Камни Огрммара

Книга 3: «Камни Огриммара»

Глава 1. Цена пепла

В Заставе Громового Рога пахло не победой. Пахло дымом тлеющих углей, дешевым зельевым антисептиком и мокрой шерстью таурена. Пахло выживанием.

Дехака стоял у низкого каменного парапета, облокотившись на него тяжелыми, завернутыми в грубые бинты ладонями. Внизу, во внутреннем дворе, кипела не военная, а какая-то убогая, будничная жизнь. Две троллихи – Мракобесса и какая-то местная знахарка – ожесточенно спорили у котла, где варилась липкая, отвратительно пахнущая мазь для заживления ран. Спорили не на языке магии, а на диалекте глухих предместий, с матерными вкраплениями.

«Победа, – беззвучно выдохнул Дехака. – Герои Наксрамаса».

Его собственная победа давила на плечи тяжелее самой массивной кирасы. Не физической усталостью – с ней он бы справился. Давила тишиной. В Цитадели был ад, но ясный: цель, враг, тактика. Здесь был вакуум. Здесь нужно было решать, на какие гроши купить еды на всю гильдию. И как объяснить Буйочку, что его рана под ребрами, прошитая некротической энергией Готика, не затянется просто так, от доброго слова.

– Дергаешься как черт под дождем, – раздался рядом хрипловатый голос.

Искорка прислонилась к стене рядом. Ее эльфийское совершенство казалось грубым среди утилитарной серости крепостных стен. Ее броня, та самая, стильная и смертоносная, была тщательно очищена, но в зазубринах на наплечниках все еще просматривались черные следы запекшейся скверны. Она не смотрела на него, устремив взгляд куда-то за горизонт, в сторону невидимого отсюда Огриммара.

– Не дергаюсь. Думаю, – пробурчал Дехака.

– О чем? О том, что вчерашняя дичь, которую добыл Протомейн, была жесткой как подошва? Или о том, что у Гномиды кончаются деньги, а продать кроме трофейных безделушек нам нечего?

Он повернул к ней голову. В ее глазах, обычно горевших багровым вызовом, он увидел ту же усталость. Ту же пустоту после боя.

– О том, что мы не выздоравливаем, Искорка. Мы гнием на корню. Буйочек в бреду. У Алёны чешуя на хвосте слезает клочьями – реакция на чужеродную магию того места. Рангоки… – Дехака махнул рукой. Рыцарь смерти неделю простоял неподвижно в самом темном углу казармы, и от него шел такой холод, что рядом боялись селиться даже самые стойкие орки.

– Мы живы, – сказала Искорка, но в ее голосе не было прежней огненной убежденности. Это была констатация факта. Самая низкая планка.

– Живы, чтобы что? – спросил он, и в его вопросе прозвучала вся горечь, которую он копил молча. – Чтобы сидеть в этой развалюхе и ждать, когда закончится провизия? Когда местный начальник поймет, что мы ему не нужны и вышвырнет? Мы – аномалия. Ошибка системы. И система рано или поздно постарается ошибку исправить.

Внизу раздался приглушенный стон. Из низкой каменной постройки, служившей лазаретом, выкатился Буйочек. Вернее, попытался выкатиться. Огромный таурен опирался на посох, сколоченный на скорую руку из древка сломанного алебарды. Его мохнатая шкура, обычно лоснящаяся от здоровья, была тусклой. Повязка на боку проступала темным, нехорошим пятном.

– Эй, вождь! Искорка! – он попытался улыбнуться, но получилось больше похоже на оскал боли. – Что-то я залежался. Двинуться надо, а? Может, на охоту?

Дехака почувствовал, как у него сжалось все внутри. Охота. Таурен, едва стоящий на ногах, предлагает идти на охоту. Потому что есть нечего. Потому что больше некому.

– Лежать, – рявкнул он, и в его голосе прозвучала такая привычная командирская хрипотца, что Буйочек инстинктивно пригнул голову. – Твое дело – не умереть от заражения. Охотой займется Протомейн. Или Дыр со своей гигантской мышью.

– Скребок, – машинально поправил кто-то из-за угла. Маленькая фигурка вульперы в помятом цилиндре и с моноклем, сидя верхом на огромной, уныло жующей солому мыши, выкатилась на свет. Дыр понюхал воздух своим вечно мокрым носом. – Протухший гной, дешевые травы, отчаяние. Финансовый баланс – критический. Я провел ревизию. У нас есть шестьдесят три золотых, семь серебряных и куча медяков, которые в Огриммаре даже за хлеб не примут. И пятнадцать предметов «для продажи». – Он презрительно фыркнул. – Три сломанных кинжала, два обгорелых наплечника неясного происхождения, горсть обесцвеченных самоцветов с сомнительной аурой и кукла, которая, кажется, шепчет проклятия на языке демонов. Продать это может только гений или полный идиот.

Из темного проема казармы, словно из самой тени, материализовалась Гномидагринч. Ее взъерошенные волосы торчали в разные стороны, в треснутом стекле очков отражался тусклый свет.

– Идиот здесь, – хрипло сказала она. – Дайте мне куклу, монокль и полчаса на рынке в соседнем посёлке. Я выжму из этой дряни хотя бы на пропитание на неделю. Но, вождь, – она посмотрела на Дехаку взглядом, в котором не осталось ни капли прежнего снобизма, только холодный, голодный расчёт. – Это паллиатив. Контрольное время – десять дней. Потом или находим стабильный источник дохода, или начинаем есть ремни и подошвы. И не все из нас могут питаться кожей, – она кивнула в сторону Алёны, которая, свернувшись кольцом, грелась на редком солнце у стены, её щупальца-волосы медленно шевелились, будто во сне.

Дехака закрыл глаза. Тактика. Нужна новая тактика. Не против босса с миллионом хитпоинтов, а против быта. Против пустых кошельков и пустых желудков.

– Десять дней, – повторил он. – Хорошо. Гномида, делай что можешь. Дыр, составь точную опись всех наших ресурсов, включая навыки. Кто что умеет, кроме как лупить по головам. Протомейн!

Из тени у ворот поднялась массивная фигура таурена-воина. Он молча подошел.

– Ты знаешь эти земли лучше нас. Где можно безопасно и… незаметно добыть провизию? Без столкновений с местными кланами?

Протомейн медленно кивнул, его грустные глаза изучали горизонт.

– Есть пастбища на востоке. Дикие кабаны-скверноклыки. Злые, жилистые. Но мясо съедобное. Можно дойти за день. Возьму одного-двух помоложе.

– Идеально. Бери кого нужно.

– Пойду один, – спокойно сказал Протомейн. – Тише. Быстрее. Меньше шума.

Дехака хотел возразить, но увидел в его взгляде ту же необходимость, что гнала его самого к парапету. Необходимость действовать. Исцелять себя движением.

– Ступай. Береги себя.

      Таурен кивнул и бесшумно, как и подобает опытному охотнику, растворился за воротами.

Дехака обвел взглядом свою «гильдию». Свою семью. Свою обузу и свою единственную ценность в этом чужом мире.

– Завтра, – сказал он так, чтобы слышали все, даже полубессознательный Рангоки в тени. – Завтра мы начинаем думать о будущем. А сегодня… сегодня просто держимся.

      Искорка тихо положила свою руку в эльфийской перчатке на его забинтованную ладонь. Всего на секунду.

– Держимся, вождь, – прошептала она. И в ее голосе снова, сквозь усталость, пробилась знакомая сталь. Сталь, которая не гнется. Сталь, которая просто ждет своего часа.

Солнце садилось за горы, окрашивая дым от их жалкого костра в кроваво-багровые тона. Цвет победы. Цвет только что затягивающейся раны.

Первый день после конца света начался.

Глава 2. Блеск и нищета

Следующие несколько дней в Заставе Громового Рога прошли под знаком двух маниакальных энергий: размеренной, молчаливой охоты Протомейна и лихорадочной, словно одержимой, торговли Гномидыгринч и Дыра.

Гномида исчезла с проклятой куклой и ящиком хлама сразу после разговора с Дехакой. Она вернулась через сутки, бледная, с лихорадочным блеском в глазах за треснутыми стеклами очков. В её мешке звенели монеты. Не так много, как хотелось бы, но достаточно, чтобы закупить муки, сушёного мяса и самое дешёвое зелье для промывки ран.

– Куклу купил местный шаман, – отрывисто доложила она, с жадностью глотая похлёбку у костра. – Сказал, что в ней заперт дух болотного проказника, и это ему «для исследований». Дурак. Остальное сбыла по мелочи. Теперь они думают, что у нас есть ещё «артефакты Наксрамаса». Ждут продолжения банкета.

Дыр, сидя верхом на Скребке, который уныло жевал брошенную ему корку, только фыркнул своим чёрным носом:

– Запах алчности и глупости. Концентрация выше нормы. Но финансовый поток… капельный. Недостаточный.

– Значит, банкет будет продолжен, – с ледяной решимостью сказала Гномида. – Искорка, мне нужна твоя броня.

Кровавая эльфийка, чистившая свой клинок, подняла удивлённый взгляд.

– Моя… что?

– Не целиком, не паникуй. Один наплечник. Самый драматично повреждённый. С наибольшим количеством «следов ужасающей битвы». И камень из него надо вырвать. Но так, чтобы остались следы… когтей, что ли.

Искорка смотрела на гномку, словно та сошла с ума.

– Это мой боевой доспех. Не театральный реквизит.

– Сейчас твой боевой доспех – это единственный наш актив, который можно выгодно монетизировать, не умирая с голоду! – вспыхнула Гномида. – Ты думаешь, я не знаю, что это для тебя значит? Я знаю! Но я также знаю, что Буйочку нужны настоящие лекарства, а не эта вонючая жижа! Что все мы скоро ослабеем настолько, что нас сметёт первый же отряд мародёров! Мы должны ехать в Огриммар! А для этого нужен капитал. Хотя бы на самых крепких ездовых волков и на взятки на въезде!

Дехака, наблюдавший за спором, тяжело вздохнул.

– Отдай, Искорка. Она права. Это… тактика снабжения.

Искорка сжала губы, её аристократические черты исказила гримаса боли, но не физической. Она молча сняла левый наплечник, искусной работы, с выщербленным багровым самоцветом в центре. Несколько минут спустя камень, теперь с трещиной, будто от удара когтистой лапы, лежал у Гномиды в руках. А сам наплечник она обработала найденной в кузне кислотой и скребком, добавив «правдоподобных» повреждений.

На следующий день Гномида и Дыр отправились в ближайшее крупное поселение орков – Поселение Кровавой Длани. Они представлялись не героями, а… мародёрами. Уцелевшими обозниками, которые сумели унести из-под стен павшей Цитадели «трофеи».

Игра пошла.

      Расплавленный самоцвет Искорки, выданный за «осколок сердца демона, поверженного в ледяных чертогах», ушёл к местному вождю за сумму, за которую можно было купить двух ездовых волков. «Наплечник паладина, павшего в схватке с самим Кел'Тузадом» (это была чистая импровизация Гномиды, основанная на обрывках слухов) купил богатый торговец из клана Драконьей Пасти – для своей коллекции. Мелкий хлам, который они выдавали за «фрагменты плетёной брони личей» или «заряженные скверной наконечники стрел», раскупали любопытные и суеверные.

Дыр, с его сверхъестественным обонянием, стал незаменим. Он нюхал потенциальных покупателей, шепча Гномиде: «Этот пахнет тщеславием и золотом – заламывай цену выше… Этот – страхом и суеверием, делай акцент на «защитных свойствах»… А этот воняет жадностью и обманом, с ним только за наличные и сразу уходи».

Они работали как слаженный механизм: гномка – беспринципный продавец с гениальной ложью, вульпера – живой детектор лжи и настроений. За три дня они совершили невозможное: их тощий кошель раздулся до солидной, по меркам наёмников, суммы.

Вечером третьего дня они вернулись на Заставу. Гномида скинула на стол перед ошеломлённым Дехакой тяжелый мешок. Золото звенело глухо и весомо.

– Это, – сказала она, снимая очки и устало потирая переносицу, – на ездовых животных, припасы в дорогу и на первую неделю в Огриммаре. Если жить скромно. Очень скромно.

– Как вы… – начал Дехака.

– Не спрашивай, – перебил Дыр, с трудом слезая со Скребка. Его чёрный нос обвис от усталости. – Мы продали воздух, страх и наше почти честное имя. Теперь в окрестностях ходят слухи о банде везучих падальщиков с Наксрамаса. Это привлечёт внимание. Не только покупателей.

– Значит, пора уходить, – мгновенно сообразил Дехака. – Завтра же. Протомейн добыл достаточно мяса, мы его засолим в дорогу. Искорка, Буйочка нужно подготовить к переезду. Алёна… с ней будут сложности, но найдём способ. Рангоки, Орион… – он задумался. Перевозка двух рыцарей смерти, один из которых в полукоматозном состоянии, а второй – ходячая мина замедленного действия, была нетривиальной задачей.

– Мы справимся, – сказала Искорка. В её голосе снова зазвучала энергия. Была цель. Движение. Пусть не к новой битве, а к крыше над головой. Но это было лучше, чем гнить на месте.

Гномидагринч смотрела на золото. Не с жадностью, а с холодным удовлетворением. Это была её победа. Не в эпической битве, а в грязной, уличной торговой войне. И она выиграла её для своих. Для этой странной, нелепой, сломанной семьи.

– В Огриммаре, – тихо сказала она, больше себе, чем другим, – есть аукционные дома. Настоящие. Библиотеки. Банки. Там… там можно будет думать не только о выживании.

Дехака кивнул, глядя на мешок с золотом – этот символ их отчаянной, циничной надежды.

– Тогда собираемся. Завтра на рассвете покидаем эту дыру.

      Он вышел во двор, где уже сгущались сумерки. От края леса, бесшумный как призрак, возвращался Протомейн с тушей молодого скверноклыка на могучих плечах. Дехака поймал его взгляд и кивнул. Таурен в ответ медленно моргнул.

Да, они уходили. Не с триумфом, а с тихим, украденным у судьбы шансом. Шансом найти не следующего босса, а просто место, где можно было бы перевести дух.

И первый шаг к этому месту лежал через пыльные, выжженные солнцем дороги Дуротара – к подножию гигантских ворот Огриммара.

Глава 3. Дорога из пыли и камня

Путешествие в Огриммар было испытанием иного рода. Не адское пекло Сквернземья, а выжженная, безжалостная жара Дуротара. Солнце пекло так, будто хотело выжечь из них последние следы ледяного ужаса Наксрамаса, превратив в такие же сухие, потрескавшиеся камни.

Их караван был жалок и величественен одновременно.

      Впереди, на самом крупном и крепком ездовом волке, купленном за «сердце демона», ехал Дехака, ведя за поводья двух других вьючных животных. За ним, в импровизированных носилках между двумя волками, лежал Буйочек. Большой таурен стонал в такт шагам, его рана воспалилась от тряски. Рядом, не отходя ни на шаг, ехала Искорка, её лицо было непроницаемой маской, но багровый свет в её глазах то затухал, то разгорался снова – она пыталась сдерживать боль таурена своей грубой, яростной магией Света.

Протомейн и Дабу шли по флангам пешком. Таурен-воин двигался своей неспешной, вечной походкой, глазами сканируя горизонты. Тролль-зэндалар с искусственным позвоночником шагал молча, его шрамы сливались с узорами на коже, а взгляд был устремлён внутрь себя, в прошлое, полное боли.

В центре каравана ехала странная группа: Гномида и Дыр на Скребке, который, казалось, вот-вот рухнет под двойной ношей, но упрямо тащился вперёд. Алёна, завёрнутая в мокрые от постоянных заклинаний простыни, извивалась в специально сколоченной для неё повозке-корыте. Её змеиный хвост временами бил по дереву от боли – чешуя слезала кровавыми лоскутами.

Самыми мрачными точками каравана были Рангоки и Орион. Эльф Бездны ехал на костистом скакуне Плети, купленном за бесценок у одного из торговцев, который с радостью избавился от «неугодного». От обоих рыцарей смерти веяло холодом, вокруг них в палящем воздухе стояла дымка инея. Они почти не общались, погружённые в свой ледяной, мёртвый мир.

Тарал и Пивец замыкали шествие. Шаман внимательно прислушивался к духам земли, которые здесь, в Дуротаре, были скупы на слова и полны скрытой ярости. Пивец же, напротив, пытался петь. Его тролльский голос, хриплый от жажды и пыли, выводил странные баллады о «павшем вьючном ослике» и «непокорном верблюжьем горбе», пытаясь поднять дух. Получалось так себе, но хотя бы отвлекало.

На третий день пути на них напали.

      Не культисты, не нежить. Банда орков-мародёров из какого-то отщепенского клана. Увидев странный, уязвимый караван, они решили, что это лёгкая добыча. Их было человек десять, на тощих, но быстрых волках.

Дехака лишь хрипло скомандовал: «Круг! Лекари – в центр!». Боя не получилось. Получилась бойня.

Пока орки с гиканьем носились вокруг, пытаясь накинуть арканы на вьючных животных, Орион, не слезая с коня, метнул ледяной клинок. Один мародёр замер на месте, превратившись в ледяную статую, которую следующий же его товарищ врезанием разнёс в хрустящую крошку. Протомейн, не меняя выражения лица, поймал на щит копьё, а обратным ударом рукояти своего меча снёс нападавшему челюсть. Дабу даже не обнажил свои два меча. Он просто шагнул вперёд, и когда один из орков замахнулся на него топором, тролль поймал лезвие голой ладонью, сжал – сталь затрещала – и вырвал оружие из рук ошеломлённого бандита.

Через две минуты мародёры, потеряв трёх убитыми и нескольких покалеченными, в ужасе отступили. Гильдия даже не пошелохнулась как единое целое. Это было самое страшное. Они не были героями. Они были катком, который просто проехал по помехе.

Огриммар встретил их рёвом кузниц, запахом жаровен, пота, металла и власти.       Гигантские ворота, вырубленные в скале, поглотили их, как капля воды поглощается губкой. Здесь, в этом каменном муравейнике, их индивидуальное уродство и мощь растворились в общей массе уродств и мощи Орды. Орка-паладина? Видали. Тауренов? Полно. Троллей с рогами на спине? Экзотика, но не сенсация. Нагу? В порту Бывалой Волны – да запросто. Даже рыцарей смерти здесь не боялись, а смотрели на них с холодным, профессиональным интересом стражников.

Но была и обратная сторона: здесь на них не смотрели вообще. Они были никем. Ещё одной бандой наёмников с пустыми кошельками и бледными от пережитых ужасов лицами.

Жильё искали долго. Всё, что они могли себе позволить в относительно приличных районах вроде Ущелья Силоветра или Улицы Старейшин, было крошечными каморками, где не развернуться таурену. Гномида и Дыр, теперь их официальные «снабженцы и переговорщики», исходили весь город. Наконец, Дыр, с его нюхом на скрытое, вывел их в Каньон Сломанного Клыка.

Это был промышленный, полузаброшенный район. Заброшенные каменоломни, полуразрушенные мастерские, задымлённый воздух. И здесь, в самой глубине ущелья, нависая над пропастью, стояло старое, заброшенное здание Горнового Депо – некогда склад и жильё для рабочих. Оно было огромным, грязным, наполовину выгоревшим, но… целым. И что важнее – никем не занятым. Потому что нормальный человек не стал бы жить в таком месте.

Дехака, стоя на пыльном плато перед Депо, смотрел на массивные, покрытые копотью ворота, на гигантские, пустые окна-бойницы, на коптящую трубу.

– Здесь, – сказал он просто. – Здесь мы осядем.

Покупка (а по факту – символическая арендная плата местному клану, которому было плевать на эту рухлядь) отняла последние крупные монеты. У них оставалось лишь на еду и самые необходимые ремонтные работы.

Первые дни в Депо напоминали возню муравьёв. Все работали. Протомейн и Дабу расчищали завалы и укрепляли стены. Искорка и Гномида пытались навести подобие порядка в огромном главном зале. Пивец и Тарал запечатывали магией самые опасные трещины. Алёну устроили в огромном, затопленном водой подвале, который она с помощью магии превратила в подобие солёного грота. Рангоки и Орион заняли самый дальний, холодный угол, где их мороз лишь помогал консервировать припасы.

Буйочка уложили у самого большого, только что сложенного камина. Лонс и Раджикус, недавние попутчики, с удивительным рвением взялись за организацию быта – один своей жизнерадостной энергией, другой – практичными решениями и ядами против крыс размером с собаку.

Депо медленно, с скрипом, оживало. Оно не стало домом. Оно стало крепостью. Грубой, неуютной, но своей.

Именно в этот момент, когда последние гроши были потрачены на гвозди и муку, Тарал подошёл к Дехаке. Лицо тролля-шамана было задумчивым.

– Вождь, – сказал он тихо. – Духи шепчут. И я помню. Портал.

Дехака нахмурился: «Какой портал?»

– В Цитадели. Перед последним рывком к Сапфирону. Мы… сложли всю нераспределённую добычу, всё ценное, что не могли унести, в одну из боковых комнат. И Gnomidagrinc… она создала малый временный портал-карман. Сбросила туда наши трофеи. На «потом». Чтобы не тащить в бою. Портал был привязан… к её магической сигнатуре. К магии друида, которой она тогда была.

Дехака медленно обернулся, его взгляд упал на гномку, которая с помощью простого заклинания «Лунного света» пыталась приделать отвалившуюся дверную петлю.

– И что… он всё ещё существует?

– Духи пространства говорят – да. Он виснет на краю реальности, как забытый мешок на ветке. Его можно вытащить. Но нужен якорь. И много силы. И… – Тарал посмотрел на Алёну, которая вынырнула из подвала, и на Рангоки в его углу. – …разная магия. Чтобы распутать узел, который она тогда, в спешке, завязала.

На следующее утро в главном зале Депо, среди ящиков и строительного хлама, собрался необычный совет.

– Это безумие, – заявила Гномида, когда Тарал изложил план. – Я была кровавой эльфийкой! Я использовала магию, которой теперь почти не помню!

– «Почти» – не «совсем», – сказал Рангоки своим ледяным, безэмоциональным голосом. Он вышел из тени. – Я чувствую разрыв. Он здесь, в комнате. Маленькая… заноза в ткани мира. Некромантия видит такие вещи.

– А магия наг может помочь стабилизировать поток, – тихо добавила Алёна, щупальцами перебирая кристалл соли. – Водная стихия хороша для канализации энергии.

– А я спою, чтобы нити магии не рвались от напряжения! – воскликнул Пивец.

Дехака видел в их глазах то же, что чувствовал сам: последнюю надежду. Не на удачную аферу, а на справедливость. На то, что их кровавый труд в Цитадели должен был хоть что-то им принести, кроме шрамов.

– Делаем, – сказал он. – Тарал, Рангоки, Алёна, Гномида, Пивец – вы за операцию. Остальные – охраняем периметр. Чтобы нам никто не помешал.

Ритуал не был зрелищным. Не было вспышек света и раскатов грома. Это была кропотливая, ювелирная работа.

      Гномида, с закрытыми глазами, бормотала обрывки забытых заклинаний на дарнасском, пытаясь найти «ключ». Тарал бил в бубен, призывая духов пространства быть проводниками. Рангоки протянул руку, и в воздухе возникла бледная, дрожащая щель, из которой сочился мороз смерти. Алёна обвила щель кольцами магической воды, сдерживая её расползание. Пивец напевал монотонную, успокаивающую мелодию, и его звуковые вибрации уплотняли воздух вокруг.

Пот лил с них градом. Гномида скрипела зубами от напряжения, вспоминая то, что её мозг отчаянно пытался забыть. И вдруг – щель дрогнула, вывернулась… и извергнута содержимое.

Это не был аккуратный сундук. Это был взрыв.

      С грохотом на каменный пол главного зала вывалилась груда того самого «не унесённого». Слитки мифрила и ториевой стали, необработанные самоцветы размером с кулак, несколько изящных, явно эльфийских клинков, свёртки с тканями, не тронутыми временем, десятки магических свитков, ящики с зельями, чей срок, благодаря замороженному пространству портала, не истёк… и в самом центре – несколько предметов, от которых исходило ощущение тихой, невероятной мощи. Посох, обвитый сияющей лозой. Парные клинки, мерцавшие внутренним светом. Латы, покрытые рунами, которые светились тусклым багровым светом.

Наступила гробовая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием участников ритуала.

      Дыр первым нарушил молчание. Он подошёл, понюхал воздух над грудой, и его чёрный нос задрожал.

– Запах, – прошептал он, – магической концентрации… легендарного качества… и… абсолютной, несметной финансовой состоятельности.

Гномидагринч сняла очки и медленно протёрла их. В её глазах отражалось не жадное блестящее золото, а холодный, стальной блеск возможностей.

– Ну что ж, – сказала она хрипло, глядя на Дехаку. – Кажется, проблемы с финансами у нас закончились, вождь. Теперь начинаются другие проблемы. Потому что такое… такое просто так не прощают. И не оставляют без внимания.

Они стояли посреди своего убогого, полуразрушенного Депо, а у их ног лежало состояние, способное купить половину Каньона Сломанного Клыка.

Путь к быту был окончен. Теперь начинался путь к власти. Или к новой войне. А в Огриммаре эти два пути почти всегда были одним и тем же.

Глава 4. Каменное сердце Депо

Сокровища, вывалившиеся из портала, лежали в центре главного зала как невероятный, сверкающий укор. Они были слишком ценны, чтобы просто валяться, и слишком опасны, чтобы выносить наружу целиком. Время импровизации закончилось. Начиналась системная работа.

Дехака провёл короткое совещание, разделив задачи с военной чёткостью.