Последние идеалисты. Книга I. Кассиан

Пролог

2 октября 1905 г. Париж

Моторный «Панар»1[1] мчался по бульварам — дождь хлестал по крыше, колеса взбивали грязь, брызги разлетались в стороны. Редкие прохожие кричали вслед, но Кассиан почти не слышал голосов — все сливалось в один протяжный гул. Графитовыми силуэтами проносились дома. Ядовито-желтый свет фонарей резал уставшие глаза.

Быстрее.

Скомканная телеграмма прожигала карман пальто.

“Гренель 15. Поспешите. К.”

Внутри скручивалась холодная липкая змея, она скользила вверх по позвоночнику, оплетала ребра, стремясь сжать сердце. Накатывала тошнота. Автомобиль вылетел на площадь Людовика XV2[2], сбоку сумрачным росчерком мелькнул обелиск, и вот уже колеса подняли тучу брызг на мосту.

Быстрее.

Кассиана не покидало ощущение дурного сна. Снова он несся сквозь ливень. Снова паника подкатывала к горлу.

Снова.

Впереди показался массив Бурбонского дворца. Уже близко. События последних дней проносились в памяти рваной кинопленкой.

Он слишком живо помнил, как Селестина ворвалась без стука, и даже под темным кружевом вуали он сразу узнал ее.

Вошла. Нервно бросила на стол сшитые листы и много, торопливо говорила, меря шагами комнату, пока без сил не упала в кресло, едва сдерживая слезы. Кассиан помнил, как до боли сжимались ее пальцы на его плечах, как пронзительно она смотрела ему в глаза и повторяла одно и то же.

Прошу, помоги.

Живот скрутило. Он сжал переносицу, чувствуя, что еще немного и его вырвет.

Мотор заворчал, и Панар остановился у высокого особняка. На воротах мрачно красовался вензель — острая “V”, опутанная королевской лилией.

Кассиан вывалился наружу и едва не упал. Особняк смотрел на него мрачными темными окнами. Он шел, опираясь на трость, которая дрожала в его руке. Бедро пронзала привычная тупая боль.

Кассиан поднялся по мокрым ступеням, толкнул тяжелую дверь, прошел мимо камердинера, который не посмел его остановить. Стук трости отдавался торопливой дробью на мраморном полу.

Лестница. Коридор. Снова лестница. Гулкий бой часов прокатился под высокими сводами.

Быстрее.

Сердце колотилось.

Кассиан распахнул дверь кабинета и замер на пороге.

В него впились не менее пяти пар глаз. Кто-то воскликнул, он не обратил внимания.

Селестина стояла у камина, опираясь рукой на спинку стула.

Она смотрела в упор. Кассиан заметил, что глаза ее были сухие и красные.

— Прокурор Арно? — ее голос прозвучал ровно. — Не помню, чтобы отправляла приглашение.

Холодная змея обвилась вокруг сердца.

— Нужно поговорить, — сказал Кассиан тихо.

Она смотрела на него несколько долгих секунд. Он ожидал чего угодно — злости, слез, летящих ему в голову подсвечников, проклятий, попыток выцарапать ему глаза. Но взгляд ее оставался безразличным, словно застывший янтарь.

Кто-то из сидящих подал голос, но Селестина пресекла его резким взмахом руки, не отводя от Кассиана взгляда. Затем медленно кивнула собравшимся. Никто не осмелился возразить.

Кассиан замер. Люди обходили его, словно прокаженного, но это не имело значения.

Дверь захлопнулась громко, словно упало лезвие гильотины.

Селестина стояла напротив, спрятав руки за спиной. Кассиан смотрел на нее и не узнавал.

Никакого лоска светской леди в ней не осталось, рубашка, словно с чужого плеча, белела в утренних сумерках и старый медальон на золотой цепочке тускло поблескивал в отсветах камина.

Дождь нервно барабанил по подоконникам.

Селестина едва заметно подняла брови. И осознание ударило под дых.

Какой же он идиот.

Ради чего он сорвался к ней? О чем хотел поговорить? Во всем мире не нашлось бы слов, способных изменить хоть что-то.

Он опоздал.

Снова.

Селестина подняла руку. Черное дуло револьвера смотрело прямо ему в голову.

Кассиан не отступил. Не поднял рук. Страха не было. Осталась только мучительная горечь.

— Что ж, — сказал он. — Я это заслужил.

Глава 1. Дом де Ларош

8 июня 1896 г. Конечная станция к северо-западу от Люмье

Поезд прибыл к восьми утра, отстав от расписания почти на четверть часа.

Проводник объявил: ”Конечная!” и подхватил вещи пассажира.

Обычно в вагонах второго класса забота о чемоданах лежала на плечах слуг или компаньонов, но молодой мужчина ехал один.

Это было необычным событием для округа Люмье. В такую глушь обычно ехали рабочие заводов, окруживших город за последние полвека, мелкие торговцы, очень редко — сельские чиновники. Молодой господин явно не относился ни к одной из этих категорий.

Высокий и худощавый, в темном дорожном сюртуке, он скорее напоминал студента. Поблагодарив проводника коротким кивком, мужчина вложил ему в ладонь пятьдесят сантимов2[3] — не больше и не меньше того, что подобало оставить приличному человеку, и сошел на перрон.

Паровоз протяжно загудел.

Из последних вагонов торопливо выбрались несколько крепких мужиков с грязными мешками и пара неброско одетых женщин. Они быстро скрылись в распахнутых дверях галереи.

Молодой мужчина окинул станцию взглядом.

Небольшой перрон упирался в длинное кирпичное здание, облицованное светло-желтой штукатуркой. Местами она вздулась от сырости, а кое-где осыпалась вовсе. Центральная часть имела два этажа и типичные для провинции арочные окна. Правое крыло казалось значительно короче левого, словно строителям не хватило кирпича.

Он поморщился.

У входа в здание на чугунной скамейке сидел смотритель — приземистый мужчина преклонных лет в зеленом кителе, его фуражка с потертым алым кантом лежала рядом. Он неторопливо раскуривал короткую трубку и с интересом разглядывал прибывшего.

— Доброе утро, месье! — окликнул он неожиданно громким голосом с едва заметным русским акцентом. — Это не для вас, случайно, требовали снарядить повозку?

Новоприбывший подошел ближе.

— Доброе утро. Полагаю, что для меня.

Смотритель выпустил облачко дыма.

— Значит, Кассиан Арно — это вы.

Фраза не звучала как вопрос, но Кассиан коротко кивнул. Смотритель хмыкнул.

— Позвольте докурить, месье. Только забил, не хотелось бы табаком разбрасываться

— Я спешу, — спокойно заметил Кассиан — Меня ожидает барон де Ларош. Поезд и без того задержался.

Смотритель снова выпустил дым в сторону.

— Не волнуйтесь, месье Арно. Поезд еще ни разу не прибывал вовремя, господин барон знает это лучше меня.

Он похлопал ладонью по лавке рядом с собой.

— Присядьте. Пара минут, и ваши лошади будут готовы.

Кассиан остался стоять.

Смотритель пожал плечами так, словно иного не ожидал. Где-то за станцией стрекотали кузнечики. Старые часы над входом показывали четверть девятого. Кассиан машинально отметил, что стрелка слегка подрагивала.

Похоже, даже часы здесь работали спустя рукава.

Из галереи вышел молодой конюх в пыльной жилетке и что-то крикнул смотрителю. Тот лениво повернул голову.

— Готов? — крикнул он.

— Почти!

— Вот видите, месье Арно, — смотритель развел руками. — Почти.

Кассиан промолчал. Ему начинало казаться, что вся округа живет этим словом. Никакого уважения ни к своему, ни к чужому времени.

Старик окинул взглядом дорожный сюртук Кассиана, его чемодан и аккуратно повязанный галстук.

— Учитель, значит, — протянул он, выпуская дым в рыжие с проседью усы.

— Да.

— Для Селестины.

Кассиан сдержанно кивнул. Конечно, к кому еще здесь могут прислать учителя из столицы, как не к Селестине Авриль, подопечной барона де Ларош. А, точнее, к последней живой наследнице рода де Вальмон.

— Вы хорошо ее знаете? — спросил Кассиан. Раз уж ему придется простоять тут еще неизвестно сколько, хотя бы узнает что-то о своей будущей ученице.

— Тут все друг друга знают.

Старик с разочарованным причмокиванием вытряхнул сгоревший табак

— И какая она?

Старик посмотрел на него с легким удивлением и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Любопытная.

— Это все?

— О, месье, нам и этого хватает, — уже в открытую хохотнул смотритель. Кассиан вопросительно поднял бровь. Старик повернул трубку к часам на фасаде станции.

— В прошлом году отставать стали. А у нас мастеров таких тонких дел нет. Сами понимаете, мы тут больше по земле работаем. Думали уж ладно, приедут с Люмье описывать урожай, так мы и попросим, чтоб кого прислали, мастеровитого. А Селестина в тот же вечер прискакала и разобрала механизм.

Кассиан снова оглядел циферблат. Довольно большой. Слабо верилось, что пятнадцатилетняя девчонка с таким бы справилась.

— А там шестерни — с голову, — словно подтверждая его мысль, смотритель показал руками окружность, — я уж думал как буду объясняться, случись что. Она еще одну чуть на Рени не уронила. Благо отпрыгнуть успел.

Старик хохотнул. Кассиан его веселья не разделял.

— И чем все закончилось?

— Собрала обратно, — смотритель сказал это таким тоном, словно сообщал, что трава зеленая. Кассиан недоверчиво прищурился.

— Она их починила?

Собеседник хмыкнул.

— Как видите.

Он посмотрел на часы с явным одобрением, будто речь шла о каком-нибудь выдающемся достижении.

Кассиан снова поднял взгляд к циферблату и сверил время на своих карманных часах. Восемь минут. Ровно настолько спешили часы станции, а дрожащая стрелка постепенно увеличивала это время.

Впрочем, вслух он этого не сказал.

— Смело для юной девушки, — заметил он.

Старик кивнул, но больше ничего говорить не стал и спрятал трубку в карман.

Кассиан убрал свои часы. В нем укрепилось худшее опасение — помимо учителя ему придется быть нянькой.

Отлично.

Воздух становился гуще, жара давила на плечи. Сорочка неприятно липла к телу. Над ухом звенела мошкара.

Наконец, в проходе появился тот же щуплый малый в пыльной жилетке поверх конопляной рубахи, которая явно была ему мала.

— Экипаж готов, можем ехать, — звонко отрапортовал он, вытягиваясь по струнке под одобрительным взглядом смотрителя.

— Пойдемте провожу вас, месье, — старик тяжело поднялся и направился ко входу в короткое крыло галереи, знаком показав конюху подхватить скромный багаж Кассиана.

Повозка уже стояла на дороге, запряженная парой рыжих лошадей. Смотритель без суеты обошел упряжь, проверил ремни, потрогал колесо и только потом кивнул конюху.

— Поедет.

Конюх принялся грузить багаж.

— Далеко до усадьбы? — спросил Кассиан.

— Часа два. Если за деревней дорогу после грозы не развезло, — спокойно ответил старик, доставая трубку.

— И сильно ее развозит?

Смотритель покосился на него из-под густых бровей.

— Не переживайте, месье Арно. Еще никто не утонул.

— Обнадеживает.

Старик усмехнулся.

— Зря вы так. Места у нас хорошие.

— Верю.

По тону было ясно, что не верит. Смотритель лишь пожал плечами.

— Что ж, благодарю за компанию, — Кассиан вежливо кивнул, забираясь в экипаж.

— Счастливого пути, месье Арно.

Когда повозка наконец тронулась с места, смотритель остался стоять, попыхивая трубкой. И лишь когда его фигура скрылась за поворотом, Кассиан позволил себе тихо выругаться.

Дорогу за деревней не просто развезло — она превратилась в сплошное месиво из грязи, воды и сломанных веток. Где-то на середине пути повозка намертво застряла в глубокой колее, и конюх, как выяснилось тот самый Рени, вынужден был распрягать одного из коней и возвращаться в деревню за подмогой.

Сам Рени, впрочем, неприятностей словно не замечал.

Он болтал почти без остановки, то и дело ерзая на козлах. Видимо желая произвести впечатление на нового человека, сперва рассказал про озеро, где водились самые крупные карпы во всей округе. Потом про мельницу, пережившую войну и три пожара. Затем про заброшенный колодец у леса и кладбище при церкви, с фамильным склепом семьи де Ларош. Не обошлось без мистификаций — Рени, понизив голос, поведал Кассиану о том, что в убывающую луну из склепа выходит призрак старой баронессы и воет от тоски, требуя принести ей вина и курительную трубку.

Кассиан терпел и вежливо односложно отвечал. Убеждать деревенщину в том, что призраки не более чем выдумка могильщиков он не счел нужным.

К счастью, запас местных легенд на призраке и закончился. Остаток пути прошел в благословенной тишине.

Дорога постепенно поднималась вверх. Леса становилось меньше. Вокруг раскинулись холмы, покрытые высокой травой и цветными пятнами люпинов. В стороне от дороги, на холме, белела церковь. На шпиле колокольни поблескивал жестяной петух. Кладбища с дороги видно не было.

— Месье, почти приехали! — неожиданно оживился Рени.

Кассиан поднял взгляд.

Впереди, на возвышенности, зеленели густые заросли сада. За ними виднелась темно-синяя крыша усадьбы с крупной проплешиной в сланцевых плитках, над которой поднимались две печные трубы, из одной в небо вился едва различимый сизый дымок.

Арно невольно прищурился.

Пусть де Ларош были лишь дальними родственниками де Вальмонов, давно потерявшими свое влияние и почти забытыми в приличном обществе, Кассиан ожидал увидеть нечто более внушительное.

Не замок, разумеется. Но хотя бы большой особняк с парком и фамильной часовней.

Усадьба же выглядела значительно скромнее.

Даже отсюда было видно, что дом невелик. Двухэтажный, вытянутый, цвета желтоватого известняка с высокой мансардной крышей.

Кассиан подавил вздох. Повозка неторопливо выехала к воротам.

Створки давно вросли в землю и покрылись благородной ржавчиной, их обвивал дикий плющ, расползаясь по всей ограде.

Повозка миновала ворота и, проехав в тени вековых платанов, остановилась у главного входа на круглой площадке, покрытой гравием, сквозь который пробивались упрямые травинки. В центре двора раскинулся старый фонтан — его каменная чаша давно покрылась мхом, а в самом фонтане кто-то додумался хранить тележные колеса.

Рени спрыгнул с козел и принялся разгружать багаж. Кассиан выбрался следом, разминая затекшие ноги и оглядываясь вокруг.

На углу дома, по стене которого тяжелой шторой спускался дикий виноград, молодая женщина развешивала белье. Возле сарая с покосившейся крышей возился мальчишка лет пяти. Несколько кур совершенно безнаказанно разгуливали по клумбам. Аромат цветов причудливо смешивался с резким запахом конюшни и нагретого солнцем камня.

У входа стояла полная женщина в темно-сером платье и маленькой шляпке. Даже на расстоянии чувствовалось, что улыбаться она не любит.

— Господи, наконец-то, — произнесла она вместо приветствия. — Мы уже начали думать, что вы свернули себе шею по дороге.

Кассиан подошел ближе и снял шляпу.

— Мадам баронесса де Ларош?

— К сожалению.

Она протянула руку в тонкой кремовой перчатке.

— Элоиза де Ларош. Тетя Селестины.

Кассиан вежливо коснулся ее пальцев и чуть склонил голову. Женщина осмотрела его с головы до ног так внимательно, словно покупала лошадь.

— Выглядите неважно, — вынесла она вердикт. Кассиан моргнул.

— Простите?

Она махнула рукой.

— Надеюсь, вы любите чай. Господин барон решил, что с дороги вас необходимо напоить минимум тремя чашками.

— Двумя! — донеслось откуда-то сверху.

Кассиан поднял голову.

Из окна второго этажа высунулся мужчина лет пятидесяти с растрепанными седыми волосами. Его голова напоминала одуванчик, пух которого не до конца слетел.

— Тремя только если он сам попросит!

Элоиза подняла глаза. Окно тут же захлопнулось. Во дворе наступила тишина.

— Мой супруг, — сухо пояснила она.

Кассиан начал подозревать, что годы ему предстоят весьма интересные.

— Пройдемте в дом, месье Арно.

Она уже развернулась к двери, когда из глубины сада раздался громкий треск. Затем чей-то возмущенный возглас.

Мадам медленно закрыла глаза.

— Что на этот раз? — спросила она в пространство.

Из-за угла дома выбежал запыхавшийся мальчишка.

— Мадам!

— Что случилось?

— Мадемуазель опять была на мельнице!

Губы Элоизы вытянулись в напряженную ниточку. Мальчишка чуть сконфузился и продолжил:

— И месье Поль сказал, что если она еще раз полезет в механизм, то он увольняется.

Мадам де Ларош глубоко вздохнула.

У Кассиана зародилось нехорошее предчувствие.

— Прошу прощения, месье Арно, — произнесла Элоиза с каменным выражением лица.

Со стороны хозяйственных построек показался высокий плечистый мужик. Он быстро шагал через двор, удерживая за локоть девицу в грубой рубашке из парусины и мальчишеских бриджах. Она едва поспевала за широким шагом мельника в своих огромных, явно не по размеру, сапогах.

— Нет, вы меня даже не дослушали! — возмущенно восклицала она, стараясь удержать на голове кепи, подозрительно похожее на форму рабочих с железной дороги.

— И не собираюсь! — рявкнул мужчина.

— Но если бы вы посмотрели...

— Мадемуазель, я тридцать лет работаю на этой мельнице!

— Так потому вы и не заметили очевидного!

Мельник остановился у крыльца и наконец отпустил ее руку.

— Вот! Забирайте!

Баронесса даже не моргнула.

— Что произошло, Поль?

— В механизм она полезла!

— Я не полезла, — от возмущения девушка едва не топнула ногой.

— А защитный кожух?

— Я его открутила.

— Вот видите!

— Потому что колесо работало неправильно!

— Так его вчера бурей тряхнуло!

— Нет, не поэтому!

— С чего вам знать?!

— Я же посмотрела!

Поль беспомощно всплеснул руками.

— Смотрят глазами, мадемуазель, глазами! У вас их все еще два! А вы полезли руками! Внутрь механизма!

Он повернулся к Элоизе.

— Мадам, я вас очень уважаю. Но если мадемуазель еще хоть раз явится на мельницу, ищите нового арендатора.

— Принято к сведению.

— Нет, правда...

— Верю вам, Поль.

— Это уже четвертый раз за месяц.

— Третий, — поправила Селестина.

Мадам де Ларош медленно повернула голову. Девушка благоразумно опустила глаза и только теперь заметила незнакомца.

Где-то на клумбе возмущенно закудахтала курица.

— Великолепно, — произнесла мадам — Просто великолепно.

Поль повернулся и, увидев Кассиана, смущенно потупил взгляд.

— А... Простите, месье.

— Ничего страшного. Полагаю, знакомство все равно пришлось бы начинать рано или поздно, — отмахнулась Элоиза и повернулась к гостю.

— Месье Арно, прошу прощения за эту сцену.

— Не стоит, — Кассиан изо всех сил старался сохранить вежливое выражение лица.

— Позвольте представить вам вашу ученицу. Моя племянница — мадемуазель Селестина де Ларош.

Девушка неожиданно выпрямилась, быстрым движением пригладила растрепанную косу и сделала вполне приличный реверанс.

— Рада знакомству, месье Арно.

После чего протянула руку. Кассиан посмотрел на нее внимательнее. Невысокая и щуплая для своего возраста. Лицо перепачкано как и руки, под ногти въелось черное масло.

Он сделал вид, что не заметил жеста и ограничился коротким кивком.

— Мадемуазель.

Рука Селестины на мгновение замерла в воздухе и она невозмутимо опустила ее обратно.

Мадам де Ларош проследила за этим обменом любезностями и прикрыла глаза еще раз.

— Кристина!

Из-за угла почти сразу появилась высокая молодая женщина в простом сером платье и белом переднике. Из под ее чепчика выбилась белокурая прядь.

— Да, мадам?

— Проводи мадемуазель наверх. И проследи, чтобы через полчаса она выглядела как человек.

— Да, мадам.

Кристина улыбнулась. Судя по всему, подобные распоряжения были ей привычны.

— Пойдемте, мадемуазель.

— Но я хотела...

— Сейчас же, Селестина, — баронесса повысила голос.

Девушка тяжело вздохнула.

— Да, тетя.

Уже поднимаясь по ступеням, она бросила на Кассиана быстрый любопытный взгляд и исчезла в доме вслед за Кристиной.

— Прошу за мной, месье Арно, — сказала мадам. — Мой супруг ждет нас в гостиной.

Кассиан поднялся вслед за ней по широким каменным ступеням.

Дом оказался до смешного заурядным. В холле стоял большой шкаф для верхней одежды. На подоконнике в глиняном горшке росли какие-то травы, которые с увлечением грыз огромный рыжий кот. У стены расположилась скамья, заваленная книгами и странными свертками.

— Прошу прощения за беспорядок, — произнесла Элоиза, заметив его взгляд. — Мы пытались это убрать, но барону необходимо держать все под рукой.

— Понимаю.

На самом деле он совершенно не понимал. Они прошли дальше по коридору. Из кухни доносился запах свежего хлеба. Где-то наверху слышался девичий смех.

Мадам де Ларош остановилась перед двойными дверями гостиной.

— Жан, наш гость прибыл.

— Наконец-то! — раздался добродушный мужской голос. — А то я уже начал подозревать, что Григорий решил заболтать вас до следующей недели.

Элоиза открыла дверь.

Гостиная оказалась светлой и неожиданно уютной. Большие окна выходили в сад. На столе стоял чайный сервиз светлого фарфора с голубой каймой. Несколько кресел были заняты книгами и газетами.

У окна сидел мужчина, которого Кассиан уже видел с улицы. При их появлении барон немедленно поднялся навстречу. К удивлению Арно, хозяин оказался высоким и крепким — почти с Кассиана ростом, но едва ли не вдвое шире в плечах. Одет барон был в просторную охотничью куртку цвета сухой земли. Кассиан машинально отметил резкий запах кожи, воска и лошадиного пота, исходящий от него.

— Месье Арно!

Рукопожатие у хозяина дома было тяжелым.

— Добро пожаловать в наш дом. Жан де Ларош.

— Кассиан Арно.

— Надеюсь, дорога не убила вас?

— Лишь пыталась.

Жан рассмеялся.

— Значит добрались успешно.

Мадам выразительно посмотрела на мужа.

— Жан.

— Что?

— Месье Арно провел в пути почти четыре часа.

— А.

Барон поморщился.

— Тогда прошу прощения от лица нашего дорожного управления.

— Вы и есть наше дорожное управление, — сухо заметила Элоиза.

— Именно поэтому я прекрасно знаю его недостатки.

Кассиан не удержался от слабой улыбки. Похоже, супружеские перепалки были здесь обычным явлением.

— Прошу, присаживайтесь, — Жан указал на кресло. — Позвольте предложить вам чай.

Кассиан сел. Только теперь он начал чувствовать, насколько устал. Спина болела после тряски, в висках ощущалось слабое давление. Хотелось снять сюртук и забыться сном часов на десять.

— Полагаю, Селестину вы уже видели, — сказал Жан.

— Да.

— Тогда позволю себе сразу принести извинения.

Кассиан вопросительно взглянул на хозяина дома.

Элоиза тихо фыркнула.

Жан сложил руки на животе.

— Вы не подумайте, девочка хорошая…

— Жан, — с нажимом процедила баронесса.

— Что?

— Не заставляйте человека думать, будто мы оправдываемся.

— А мы разве не оправдываемся?

Элоиза бросила на него красноречивый взгляд. Барон кашлянул.

— В любом случае. Селестина ответственна и не глупа. Но, иногда, обладает редким талантом находить неприятности там, где их раньше не было.

— Это я уже заметил, — Кассиан по привычке одернул рукав сюртука.

Элоиза взяла чайник и наполнила чашку Кассиана.

— С сахаром?

— Нет, благодарю.

Кассиан сделал небольшой глоток и прикрыл глаза. Чай оказался неожиданно хорош.

— Полагаю, Совет Академии уже сообщил вам основные детали моего назначения? — спросил он.

— В общих чертах, — сухо ответила Элоиза. — Нам сообщили, что вы будете заниматься образованием Селестины и составлять отчеты для Академии и министерства.

— Верно.

Жан задумчиво покрутил чашку в руках.

— И что именно вы собираетесь изучать?

Вопрос прозвучал спокойно.

— Естественные науки… Дар мадемуазель.

На несколько секунд в комнате слышался только стрекот за распахнутым окном. Кассиан заметил, как побелели пальцы мадам и едва заметно сжались на ручке чашки.

— Боюсь, тут вам особо нечего будет изучать, месье Арно, — наконец сказала Элоиза.

Жан кивнул.

— Да… Теорию Селестина знает прекрасно, тут я ручаюсь. Моя супруга сделала все возможное. А вот что до самого Дара… — он развел руками, — если он у нее вообще когда-либо был, то давно на стадии вырождения. Тень былого, не более.

— Мы, разумеется, благодарны Академии, — быстро добавила Элоиза, — за такой щедрый порыв. И мы благодарны вам…

— Само собой, — подхватил Жан. — Не подумайте ничего. Просто вся эта суета… — он сделал неопределенный жест рукой, — право, излишняя. Не хотели бы мы тревожить вас по таким пустякам, месье Арно, да Министерство распорядилось.