Цивилизация Вавилон. Предчувствие

Василий ощутил знакомый холодок в желудке, как тогда в траншее, когда бульдозерный нож скользнул по плите. Его пальцы инстинктивно зажали край учебника по криминалистике, чувствуя, как твёрдая обложка царапает кожу. Он вдруг увидел себя не в затхлой комнате общежития на Васильевском острове, а опять в трехметровой яме Красноярской тайги – запах хвои смешивался с выхлопами ДЭТ-250, гравий хрустел под сапогами, а таинственная плита лежала под его ногами как закрытая книга.

– Вы хотите, чтобы я сменил криминалистику на охоту за призраками? – голос Василия сорвался на хрип, словно бульдозерный двигатель на холодном пуске. Взгляд его метнулся к окну, где на стекле застыли питерские капли дождя, напоминая сетку микропор на поверхности сибирского осколка. Шум Невского проспекта слышался как далёкий вой турбин МиГов, садящихся на ту самую взлётку над плитой. Он вдруг отчётливо вспомнил, как Гибадуллин шептал ему ночью: – «Запомни структуру, Васёк. Видишь эти ячейки? Ни один сплав так не кристаллизуется…». Тогда, в 87-м, они мокли и мёрзли в бытовке, не зная, что через два года этот узор будут изучать офицеры с Лубянки.

Сидоров медленно провёл ладонью по перуанскому обломку на столе, словно поглаживая кость из древнего захоронения. Его пальцы остановились на остром краю скола.

– Призраки? – он резко выдохнул струю табачного воздуха, – ты думаешь, эти мегалиты в Перу, что по сто тонн весом, вырубали и ставили призраки? – Ногтем он ткнул в журнал со статьёй о Мачу-Пикчу, лежащую на столе, – а потом другие призраки брали кувалды и крушили их? Да ладно… – речь Сидорова внезапно сорвалась в усмешку. Он ещё раз хмыкнул, но уже без юмора – словно человек, глядящий в пропасть слишком долго, и продолжил, уже совершенно серьёзным тоном:

– Кто строил эту плиту под Красноярском на глубине четыре метра под землёй? Кто её закопал? Земля сама решила спрятать артефакт под слоем земли? Или её засыпали те же, кто потом столетиями маскировал подобные объекты по всему миру?

Василий наклонился ближе к столу, плечи напряглись под серой материей застиранного свитера. Его пальцы сами потянулись к осколкам, но остановились в сантиметре, будто боясь ожога. В носу снова стоял тот запах – смесь металла, мокрого бетона и чего-то ещё, неземного, что он запомнил в траншее.

– Вы хотите сказать… – он осёкся, – что кто-то… специально? – Как это перекликалось с тем, что он читал в книгах Горбовского…

Сидоров неожиданно встал, убирая Перуанский осколок обратно в карман своего пальто.

– Решение сейчас не нужно, – произнёс он резко, но в глазах оставалась усталость наблюдавшего слишком много закопанных истин, – через три дня жди звонка. – Его ладонь скользнула по столу, собирая упавшие папиросные крошки «Казбека». На мгновение пальцы замерли над журналом, где под перуанским обломком проступал заголовок статьи о криминалистической экспертизе строительных материалов. – Задумайся об одном: почему ты, юрист, не можешь забыть структуру этого… – он ткнул в сибирский осколок ногтем, – …как ты сам говоришь, камня?

Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Василий остался один в общежитии, где воздух вдруг загустел, как бетонная смесь перед заливкой. Только тикающий будильник на полке напоминал о времени – времени, которое теперь текло иначе. На столе лежал сибирский осколок на белом платке и открытый учебник криминалистики с кричаще-знакомым квадратом микросхемы на иллюстрации. Он поднял артефакт, ощущая его шершавый край пальцем, как криминалист чувствует след на гильзе. Комнатной температуры. Идеально инертный. Но в голове резало сравнение с фотографией структуры сплава: та же неестественная регулярность, словно кто-то вбил математику в камень миллионы лет назад.

«Кто это строил и кто разрушал…» – шёпотом повторил Василий вопрос, заданный Сидоровым. Его взгляд упёрся в оконное стекло, на котором дождевые капли смазали огни Питера в рыжие пятна. Не призраки. Реальные существа с кувалдами. Или чем-то мощнее кувалд. Он вдруг снова вспомнил день, когда Тарасов приказал засыпать плиту. Бульдозер грохотал так, что земля дрожала, а гравий шипел, скатываясь в траншею. Капитан стоял на краю, его лицо было словно каменное, но глаза метались как у загнанного зверя. «Строили…» – прошептал Василий, видя в окне отражение своего осколка поверх городских огней – «А те, кто разрушал… они же и закапывали?» – Мысль вспыхнула острой, как искра от зубила по плите: древние битвы под землёй, гробницы для машин, которые существовали, возможно, до динозавров. Он резко отдёрнул руку от платка с артефактом. Комнатная температура камня казалась теперь ложью – отсюда, из Ленинграда он чувствовал холод сибирской траншеи глубиной три с половиной метра.

«Мачу-Пикчу…» – вдруг вырвалось у него вслух. Голос звучал как чужой, хриплый от напряжения. Он мысленно вспомнил всё, что он прочёл за последние два года: Книга о камне Владимира Лебединского, которую он прочёл первой по совету Семёныча, «Запретную археологию» Майкла Бейджента, «Загадки древнейшей истории» Александра Горбовского, и несметное количество журналов – Вокруг света, Наука и жизнь, Знание – сила, по крупицам собирая информацию. Информации было мало, и она была отрывочная, а порой и противоречивая. Пазл из всех этих знаний и свидетельств никак не складывался в целостную картину мира.