Нештатный курсант

Глава 1. Одна оболочка

— Сближение, — произнёс Севка с пилотского места. — Двадцать метров.

Объект уже занимал половину экрана репитера в шлюзе. «Двойка» давно погасила маршевую тягу и подбиралась к нему на манёвровых. Строка в левом нижнем углу забрала застыла на нуле: ноль часов, ноль минут.

Со счётчиком всё правильно. Пока внешняя створка шлюза закрыта, выхода в открытый вакуум нет, а без выхода нет и стажа. Можно провести в костюме всю смену, протиснуться через три шлюза, отработать до судорог в пальцах — и не получить ни минуты. Во Флотском училище дальней разведки засчитывают только то время, когда между тобой и пустотой остаётся одна оболочка.

«Двойка» развернулась кормой к объекту. Пол надавил на подошвы, отпустил и снова надавил. Я придержал инструментальный блок, хотя он висел на двух карабинах и петле. Дрозд напротив сделал то же самое, даже не глядя. Палыч, зажатый между нами у внутренней переборки шлюза, так и не поднял головы от планшета.

Нас шло трое. Остальные из группы ушли на «тройке» к дальнему концу хребта: объект был длинный, и работать на нём звеньями выходило быстрее, чем ползти по нему всем скопом.

На экране медленно ползла обшивка.

Издали «Гребёнка» выглядела почти целой — длинный хребет с обломанными антенными фермами. В бумагах компании она числилась объектом РД-114/12, базой снабжения третьего пояса. Вблизи стали видны вспученные листы и разошедшиеся стыки. Один из внешних модулей переломило посередине, он держался на балках, согнутых так, будто железо успело размякнуть.

— Десять метров, — сообщил Севка. — Есть куда встать.

— Покажи. — Палыч опустил планшет, освобождая себе обзор.

На изображении появилась метка у сервисного разрыва. Под смятой обшивкой тянулось открытое силовое ребро. Листы вокруг него разошлись, но само ребро было целым.

— Первую лапу поставлю сюда, вторую — дальше по ребру, — пояснил Севка. — Для третьей места нет.

— На двух удержишься? — Палыч приблизил изображение.

— Проверю тягой. Если ребро не пойдёт — удержусь.

— Есть место надёжнее, или это всё? Если обходить — сколько потеряем?

— По схеме за разрывом должна быть ферма. — Севка отвёл метку к кормовой части объекта. — Но её отсюда не видно, придётся обходить. Минут тридцать потеряем.

Я посмотрел на строку в углу забрала. Ноль часов. Ноль минут.

Полчаса мы просидим в костюмах в нескольких метрах от вакуума, а счётчик не запишет ни минуты.

Палыч наклонился ко мне, заглядывая под забрало.

— Нечаев, не смотри на ноль так, будто он тебе деньги занял.

— Деньги иногда возвращают.

— Эти полчаса тебе для поступления нужны?

— Нужны, — ответил я.

Три тысячи часов — порог для тех, кто идёт в училище без денег и без фамилии. У меня было две тысячи шестьсот с небольшим. До следующего набора оставался примерно год. За это время я должен был добрать стаж, если не сорвётся график и меня не спишут по здоровью. Четыре года я уже отработал. Ещё один я бы вытерпел.

— Полчаса ты за смену доберёшь, — продолжил Палыч. — А сорвётся лапа под нагрузкой — выхода не будет вообще, ни через полчаса, ни через смену. Мне ты после выхода нужен. Целиком.

Севка увеличил изображение ребра. Я свернул счётчик.

— Ладно, ставь здесь. — Палыч вернулся к первой метке. — Две лапы, потом пробная нагрузка. Не держит — сразу отходишь.

— Принял, — ответил Севка.

— Орт, не дёргайся. — Дрозд встал у меня за спиной.

— Стою как столб.

— Ты всегда так говоришь перед тем, как дёрнуться.

Он дважды потянул ранец, проверяя, сел ли тот в крепления, затем провёл рукой вдоль шланга подачи — от затылка до соединения с костюмом.

— Ранец держит. Шланг. Верхний замок...

Дрозд надавил на защёлку у моего плеча. Та сухо щёлкнула.

— Теперь держит.

Он повернулся ко мне спиной. Я повторил всё по порядку: крепления ранца, шланг, защёлки на вороте. Потом хлопнул ладонью по аптечке у него на бедре.

— Пломба целая.

— Утром проверял, — сказал Дрозд.

— А мой верхний замок?

Он покосился на защёлку, которую только что дожал у меня на плече.

— Понял, проверяй дальше.

Мы делали это перед каждым выходом. Снаряжение спереди ещё можно было проверить самому. Спину приходилось доверять человеку рядом.

Пол толкнул меня в подошвы. Удар прошёл по корпусу, отдался в спине и постепенно стих. За бортом звука не было, а внутри шлюза металл ещё несколько секунд потрескивал, принимая нагрузку.

— Касание, — сообщил Севка. — Первая лапа встала.

Корпус ещё раз толкнуло: вторая лапа встала дальше по ребру.

Севка коротко включил боковые двигатели, оттягивая «Двойку» от объекта. Посадочные лапы приняли нагрузку. Ребро выдержало. Только смятый край обшивки рядом медленно отогнулся в сторону.

— Обе держат. — Севка убрал тягу. — Проверка пройдена.

Палыч ещё секунду смотрел на экран, затем убрал планшет в нагрудный карман. На внутренней стороне забрала вспыхнула надпись:

ГОТОВНОСТЬ К РАЗГЕРМЕТИЗАЦИИ.

Дальше система вывела проверочный контур, который я знал наизусть, — и всё равно я проходил его пункт за пунктом, проговаривая каждый про себя. Тот, кто пробегает его глазами, однажды обнаруживает, что пропустил строку.

Давление костюма. Подача. Удаление углекислоты. Температура. Батарея. Связь. Ранец. Герметичность соединений. Зелёные отметки выстроились одна под другой.

Последним появился расчёт остатка кислорода. Полного баллона хватало на десять часов обычного дыхания и часов на семь при нагрузке. Автоматика закладывала расход на работу, возвращение и задержку у шлюза, но я всё равно пересчитал сам: она не знала, сколько лишних минут Палыч разрешит провести внутри, если улов пойдёт хороший.

Внутренняя дверь сомкнулась. Насосы начали выбирать воздух.

На «Кряже» разгерметизацию чувствуешь всем телом: дрожат переборки, гудят трубы, свистит в старых уплотнениях. «Двойка» была меньше и новее — здесь воздух уходил почти без звука. Ткань под панцирем натянулась, перчатки затвердели, и собственное дыхание стало громче всего остального.

— Давление ноль, — произнёс Севка. — Открываю створку.

Внешняя створка отошла от рамы и поползла в сторону. За ней не было ни пола, ни стен — ни верха, ни низа.

— Нечаев, первым! — приказал Палыч.

Первые секунды снаружи уходили на дыхание. После шлюза я всякий раз дышал чаще, чем нужно, и приходилось себя останавливать. Потом — показания. Потом — правая рука на скобу, левая на страховку, носок ботинка за край.

На забрале мигнуло:

ОТКРЫТАЯ СРЕДА.

Следом ожила пользовательская метка:

СТАЖ — 00:00.

Я оттолкнулся от шлюза, погасил движение, ухватившись за поручень, пристегнул основной карабин к внешней струне и только после этого позволил себе посмотреть по сторонам.

Снаружи всегда было легче.

На носителе сорок человек живут в одном воздухе, даже когда сидят в разных отсеках. Кто-то кашляет за переборкой, кто-то спорит у раздатчика, кто-то идёт навстречу по коридору — и ты вжимаешься плечом в стену, чтобы разойтись. Роба пахнет камбузом, железом и чужим потом. Ночью через каркас койки чувствуешь, как сосед переворачивается во сне. Здесь были только три голоса в канале и пустота, которой от меня ничего не требовалось.

Дрозд вышел следом, поймал поручень, пристегнулся и показал большой палец. Палыч появился последним.

— Контроль креплений.

Я потянул основной карабин, потом резервный. Проверил защёлки на инструментальном блоке. Дрозд повторил за мной. Часы уже шли, но спешить с первым креплением — самый дорогой способ их набирать.

Прожектор «Двойки» бил вдоль обшивки, выхватывая смятое ребро, слои теплоизоляции и длинную трещину, уходившую под корабль. Всё остальное тонуло в чёрном. Свет лишь показывал, как много мы не видим.

Справа на звёздном поле висела светлая точка. Она точно совпала с царапиной на забрале, и на миг показалось, что стекло треснуло. Я моргнул. Точка осталась, а царапина ушла в сторону вместе с головой. Так бывало почти при каждом выходе. Забрало давно пора было менять, но оно не мешало работе, а всё, что не мешало работе, у нас считалось исправным.

— Нечаев, — позвал Палыч. — Уснул?

— Иду.

Мы двинулись вдоль борта: Палыч — первым, я — за ним, Дрозд — последним, с катушкой. Палыч перестёгивал карабин через каждые несколько скоб и всякий раз проверял опору рукой, прежде чем подтянуться дальше. У второй посадочной лапы корабельная струна кончалась. Дальше начинался объект.

Палыч закрепил на ребре первую ходовую точку, затянул петлю и дважды дёрнул.

— Севка, контроль группы.

— Три костюма в контуре, — ответил пилот после паузы. — Телеметрия чистая, связь без помех.

— Отмечай вход. — Палыч пристегнул карабин к линии.

— Отметил, — ответил Севка. — Рабочее время группы пошло.

— Двигаемся. — Палыч первым подтянулся к пробоине.

В свете фонаря металл казался чистым, но стоило провести по нему ладонью, как с него сорвалось облако серой пыли. Частицы разлетелись вокруг, несколько щёлкнули по забралу и уплыли в сторону. Ни краски, ни маркировки на ребре не осталось — только голый металл да полосы старого нагрева.

Дальше мы пошли на магнитах. Вблизи объект уже не казался большим. Листы, стыки, крепёж — всё то же, что на любой живой конструкции, только давно брошенное.

За смятым участком открылся сервисный разрыв. Когда-то тут стоял переходный модуль или внешний отсек. Теперь на его месте зияла дыра. Края корпуса разошлись наружу тонкими лепестками, внутренние переборки рассекло и смяло, и между ними вглубь уходил неровный проход. Из кромки торчали оборванные трубы. Одна медленно колебалась. Толчок от «Двойки» прошёл через лапы по корпусу и раскачал её.

— Линию! — приказал Палыч.

Дрозд закрепил катушку у входа. Я придержал его за ранец, пока он затягивал узел.

Дрозд установил рядом вторую катушку и подёргал оба троса. Палыч проверил натяжение.

— Нечаев, контроль среды, — сказал Палыч.

Я вывел показания внешнего датчика на забрало.

— Вакуум. Следов газа нет. Тепловой фон ровный, локального нагрева датчик не показывает.

— Принял, — ответил Палыч. — Захожу.

Он подтянулся на линии и протиснулся между краями пробоины. Свет его фонаря скользнул по кабелям, сорванной панели и мелким обломкам, висевшим в проходе, — и пропал за ранцем.

— Чисто. По одному. Нечаев.

Я взялся за загнутый край. Снаружи металл выглядел тупым, но с внутренней стороны на нём сохранилась рваная кромка. Я переставил руку выше, прежде чем подтянуться. Инструментальный блок задел обшивку. Удар через крепления отдался в груди. Снаружи его бы никто не услышал.

Пробоина осталась за спиной. Свет «Двойки» ещё доставал сюда, но быстро слабел. Дальше работали только фонари.

Когда-то это был технический проход: по одной стороне — закрытые короба, по другой — трубопроводы в остатках изоляции. Поперёк прохода застрял сорванный лист переборки, выгнутый и вдавленный в потолочные фермы. Между его краем и стеной оставался узкий лаз, через который уже прошёл Палыч.

В лучах фонарей плавал мусор: куски обшивки, обрывки изоляции, крепёж, мелкие шарики застывшего металла. Всё это висело неподвижно, пока я не задел ближайшее облако ногой.

Я прикрыл забрало предплечьем. Частицы несколько раз щёлкнули по панцирю.

— Не маши! — одёрнул Палыч.

Я дождался, пока частицы разойдутся, протянул линию через проход и полез в лаз. Между ранцем и краями лаза с обеих сторон оставалось по паре сантиметров. В невесомости сила не помогает пролезть: от лишнего усилия тело только разворачивает поперёк. На середине линия зацепилась за отогнутый крепёж и натянулась. Если бы я рванул, острый край начал бы перетирать оболочку.

— Стою, — сказал я.

Дрозд остановился позади меня. Я вернулся на несколько сантиметров, снял натяжение, поддел зацепившуюся линию пальцами и аккуратно высвободил её.

— Чисто. Иду.

— Не торопитесь, — произнёс Палыч по общему каналу. — По одному, я смотрю.

По его отмашке я вышел из лаза. За перегородкой проход расширялся. Палыч ждал у стены, пристегнувшись к силовой скобе. Луч его фонаря терялся в темноте уже через несколько метров.

Пыль, которую мы подняли, расходилась по проходу. Здесь не было потока воздуха, способного её унести, и она ещё долго будет мешать на обратном пути. Я перевёл фонарь чуть в сторону от глаз Дрозда.

Дрозд выбрался последним, закрепил линию на внутренней скобе и установил у входа световой указатель. Маленький белый огонёк обозначил обратную дорогу. Палыч проверил крепление.

— Ещё один после поворота. Дальше разойдёмся. — Палыч взглянул на таймер. — Через шесть часов «Двойка» должна уйти на «Кряж». К пятому часу разворачиваемся, где бы ни были. Я предупреждать второй раз не стану.

Я поймал глазами строку в углу забрала: 00:09. Девять минут. Снаружи или внутри — счётчику всё равно. Вокруг оставался открытый вакуум, а между ним и мной по-прежнему была лишь одна оболочка. Каждая минута здесь шла в зачёт.

— Нечаев, свет вперёд! — напомнил Палыч.

Я поднял голову. Три луча легли вдоль мёртвого коридора и высветили смятые короба, вскрытые трубопроводы и следующий тёмный проём. За спиной ещё виднелся огонёк у пробоины.

Я взялся за скобу и пошёл первым.

Первый поворот вывел в узел, где технический проход расходился на три рукава. Два оказались завалены: в одном стену вдавило внутрь вместе с трубами, второй обрывался через несколько метров у чёрного среза корпуса. Третий уходил к середине объекта и выглядел почти целым.

На переборке ещё держалась схема. Краска выцвела, половину табличек содрало, но толстая линия топливного контура читалась. Она шла в ту же сторону.

— Палыч, по маркировке впереди раздаточный узел. — Я подсветил её фонарём. — Если магистраль не порвало, там будет точка подключения.

Палыч подтянулся к схеме, сверил её со своим планшетом.

— На плане узел есть. После него — резервный сектор. Идём по правому рукаву. Дрозд, второй огонь оставь здесь.

Дрозд оставил второй указатель у развилки. Теперь обратную дорогу отмечали два белых огня и линия между ними.

Правый рукав оказался уже. По обеим стенам тянулись трубы, связанные в жгуты. Часть лопнула и раскрылась рваными краями, часть уцелела. Я шёл вдоль них, проводя датчиком по стыкам. На большинстве линий датчик показывал одно и то же: металл, пыль, пустота.

У третьего колена индикатор дрогнул. Я вернул датчик назад, провёл медленнее. Система вывела на забрало маркировку серии «Т», настолько старую, что автоматика сначала предложила два варианта и только потом оставила один.

— Есть топливная линия, — сообщил я по общему каналу. — Одиннадцатая серия. Оболочка целая.

— Остаток видишь? — Палыч остановился у меня за плечом.

— Нет. До коллектора не добирает.

— Значит, доберёмся сами.

Он не сказал «нашли». Пока топливо не пошло по нашему шлангу, это ещё не находка. Только повод испачкать костюмы.

Коллектор был за сервисной панелью в конце рукава. Панель повело, один край ушёл под раму. Я завёл носок под поперечину, вторым ботинком упёрся в раму и поддел край монтажной лапкой. Металл не сдвинулся.

Дрозд пристегнулся к противоположной скобе и взялся за второй край.

— На счёт три? — спросил он по местному каналу пары.

— Давай.

Мы потянули. Панель сразу вышла из рамы, развернулась между нами и повела за собой мою руку. Дрозд перехватил её за край и пристегнул к стене.

— Вот и я пригодился, — заметил он, проверяя стропу.

Под панелью открылся коллектор: четыре линии, два обломанных штуцера и один целый, закрытый механической заглушкой. Маркировка на нём совпадала с той, что дал датчик.

Я очистил разъём щёткой и осмотрел уплотнение.

— Рабочий, — доложил я. — Но сначала короткая прокачка. В линии могла остаться дрянь.

— Дрозд, тяни шланг. — Палыч уже смотрел на схему подключения. — Нечаев, ставь переходник. Севка, готовь приёмный контур, но не открывай до команды.

— Принял, — ответил Севка из «Двойки».

Дрозд развернулся к коридору и потянул за собой сложенный рукав. Шланг шёл от корабля через пробоину, тянулся вдоль страховочной линии и у каждой скобы норовил выбрать худшую сторону. В невесомости он ничего не весил, зато обладал характером: запоминал изгибы, цеплялся за всё острое и всегда тянул туда, куда человеку было не надо.

— Если там пусто, обратно я его не понесу, — заявил Дрозд по общему каналу, освобождая очередной виток.

— И куда его денешь? — спросил я, защёлкивая переходник.

— Здесь оставлю. Буду ждать, пока компания пришлёт человека, которому платят за обратную дорогу.

— Уже прислала. — Палыч придержал шланг у стыка. — Позывной «Дрозд». Жалобы принимает после смены.

— Я знал, что в этой работе есть подвох, — отозвался Дрозд.

Шутки кончились, когда Дрозд дотянул шланг. Он подал мне головку, я посадил её на переходник и затянул замки. Потом закрепил соединение отдельной стропой: если давлением вырвет старый штуцер из коллектора, шланг не начнёт молотить по отсеку вместе с куском трубы.

— Короткая прокачка. — Палыч проверил мою стропу рукой. — Все — в стороне.

Мы разошлись от соединения, оставив его в перекрестье трёх фонарей.

— Севка, открой на малый, — приказал Палыч.

— Открываю малый, — ответил пилот.

Шланг дрогнул. По нему прошла волна, распрямила один изгиб и дёрнула крепления. В прозрачном окне переходника сначала пронеслось тёмное облако, потом поток пошёл без рывков.

Показания анализатора поползли вверх.

— Тэшка подтверждена, — сказал я. — Примесь в допуске. Можно принимать.

Палыч не ответил сразу. Он смотрел на давление в линии и на старый коллектор. Стрелка стояла на месте, соединение не травило, крепления не ползли.

— Севка, полный рабочий.

— Принял. Приёмный контур открыт.

Шланг натянулся сильнее. Где-то далеко, за несколькими переборками и пустотой, насос «Двойки» начал забирать то, ради чего нас сюда привезли.

Через несколько секунд Севка снова вышел в канал:

— Поток есть. По первым показаниям — обычный остаток. Если не оборвётся, часа на два. Килограммов четыреста, надеюсь, накапает.

— То есть домой не пустыми, — бросил Дрозд.

— Домой не пустыми, — подтвердил Севка. — Сколько точно, скажу через час.

— Мне и четырёхсот хватит, — сказал Дрозд. — Я уже выбрал себе новую койку.

— Выберешь после того, как старую освободишь. — Палыч перевёл фонарь на следующий проход. — Линию оставляем, идём дальше. Дрозд, проверь крепления на первом повороте. Нечаев — со мной.

Это и был обычный хороший улов. Премий за такой не выдают, но свою часть расходов рейса он закроет. Ради подобных остатков компания снова и снова отправляла нас в закрытые системы.

За моей спиной по шлангу шло топливо. Будь моим хотя бы объём между коллектором и первой скобой, мне хватило бы на несколько месяцев жизни. За смену я получал свои деньги, за квартал — премию, если к последнему дню оставался в строю. Эта арифметика была такой же частью работы, как диаметр переходника.

Я посмотрел на стаж: ноль часов сорок семь минут.

Вот это принадлежало мне.

Дальше топливная магистраль уходила под пол и снова появлялась через два отсека. Мы шли по ней. Один раз пришлось обойти разорванный участок через кабельный тоннель, один раз — снять с дороги целый лист внутренней обшивки. В двух сервисных нишах нашлись пустые ёмкости с открытыми клапанами. Топливо выкачали до гибели объекта или оно ушло через пробитые линии — для нас разницы не было.

На таких перегонах в канале всегда кто-нибудь заводился.

— У Кислого с одного бака пять тонн вышло, — заметил Дрозд, перестёгивая страховку. — Нам бы хоть половину.

— Три двести, — отозвался Палыч. — Я приёмку подписывал.

— Всё равно. Человек теперь магазин держит.

— Половину магазина. — Палыч обошёл лопнувший жгут труб. — Вторую жена. И если верить ему самому, без её половины первая бы давно закрылась.

— Что продаёт? — включился Севка.

— Обувь, — ответил Палыч.

— Одиннадцать лет ходить по железу, чтобы наконец людям ботинки подбирать, — заметил Дрозд. — Хотя я бы согласился.

Я провёл датчиком по следующему стыку. Пусто.

— Его бак отсечён был? — спросил я.

— Аварийной задвижкой, — ответил Палыч. — Тут всё, что могло вытечь, за пятьсот лет вытекло. Полным осталось запёртое. Найдёшь отсечку — будет о чём говорить. Только ставили их в глубине, где важнее, а не где нам удобнее.

Магистраль уходила туда же. Я убрал датчик и подтянулся за Палычем.

За вторым отсеком коридор упёрся в тяжёлую переборку. Дверь занимала всю ширину прохода, сидела в силовой раме и должна была отсекать целый сектор. Аварийный привод был мёртв. Ручной маховик не двигался, даже когда Дрозд встал ногами в скобы и навалился обеими руками.

— Закрыто убедительно. — Он отпустил маховик.

— Нечаев, резак, — произнёс Палыч, осмотрев замок и петли.

Я отстегнул плазморез от инструментального блока. Почти каждый выход приходилось срезать им замки и заклинившие панели.

— Раму не трогай. — Палыч подсветил верхний замок. — Снимаем запоры, нижний оставляем последним. Дрозд берёт дверь на линию.

— Здесь металл повело. — Я провёл лучом фонаря по контуру и остановился на правой стороне. — Если снять оба правых запора сразу, её развернёт в проход.

— Тогда верхний справа, оба слева, нижний справа последним. — Палыч проследил за складкой на раме. — Петли держим.

— Принял.

Дрозд закрепил две стропы на ручках двери и увёл их к скобам за нашей спиной.

— Готов, — бросил он. — Если ты ошибся с направлением, дверь прилетит в тебя.

— Поэтому линию держишь ты.

— Вот теперь план мне нравится.

Я прижал опорную лапу резака к корпусу замка. Внутри инструмента поднялся короткий гул и отдался в кисть. Между соплом и металлом вытянулась узкая белая дуга.

Снаружи треска не было. Только рука чувствовала работу инструмента, а на забрале менялись температура сопла и расход рабочего газа. Дрозд развернул защитное полотно. Капли расплава ударялись в него, оставляя тёмные точки.

Первый замок сдался быстро. На втором я остановил рез: перекошенный металл держал на себе всю нагрузку двери. Я переставил стропу ниже, и Дрозд по моей команде подтянул её. Замок разгрузился.

Я закончил рез и взялся за третий замок. Дверь шевельнулась. Совсем немного — край ушёл от рамы на толщину перчатки. Дрозд сразу выбрал слабину. Палыч следил за петлями и складкой металла вокруг них.

— Стоп! — скомандовал Палыч.

Я убрал дугу.

— Петли целые. — Палыч подался ближе, проверил зазор фонарём. — Продолжаем. Нижний справа.

Последний запор держался дольше остальных. Когда металл разошёлся, дверь не выстрелила. Она медленно пошла на петлях, натянула обе стропы и остановилась в полуметре от рамы.

За ней не было прохода.

Фонари упёрлись в завал. Галерея была забита поперечными плитами, трубопроводами и раздавленными шкафами. Всё это уходило вглубь плотной массой. Внизу не было даже щели, куда можно просунуть руку.

Дрозд подвязал дверь, чтобы она не вернулась в раму. Я погасил резак и поднял фонарь.

Над верхней плитой оставался узкий просвет — достаточный, чтобы пролезть, если убрать две поперечины. Только обе они держали верхнюю балку и смятый потолок над ней.

Палыч медленно провёл лучом по завалу — сначала слева направо, потом снизу вверх.

— Не режем, — решил он. — Снимем нагрузку с балки, завал сдвинется. Что после этого останется от прохода, не угадаешь.

Я проверил правый край. Там зажатые трубы доходили до самой стены, не оставляя даже щели для страховочной линии.

— Справа не обойти, — сказал я.

— Севка, привяжи нас к схеме. — Палыч вывел на забрало план объекта. — Что тут за завалом?

— Грузовая галерея, — ответил пилот. — Дальше по ней резервный сектор.

— Другой путь туда есть?

Севка отозвался не сразу, видно, сверял старую схему с нашими метками:

— Сверху шёл технический коридор, но его внешний участок снесло. Слева есть шахта обслуживания, только вход в неё ярусом ниже. С вашей стороны прохода к ней на схеме нет.

— Значит, здесь не пройти и отсюда не обойти. — Палыч ещё раз осветил завал. — Фиксируй отказ.

— Зафиксировал, — ответил Севка.

Работа на этом участке закончилась. Ещё одна смена: пробоина, несколько пустых ёмкостей, один обычный остаток и дверь, за которой оказался тупик.

— Снимаем инструмент. — Палыч развернулся к выходу. — Проверяем линию и назад.

Дрозд начал выбирать стропы с двери. Я убрал резак в крепление и потянулся к защитному полотну.