я не сказал плохо.
— Но подумал.
— Теперь точно отпущу.
Через несколько минут рядом сел пожилой гарнизонный солдат. Он поставил кружку на стол, посмотрел на работу и сказал:
— Иглу держишь как нож.
— Она острая.
— Нож хотя бы не надо засовывать обратно в ту же дырку.
Кайн поднял голову.
— Хотите сделать сами?
— Нет. Делай. Я скажу, где испортишь.
Солдат отхлебнул из кружки.
Дарен подвинулся, освобождая место.
— Давно здесь служите?
— Достаточно, чтобы не отвечать на этот вопрос.
Солдат посмотрел в кружку.
— Давно.
Он посмотрел на золотую бирку Кайна.
— Академия?
— Да.
— Из Дома?
Кайн усмехнулся.
— Сегодня популярный вопрос.
— Значит, нет.
— Почему сразу нет?
— Если бы был из Дома, ответил бы названием быстрее, чем именем.
Кайн задумался.
Солдат ткнул пальцем в ремень.
— Затягивай сильнее. Иначе разойдётся возле пряжки.
— Спасибо.
— Потом поблагодаришь. Затяни шов.
Он ушёл к своему столу.
Кайн ещё некоторое время смотрел ему вслед.
— Вот, — сказал Дарен. — Бесплатный совет.
— Потому что не знает мою фамилию.
— Или потому что ему скучно.
— Тоже возможно.
Кайн затянул стежок сильнее.
Ремень стал выглядеть ещё хуже.
Зато теперь он держался намертво.
Второй вечерний колокол уже прозвучал, когда в казарму принесли обычную почту. Короткие сообщения между крупными узлами Империи передавали через воронью сеть; письма, приказы с печатями и всё, что требовало больше узкой полоски бумаги, по-прежнему ехало с гонцами. Несколько писем нашли владельцев. Ильве достался короткий лист от лекарского ведомства — подтверждение направления. Дарен получил бумагу для будущих учеников легионной школы и долго читал её, шевеля губами.
— Что? — спросил Кайн.
— Ничего. Список того, что надо иметь при себе к прибытию.
— Есть то, чего у тебя нет?
— Половина.
— Хорошо, что предупредили заранее.
— Я тоже оценил.
Кайну снова ничего не принесли.
На этот раз он всё-таки посмотрел на пачку, прежде чем писарь ушёл.
Писарь заметил.
— Альсейф?
— Да.
Он проверил ещё раз.
— Нет.
— Я вижу.
— Из Оксена сюда обычная почта идёт медленно. Если вам писали из дома, письмо может ждать уже в столице.
Кайн пожал плечами.
— Может.
Писарь ушёл.
Марта не знала, на какой станции они будут. Даже если бы знала, отправить письмо из Оксена сюда значило заплатить за дорогу письму почти столько же внимания, сколько когда-то требовалось отдать человеку.
Кайн убрал нитку и иглу.
Он представил мать за столом. Мию, которая наверняка сначала попросила бы написать за неё, а потом отобрала перо и исправила всё сама. Письмо из Оксена могло уже идти следом — через почтовые дворы, крепости и чужие руки.
Он лёг рано, но не уснул.
Внутренняя крепость светилась над крышами. Из верхних окон падали жёлтые прямоугольники. Иногда ветер приносил звон посуды и музыку — совсем слабую, будто кто-то играл в соседнем доме.
Дарен спал.
С другой койки кто-то храпел так, словно спорил во сне с медведем.
Кайн закрыл глаза.
Потом открыл.
— Да чтоб тебя.
Он встал и вышел во двор.
Воздух остыл. У ворот казарменного корпуса сидел часовой и читал сложенный вчетверо лист. Кайн прошёл мимо к низкой стене, откуда была видна дорога наверх.
Внутренние ворота открылись примерно через четверть часа.
Первым спустился Ален. За ним ещё двое приглашённых. Ален прошёл мимо Кайна, заметил его и на секунду замедлился.
— Не спится?
— Жду, когда вы спуститесь.
Ален усмехнулся.
— Не всё, чего ты не понимаешь, бесполезно.
— Тогда объясни.
Ален хотел ответить, но передумал.
— В Академии увидишь.
— Ты обещаешь это с Белого моста.
— Потому что ты всё ещё не увидел.
Он пошёл дальше.
Кайн не стал звать его обратно.
Через несколько минут появились Люсьен и Альрик.
Люсьен шёл медленнее обычного, усталый и непривычно тихий. В руках он держал сложенное письмо, которого раньше у него не было.
Альрик тоже нёс бумагу.
Кайн поднял бровь.
— Ещё почта?
— Это уже не воронья, — сказал Люсьен. — Полное письмо пришло с гонцом. Его держали наверху вместе с корреспонденцией для Домов.
— Удобно быть Домом.
Люсьен посмотрел на бумагу.
— Иногда.
Они сели у стены.
Кайн ждал.
Никто не говорил.
— Ну? — не выдержал он.
— Что «ну»? — спросил Альрик.
— Как там жизнь великих людей?
Люсьен потёр переносицу.
— Пять вилок.
Кайн посмотрел на него.
— Серьёзно?
— Я насчитал пять. Возможно, шестую кто-то украл до меня.
— И зачем?
— Две понял. С остальными продолжаю расследование.
Альрик устало сказал:
— Вальер.
— Это важная часть вечера.
— Нет.
— Для меня да.
Кайн кивнул на письма.
— А это?
Люсьен не ответил сразу.
Альрик развернул свой лист, посмотрел на несколько строк и снова сложил.
— Из дома.
— Это я догадался.
— Тогда зачем спросил?
— Потому что вы оба выглядите так, будто вам сообщили о собственной казни.
Люсьен тихо рассмеялся.
— Нет. Отец бы написал короче.
Кайн подождал ещё немного.
— Что он хочет?
— Чтобы я помнил, чьё имя ношу.
— Ты забывал?
— Оказывается, можно забывать неправильно.
Кайн нахмурился.
Люсьен помахал письмом.
— Не смотри так. Там нет твоего имени. Если тебе от этого легче.
— А должно?
— Не знаю.
Альрик сказал:
— У меня примерно то же.
— Тоже пять вилок?
— Письмо.
— Я понял.
Альрик провёл пальцем по краю бумаги.
— Отец пишет, что в столице будут смотреть, с кем я держусь и кого называю знакомыми. И что мне пора это учитывать.
Кайн посмотрел на него.
— Это там написано?
— Почти. Там написано длиннее.
Люсьен фыркнул.
— Удивительно. Мой отец сумел написать то же самое ещё длиннее.
Кайн опёрся здоровым плечом о стену.
— Значит, перестанете со мной ходить?
Люсьен поднял взгляд.
— Ты сейчас серьёзно?
— Я спросил.
— Тогда нет.
— Быстро.
— Хочешь, подумаю и отвечу хуже?
Кайн перевёл взгляд на Альрика.
Тот сложил письмо ещё раз, тщательно совместив края.
— Нет.
— И всё?
— А что ещё?
— Не знаю. Объяснение. У вас сегодня на них богатый день.
Альрик помолчал.
— Дом может потребовать от меня много чего. Но выбирать, с кем мне разговаривать в дороге, пока не начал.
— Пока?
— Я не собираюсь врать тебе, что таких требований не бывает.
Люсьен посмотрел на него.
— Ты умеешь сделать поддержку почти угрожающей.
— Я стараюсь говорить точно.
— Вот в этом и проблема.
Кайн провёл языком по внутренней стороне щеки.
— У кожевника тебе сегодня предложили долг на одно слово.
— На Дом.
— Какая разница?
Альрик поднял письмо.
— Вот эта.
Кайн посмотрел на сложенный лист.
Несколько секунд никто не говорил.
Потом Люсьен сказал:
— Пока по фамилии открывают двери, всё удобно. А потом садишься за стол, тебе кладут письмо рядом с тарелкой и… — Люсьен махнул рукой. — В общем, выясняется, что счёт всё-таки был.
Он покрутил письмо в пальцах и замолчал.
Кайн хмыкнул.
Альрик убрал письмо.
Кайн провёл большим пальцем по свежему шву на ремне сумки. На коже остался маленький тёмный след от иглы. В голове опять совершенно некстати прозвучал голос кожевника: «Только потом за деньгами к кому идти?»
— А ты? — спросил Люсьен.
— Что я?
— Если бы тебе пришло письмо из дома с приказом перестать разговаривать со мной?
Кайн посмотрел на него.
— Марта сначала спросила бы, что ты сделал.
— Разумная женщина.
— Потом велела бы мне самому решить.
— Ещё разумнее.
— А потом всё равно написала бы, что я решил неправильно.
Люсьен рассмеялся.
Альрик тоже улыбнулся.
Он встал.
— Пошли спать.
— Ты ждал нас? — спросил Люсьен.
— Не спалось.
— Конечно.
Кайн пошёл к казарме.
Наутро внутренние ворота ещё не открылись, когда четвёртая десятка уже стояла у обоза.
Кайн зевал так широко, что Ильва спросила, не собирается ли он проглотить собственную голову.
— Поздно лёг.
— Я вижу.
— Это медицинское заключение?
— Нет. Медицинское будет, если ты снова полезешь куда-нибудь с плечом.
— Сегодня ни одного ящика.
— Запишу дату.
У внешних ворот их снова проверяли по спискам. Старший писарь вчерашней смены стоял у стола с новой пачкой бумаги и быстро отмечал выходящие десятки.
— Крост.
— Здесь.
— Неван.
— Здесь.
— Кель.
— Здесь.
— Фоссен.
— Здесь.
— Вальер.
— Здесь.
Перо скользнуло ниже.
— Альсейф.
Кайн поднял руку.
— Здесь.
Писарь поставил отметку, даже не поднимая глаз, и перешёл к следующему имени.
Кайн усмехнулся.
Колонна прошла ворота и начала спускаться к тракту. Поселение уже просыпалось. Пекари выставляли хлеб, кузницы дымили, та самая свинья обнаружилась возле фонтана и, судя по отсутствию хозяина, окончательно выиграла вчерашний спор.
Дарен указал на неё.
— Видишь?
— Я всегда верил в неё.
Крепость постепенно осталась позади.
Через час башни ещё виднелись над крышами и деревьями. Потом дорога повернула, и исчезли они тоже.
Люсьен какое-то время молчал.
Потом спросил:
— Ты правда хочешь знать про вилки?
Кайн посмотрел на него.
— Нет.
— Жаль. Я всю ночь думал и понял назначение четвёртой.
— А пятой?
— Понятия не имею.
Кайн кивнул.
— Значит, Академия тебе тоже пригодится.
Люсьен послал его к чёрту.
Альрик рассмеялся первым.
ГЛАВА XI
Золотой драконЧерез несколько дней после крепости Авалон объявился запахом.
Сначала потянуло угольным дымом. Потом кожей, горячим железом, навозом, свежим хлебом и чем-то кислым, от чего Ильва прикрыла нос рукавом. Ветер менялся, запахи спорили между собой, и город, которого ещё не было видно, уже занимал половину дороги.
Тракт тоже изменился. Телеги шли теперь в обе стороны почти без промежутков. Возчики ругались, всадники требовали пропустить их вперёд, погонщик гнал стадо овец так, будто намеревался взять столицу приступом. По обочинам тянулись мастерские, склады и дешёвые постоялые дворы. Один назывался «У тихого сна». Из окна второго этажа как раз вылетел сапог, а вслед за ним раздался такой крик, что Кайн решил: название хозяин выбрал из ненависти к правде.
— Это уже город? — спросил он.
Люсьен посмотрел на канаву, в которой две утки дрались за капустный лист.
— Нет.
— Опять поселение?
— Предместье.
— У вас в Валуа на каждый десяток домов отдельное слово?
— Конечно. Иначе как понять, где брать плату за въезд?
Альрик шёл слева и следил за повозкой впереди. После письма из дома он чаще держался рядом с кандидатами Эйзенвальда. Не весь день. Иногда только до привала, иногда меньше. Его звали обсудить дорогу, устройство колонны или знакомую фамилию, и Альрик уходил без объяснений. Потом возвращался, будто никуда не уходил.
Кайн больше не спрашивал зачем.
Люсьен тоже получил письмо. Он по-прежнему смеялся, ругался на пыль и пытался убедить всех, что пятая вилка существовала исключительно для унижения гостей. Только куртку теперь застёгивал до горла, а перед крупными станциями сначала смотрел на знамёна и лишь потом начинал шутить.
Кайн замечал. Делать с этим было нечего.
Дорога поднялась на длинный пологий холм. Возчики впереди один за другим замолчали. Даже овцы перестали толкаться и пошли плотнее, словно тоже что-то увидели.
Кайн выбрался из-за повозки.
Авалон лежал впереди.
Сначала он увидел стену. Она тянулась поперёк низины далеко в обе стороны, прерываясь башнями и воротами. Перед ней теснились предместья — тысячи серых, красных и тёмных крыш. Дым поднимался десятками столбов и сливался над городом в одну сизую полосу.
За внешней стеной поднимались другие стены, колокольни, башни и крыши больших зданий. Самые дальние терялись в утренней дымке. Над всем этим на высоких шестах шевелились белые знамёна.
Золото на них вспыхивало всякий раз, когда ткань разворачивалась к солнцу.
Драконы.
Тот же знак Кайн видел на щитах солдат, на имперских бумагах и над Белым мостом. Здесь их было столько, будто они размножались на каждой башне.
— Сколько там людей? — спросил Дарен.
Люсьен взглянул на него.
— Ты правда собираешься считать?
Дарен посмотрел на дым, скрывавший крыши.
— Откладываю.
Альрик прищурился, рассматривая стену.
— Это только северная часть.
Кайн повернулся к нему.
— Я и без тебя понял, что она большая.
— Ты смотришь на главные ворота. Справа есть ещё одни. И дальше башни продолжаются за холмом.
— Ты обязательно должен портить мне первое впечатление подробностями?
— Первое впечатление обычно портится от стрел.
Люсьен вздохнул.
— Мы ещё не вошли, а вы уже обсуждаете штурм столицы. Чудесное начало учёбы.
Рейнар проехал вдоль остановившейся колонны.
— Не стоять. До ворот ещё половина дня.
Кто-то сзади простонал.
— Вы хотели увидеть Авалон, — сказал рыцарь. — Смотрите на ходу.
Колонна двинулась дальше.
Город приближался медленнее, чем хотелось. Стена росла, но дорога всё тянулась между огородами, мастерскими и домами. На верёвках сушилось бельё. Возле гончарных печей лежали груды битой посуды. Мальчишки собирали уголь, выпавший из телег, и разбегались, когда хозяева замечали пропажу.
Кайн смотрел на белые знамёна над стеной и на девочку у дороги, которая подбирала из грязи почерневшие куски угля. Она была чуть старше Мии. На коленях её платья темнели две мокрые полосы.
Имперская столица начиналась не с золота.
У каменного жёлоба колонна остановилась напоить лошадей. Вода текла непрерывно, холодная и чистая. Над жёлобом стоял невысокий столб с бронзовой головой дракона. Из раскрытой пасти била тонкая струя.
Кайн подставил ладонь, напился и посмотрел вверх по склону. Поблизости не было ни ручья, ни колодца.
— Откуда вода?
Брета Кель, стоявшая рядом, вытерла рот тыльной стороной ладони.
— С возвышенности к северо-востоку.
— Она идёт под землёй?
— Частично. Дальше по каменному каналу.
— И никто её не толкает?
Брета посмотрела на него так, как смотрела на сломанное колесо перед тем, как решить, можно ли ещё спасти ось.
— Вода течёт вниз сама.
— Мы сейчас поднимались.
— Канал начинается выше.
Кайн ещё раз посмотрел на струю.
— Значит, дорога врёт.
— Дорога изгибается.
— Это вежливое слово для лжи.
Брета пожала плечами.
— Если поступишь к инженерам, тебя научат обижаться на уклон правильно.
Она отошла помогать возчику с хомутом.
Люсьен проводил её взглядом.
— У неё редкий талант.
— Какой?
— Объяснила, откуда вода. И даже не назвала тебя идиотом.
Кайн плеснул в него водой.
После привала людей на дороге стало ещё больше. Городские стражники освобождали для колонны проход, но даже им приходилось спорить с возчиками. Один торговец уверял, что его репа предназначена для дворцовой кухни и потому имеет право ехать первой. Стражник заглянул под рогожу, взял одну репу и долго её рассматривал.
— Дворец переживёт, — сказал он наконец.
— У меня разрешение!
— Тогда покажешь его после того, как уберёшь телегу.
— Репа испортится!
— Она уже старалась.
Возчик убрал телегу.
У дороги смеялись. Стражник вернул репу хозяину и махнул колонне проходить.
Кайн ожидал, что возле столицы дома станут богаче. Некоторые и стали: каменные, в два или три этажа, с черепичными крышами и застеклёнными окнами. Но между ними попадались лачуги из старых досок, пристроенные к стенам складов. У ворот пекарни сидел безногий солдат и чинил ремни за медяк. Чуть дальше женщина ругалась с городским служителем из-за забитого стока. Служитель держал список жалоб и повторял, что её канава стоит одиннадцатой.
— Вчера была девятой! — кричала женщина.
— Две жалобы оказались срочнее.
— Одна из них от трактирщика, который поит вашу смену!
Служитель посмотрел в список.
— Это не записано.
— Так запишите!
Он подумал и действительно начал писать.
Кайн не успел узнать, помогло ли это канаве. Колонна ушла дальше.
Перед северными воротами дорога разделялась каменными тумбами на несколько проходов. В одном стояли грузовые телеги. Во втором ждали пешие. Третий был почти свободен; над ним висела белая доска с золотым драконом и знаком имперской службы.
Их направили туда.
Башни возле ворот оказались выше, чем выглядели с холма. В камне виднелись старые сколы, заделанные более светлым раствором. На площадке над аркой стояли баллисты под промасленными чехлами. Альрик поднял голову и замедлил шаг.
— Даже не начинай, — сказал Кайн.
— Я ничего не сказал.
— У тебя лицо разговорчивое.
Люсьен рассмеялся.
Альрик покосился на Рейнара, который ехал впереди.
— Это заразно.
У ворот колонну встретил офицер городской стражи. Под подбородком у него шёл старый красный шрам, из-за которого голова казалась чуть склонённой набок. Он дождался, пока капитан Майра Кест передаст ему бумаги, проверил печати и приложил правый кулак к сердцу.
— Sae Imperar veyar.
Рейнар ответил первым:
— Nai veyar.
Стражники и кандидаты повторили за ним. Слова прокатились вдоль повозок неровно: кто-то произнёс уверенно, кто-то запоздал, у валуанцев согласные стали мягче. Кайн прижал кулак к груди вместе со всеми.
Спрятанная под рубахой застёжка отцовского плаща упёрлась краем в кожу.
Он чуть сдвинул кулак.
За офицером стояли три писаря. Молодой с чернильным большим пальцем принимал бумаги Академии. Полная женщина с медной цепочкой на шее сверяла лекарей и инженеров. Третий, узколицый, работал со списками Башни и каждый раз разглаживал лист ладонью, прежде чем прочитать имя.
Кандидатов пропускали десятками. Печати проверяли дважды. Слуги оставались у обоза, если в документах не было отдельного разрешения. Один юноша из Валуа попытался пройти вместе с камердинером и узнал об отказе раньше, чем успел назвать Дом.
Когда подошла четвёртая десятка, Дарен привычно начал первым.
— Дарен Крост. Легионная школа.
Писарь с медной цепочкой нашла его в списке.
— После входа держитесь правой стороны. У распределительного двора получите новый номер группы.
Дарен кивнул и отошёл.
Самира направлялась в Башню. Брета — к инженерам. Ильва — в лекарскую службу.
Потом назвали Кайна.
Молодой писарь нашёл его имя и провёл пальцем по строке.
— Академия.
— Башня, — одновременно сказал узколицый.
Они посмотрели друг на друга.
Молодой повернул к нему список.
— Золотые линии. Мужчина. Академия.
— Третья реакция. Дополнительная проверка Башни.
— После вступительных испытаний.
— В распоряжении указано при прибытии.
Кайн стоял между столами, чувствуя, как ремень тянет больное плечо. За спиной молча ждала вся десятка.
— Я могу войти, пока вы спорите?
Оба писаря посмотрели на него одинаково неприязненно.
— Нет, — сказали они.
Лиара подошла со стороны обоза. Её дорожный плащ был застёгнут криво, будто она вспомнила о нём уже на ходу.
— Альсейф остаётся с кандидатами Ауры до отдельного вызова Башни, — сказала магистр.
Узколицый писарь развернул к ней бумагу.
— Здесь стоит «проверить при прибытии».
— Он прибыл.
— Проверка где?
— В Башне.
— Тогда он должен пройти в Башню.
Лиара несколько секунд смотрела на него.
— Если вы хотите лично объяснить сэру Корвейну, почему забрали кандидата Ауры до передачи Академии, я подожду.
Писарь посмотрел на Рейнара.
Рыцарь сидел на коне в нескольких шагах и тоже ждал.
Узколицый снова разгладил лист.
— Отдельный вызов Башни, — произнёс он. — После передачи Академии.
Молодой сделал отметку возле имени Кайна. Узколицый прикрепил к его бумаге узкую полоску с малой служебной печатью.
— Не потеряйте.
Кайн взял документ.
— Я или бумагу?
Писарь уже вызвал следующего.
За воротами город сразу проглотил колонну.
Кайн ожидал просторной площади. Вместо неё началась длинная улица, забитая людьми, повозками и шумом. Верхние этажи домов нависали над нижними. Между окнами тянулись верёвки с бельём. Внизу торговали хлебом, дешёвой посудой, свечами, старыми книгами и горячими пирогами. Кто-то звонил в ручной колокол, освобождая дорогу тележке с бочками. Из открытой мастерской доносился частый стук молотков.
Кайн крутил головой, пока не заболела шея.
— Если упадёшь, я тебя не понесу, — сказала Ильва.
— Я просто смотрю.
— Ногами тоже смотри. Здесь ступенька.
Кайн успел переступить разбитый камень.
— Я думал, ты ждала ворот.
Ильва посмотрела назад, где над толпой ещё виднелась арка.
— Одних хватило бы.
— Империя любит ворота.
— Я заметила.
Чем дальше они шли, тем шире становилась улица. Деревянные дома уступили место каменным. Появились крытые водостоки и фонари на железных кронштейнах. У перекрёстков дежурили городские стражники. На каждом втором здании висела табличка с ведомственной печатью, разрешением на торговлю или именем владельца.
Золотой дракон встречался повсюду. На щитах. На воротах складов. На каменных тумбах у колодцев. На пломбах, которыми были стянуты мешки с зерном. Один особенно сердитый дракон охранял разрешение на вывоз навоза и был почти полностью заляпан тем, что охранял.