- -
- 100%
- +
Наблюдая его смятение, она пожалела о том, что позволила короткой вспышке негодования вырваться наружу, и тут же смягчила тон:
– Мы теперь всё время будем вместе. А почему бы и нет? Чем тебя это не устраивает?
– Я не понимаю твоих поступков. Ты не сделала того, с чем пришла. Я несказанно рад.
Но почему бы тебе меня не оставить? Теперь это было бы логично и… – он запнулся, – великодушно.
– Не сбивайся на лесть, она не даст тебе опоры. Почему я не оставляю тебя? Да мало ли? Ну, скажем, ты мне нравишься.
Он глянул на неё озадаченно:
– Как это?
– Как обычно. Что, мужчина не может нравиться женщине?
– Так нельзя, – выдохнул он, как будто услышал вещь совершенно невозможную, и далее говорил не сдерживаясь, в стремлении скорее высказать всё до конца. – Я действительно боюсь, когда ты меня куда-то приглашаешь. Человек один раз может пережить такой страх, но не постоянно.
– Через какое-то время человек привыкает к страху смерти и перестаёт его замечать, если смерть всегда рядом.
– Или сходит с ума. В компании с тобой я не переживу ожидания завершающего акта «смертельного кордебалета».
– Вот как! Забавно! Я имею в виду – действительно забавно было бы посмотреть, как это у тебя получится без моей помощи.
– Шутка мне не кажется уместной! Ты не уходишь, так скажи, когда ты это сделаешь, назначь время. Хоть его я проживу спокойно.
– А потом?
– Потом будь, что будет.
– Я лучше знаю людей. Гуманность при исполнении смертного приговора во многих странах заключается в том, что приговорённому до последнего момента не сообщают о времени казни. И наоборот, там, где практикуется система изощрённых методов наказания, смертнику заранее говорят и впоследствии ежедневно напоминают об этой дате. Назначь я срок, ты уже не сможешь жить спокойно. Будешь отсчитывать дни, часы и минуты и вконец испортишь себе существование. Ну-ка, припомни, как ты меня встретил, когда я сообщила, что время твоё на исходе.
– Вот тогда и нужно было делать всё до конца и без разговоров.
– Там ты придерживался другого мнения.
– А тебе не надо было меня слушать!
– Опять я виновата…
– Да не могу я так, пойми! Или уйди, или назначь время. Я больше ничего у тебя не попрошу и к тому времени постараюсь быть готовым.
– Как пионер…
– Что? А! Ну, хватит, может, насмешек!? Просто назови срок!
– Что срок… Твой срок истёк три часа назад.
– Но сейчас я жив!?
– Несомненно, но живёшь за счёт моего времени. Впрочем, это не важно. Меня не надо долго уговаривать, – она, демонстрируя гибкость тела, с удовольствием потянулась, – если ты настаиваешь, можешь получить меня прямо сейчас; или давай вернёмся в палату, и я,
как ты выражаешься, «сделаю это» там… Молчишь?
«А что тут говорить-то? – подумал он. – То приковывает к себе, как каторжника к тачке, то шантажирует, как последняя…»
– Опять оскорбляешь… – она произнесла это с горькой обидой одиночки, которой даже некому пожаловаться, и столько было человеческого в интонации, что инстинкт самосохранения неожиданно ему изменил. Он вдруг почувствовал себя виноватым, хотелось защитить её, но от кого, или чего?
– Я не хотел тебя обидеть! Ну, прости,.. пожалуйста.
Она ответила светлой улыбкой:
– Ничего, это лишь мысли, а ну их… – выдерживая паузу, плавно шагнула ближе и встала на расстоянии вытянутой руки. Лицо её стало серьёзным, не отрываясь, она смотрела ему прямо в глаза.
– Так чего же ты хочешь? Гордость не позволяет поступиться достоинством, независимостью и пребывать в роли пожизненного должника, но не хватает смелости переступить рубеж наличного бытия. Ты не мужчина, извини – возвращаю камушек, брошенный в мой огород; но ты будешь мужчиной, ради этого я очень постараюсь.
Оставь, наконец, свою подозрительность: поводов верить мне у тебя предостаточно. Перестань бояться и в каждой моей фразе искать какой-то подвох. Я обещаю, что не уведу тебя, пока в тебе будет оставаться хоть капелька протеста, нет – даже просто нежелания. Таким образом, ты сам назначишь себе срок, и не словами, повинуясь краткому порыву, а по велению души.
Такое условие, мне кажется, должно тебя устроить.
– А если ты никогда не дождёшься моего согласия, тем более – истинного? Что будем делать?
– Значит, ты никогда не умрёшь. Но должна тебя разочаровать: люди не способны существовать вечно, в конце концов они устают от жизни. Одни не могут за ней угнаться и, как загнанные лошади, сломленные хворями и недугами, сходят с круга, или, если угодно, с её вечной спирали; другие в принципе поняли устройство этой спирали, а, стало быть, и дальнейший ход событий, и вскоре им до смерти надоедает наблюдать их бесконечное повторение. Я предложила тебе миг блаженства взамен жизненных страданий – это немало, поверь. Ты отказался, потому что ещё не познал жизни и не пресытился ею. Я помогу тебе обрести жизненный опыт, который покроет с избытком не один десяток человеческих жизней, и обширные знания: те, которые человечество утратило навсегда, и те, которые ему ещё предстоит получить в результате своего развития.
При желании и надлежащем прилежании это даст тебе уникальные возможности.
Ты спрашиваешь, что мы будем делать? – Путешествовать.
Она взяла его за руку.
Глава 1
Первое знакомство
Когда зрение восстановилось после ярких вспышек, он с недоумением оглядел обставленное неплохой мебелью помещение из нескольких комнат, в котором, однако, явно отсутствовал домашний уют.
– Где это мы?
– Номер «люкс» гостиницы «Волга».
Пока он осматривался, его юная спутница прошла в центральную комнату. Он в очередной раз удивился, отмечая, что тонкий медицинский халатик в какой-то неуловимый момент сменился на безукоризненно белую блузку и строгую серую юбку, а пышные волосы, теперь уже каштанового цвета, непостижимым образом были зафиксированы в сложной форме причёски. Сейчас её можно было принять за секретаря-референта высокопоставленного лица.
– И ничего себе!
– Что?
– Простому смертному сюда не попасть!
– Начинай привыкать, чем быстрее – тем лучше! – прозвучал из комнаты сильный голос в регистре бархатного баритона. – Не было случая, чтобы нам отказали в привилегиях
командированного госпартфункционера.
– Приветствую, Нора! – теперь голос, по всей видимости, обращался к его спутнице. – Как он?
– Да так себе, я бы определила как «не очень».
– Ну, это со временем исправится.
– Надеюсь!.. Что ты там топчешься? Проходи.
То, что он увидел в гостиной, воспринималось как занимательная картинка. В массивном кресле удобно расположился человек высокого роста, но не гигант, облачённый в ковбойский костюм: кожаные штаны джинсового кроя, подпоясанные широким ремнём, рубашка качественной замши с индейской бахромой вдоль рукавов, лёгкая безрукавка без застёжек с широкими проёмами для рук и вместительными внутренними карманами. На стоящем по боку кресла журнальном столике, лежала широкополая шляпа с подвязкой и загнутыми вверх полями; на сервировочной тележке, приткнутой к другому кресельному боку, размещался арсенал початых бутылок и пара тонкостенных фужеров с хрустальным подносом. Ещё один фужер, до трети наполненный пузырящимся лимонадом, ковбой небрежно покручивал за донышко в левой руке. Впечатление, что он сиюминутно шагнул в комнату с экрана голливудского вестерна, нарушалось отсутствием в его наряде оружия и нашейного платка, предназначающегося для сокрытия лица от дорожной пыли или от чужого взгляда – по обстоятельствам, и вместо сапог на его ногах красовались вполне современные модные полуботинки.
– Знакомься, это – Шерр!
Ковбой, не поднимаясь с кресла, отсалютовал фужером.
– А тебя, если я правильно понял, зовут Элеонора?
– Нас не зовут! – вмешался Шерр. – Мы из тех, кто приходят без приглашения – мог бы уже усвоить.
– Шерр, не форсируй событий; пусть его сознание подходит к освоению невероятности постепенно.
– Прошу пардона!
– Просто Нора – так меня называют в определённых кругах знакомств. Есть множество других имён и прозвищ, от уменьшительно-ласкательных до нецензурных – не суть важно! Шерр поможет адаптироваться в неизвестных тебе категориях бытия. Я уверена: вы станете друзьями.
– Хотя бы по несчастью, – вновь встрял ковбой.
– Шерр!?
– Молчу…
– К сожалению, мне пора. Шерр не даст тебе заскучать.
Нора исчезла, оставив след редких гаснущих искр по контуру тела в пространстве, где оно только что находилась, и кисловатый вкус озона в воздухе.
– Лимонад, водка, коньяк?
– Спасибо…
– Спасибо – да?
– Нет!
– Не настаиваю.
– Она сдала меня с рук на руки под надзор?
– У-у, – и тут же тоном выше, – у-у-у!.. – выразил озадаченность ковбой. – Ты чего такой агрессивный, Влад? Мог бы быть и поделикатнее. Я понимаю: много переживаний, ещё больше – впечатлений, но я-то перед тобой ничем провиниться не успел.
– Ты знаешь моё имя?
– И возраст, и родословную, и родовой анамнез – положение обязывает, знаешь ли.
– А Вы – кто, вообще-то?!
– Уже лучше, но удобнее, всё же, на «ты». Ну и, во всяком случае, не то, что ты себе представил, – не надзиратель. Если нуждаешься в определении, ближе будет понятие «куратор».
– Воспитатель, что ли?
– Довольно – три мешка полные! Давай конкретнее: что ты хочешь спросить?
– Я могу уйти?
– Нако-нец-то! – с акцентом растягивая слово проговорил ковбой. – Конечно: ты не в тюрьме, и я тебя не удерживаю, но не в больничной же пижаме!
Влад замер, осознавая нелепость своего вида, и обескуражено глянул на Шерра. «Действительно, где же моя одежда?..» – мысль лишь порождала неуверенность, но никак не способствовала действию.
– Итак, переходим к формальностям? – Шерр легко поднялся с кресла. – Та комната – моя. Напротив – комната Норы, рядом с ней твоя.
Он распахнул дверь. В комнате располагался инкрустированный письменный стол; несколько стульев в обивке с атласным орнаментом; под стать столу платяной шкаф с большим зеркалом; широкая кровать, застеленная двойным комплектом постельных принадлежностей; две прикроватные тумбочки. В изголовье кровати, выше её деревянной резной спинки, стена имела уступ с утопленными в нём светильниками, рассеянный свет которых падал на стену выше уступа и скользил по ней вверх, создавая по желанию постояльцев мягкий полумрак.
Шерр прервался с интересом воззрившись на Влада, который оторопело поглощал взглядом шикарную кровать, рассчитанную на двоих, потом продекларировал нейтральным тоном:
– Согласно действующим правилам проживания в гостиницах пребывание посетителей допускается до одиннадцати вечера; приглашение в номер одиночных особ противоположного пола категорически не приветствуется.
– Не имею необходимости! – огрызнулся Влад, на что Шерр, казалось, не обратил внимания и продолжал, как ни в чём не бывало:
– Мужская, женская ванные – по коридору, можешь принять душ.
Ванная комната была просторной и, воплощённая в осязаемой реальности, основательно превосходила его идеальное представление о возможном уровне бытовых удобств. Воспоминания двадцатичетырёхлетнего периода его жизни могли воспроизвести лишь туалетную комнату двухкомнатной коммуналки, в которой проживало две семьи, без ванны и горячей воды; общественную душевую студенческого общежития, в котором он провёл последние семь лет, и, как высшее достижение, туалет родительской хрущёвки с совмещённым санузлом, но с ванной и горячей водой.
Ванная, в которой Влад находился теперь, содержала гораздо больше из того, что он мог определить в качестве необходимого для повседневного туалета. В одном углу вместительное джакузи, о котором он имел представление только понаслышке, заменяло традиционную овальную ванну. На противоположной стене, прямо на облицовочных плитках, скупо украшенных изображением морских звёзд и ракушек, располагались две душевые головки на подвижных никелерованных кронштейнах, что позволяло перемещать их вверх и вниз и поворачивать в любую сторону. При желании можно было встать между ними и направить на себя струйные потоки с двух сторон. Вдоль всей стены по полу было выполнено широкое углубление для ограничения растекания воды, к которому вели две низкие ступеньки, и которое было выстлано неизвестным Владу искрящимся синтетическим материалом, имитирующим фактуру кварцевого песка.
Между джакузи и душем располагался умывальник с настенным зеркалом, оснащённым удобной полкой, матовой подсветкой, и навесными шкафами по бокам. Сквозь прозрачные дверки шкафов просматривалось множество стеклянных полок, на которых он разглядел несколько разновидностей туалетного мыла, включая флаконы жидкого, кремы, шампуни и лосьоны с этикетками неизвестных ему иностранных фирм. На полке зеркала разместились бритвенные принадлежности, ещё не побывавшие в употреблении, несколько типов зубной пасты и нераспечатанные зубные щётки различной жёсткости и формы. И кроме всего этого в ванной оказалось ещё множество предметов – от непонятного назначения мелочей до всевозможных банных атрибутов.
Он разделся, намереваясь залезть под душ, и некоторое время решал, куда положить пижамные штаны и рубаху – везде они казались неуместными. Отодвинув на уровне пояса раздвижную панель, обнаружил небольшую нишу, используемую, видимо, как техническую кладовку, а в ней – пластиковую корзину для белья, в которую он и опустил пижаму.
Направившись к душу, вспомнил, что за всё утро не чистил зубы. Влад вернулся к умывальнику, вытащил из подставки первую попавшуюся зубную щётку, распечатал тюбик с пастой и в этот момент услышал за спиной звук, похожий на звук сработавшего затвора фотоаппарата. Он резко обернулся к расположенной за панелью нише-кладовке: «Не хватало ещё, чтоб меня тут нагишом фотографировали!»
Скрытой камеры или встроенного объектива в кладовке не оказалось, но неожиданно выяснилось, что корзина для белья, в которую он только что бросил пижаму, была пуста. Он извлёк её из ниши, увидел под ней керамическую плитку, точно такую же, какой был выстлан весь пол ванной комнаты, и, не удовлетворившись этим исследованием, сунул внутрь корзины руку, которая благополучно, как и должно было быть, уткнулась в гладкое пластиковое дно. Влад постучал костяшками пальцев по дну корзины, проверяя пластик на проницаемость, недоумённо покрутил по сторонам головой, поставил корзину на место и на всякий случай задвинул панель.
Почистив зубы, он безотчётно попытался поставить щётку обратно в держатель подставки: место было занято – там находилась такого же качества новая упакованная щётка. Влад наступил на педаль стоящей под умывальником мусорницы и бросил использованную щётку в блестящую ёмкость. С минуту он удерживал крышку педалью – ничего не происходило. В противоречии чувств лёгкого разочарования и правомочного удовлетворения он шагнул под душ и открыл воду.
Щёлк – раздался звук из-под раковины умывальника. Влад подскочил к умывальнику, заглянул в мусорницу и увидел отражение своего лица в полированном металлическом дне. С раздражением он отпустил педаль и вернулся под душ.
Вода пульсировала: давление водяных струй становилось то сильнее, то ослабевало, температура менялась от холодной до горячей в пределах терпимости, и всё это происходило независимо от его действий. Довольно быстро он перестал крутить краны и попытался расслабиться. И тут его поджидал новый сюрприз: как только он прекратил проявлять активность, свет в ванной начал медленно гаснуть. По мере затухания осветительных ламп видимая поверхность стен, растворяющихся в сумраке, начала фосфоресцировать. Сначала почти незаметный, приглушённый свет изливался из стеновых глубин. Иллюзорно увеличивая их толщу, постепенно усиливался и снова сходил на нет, меняя расцветку. Синтетическая дорожка под ногами тоже светилась, ещё более напоминая пляжный песок с подрагивающими прожилками солнечных зайчиков на мелководье, образованных беспорядочным преломлением потока лучей водной рябью. Появились запахи – их, вероятно, приносила горячая вода и далее, при смене цикла, холодная смывала без следа: цветущие сады; пион, роза и ландыш; свежескошенная трава, напоминающая также запах арбузных корок; родной запах мокрого хвойного леса в период жгучего июльского солнцепёка и тяжеловатый запах редких древесных пород тропических джунглей.
«Не хватает только блюзовой композиции… до «полноты ассортимента», – ленивая мысль всплыла как бы сама собой в абсолютной отстранённости от его ощущений.
В следующий момент он уловил чарующую мелодию, как эхо, на пределе слышимости… а может всего лишь в воображении? Он не знал инструмента, в возможностях которого было производить плавающие звуки такой окраски – что-то от духовых, что-то от человеческого голоса – разве что электронный синтезатор, но мелодия влекла его, словно пригрезилась во сне и он во что бы то ни стало стремился запечатлеть её в слабой от дремоты памяти.
Вода, похоже, отмывала не только тело, но и душу. Постепенно исчез налёт раздражения, вызванный общением со странным ковбоем и непонятными явлениями в ванной. В чувствах наступило равновесие и спокойствие.
Всё моментально преобразилось, когда он начал активно намыливаться: вспыхнул свет, стены и сток воды под ногами обрели обычный вид.
Спустя некоторое время, Влад перекрыл воду, бросил под ноги маленькое вафельное полотенце, использовал большое махровое, вытирая голову и тело, и взял с полки махровый же халат бирюзового цвета. Взглянув мимолётно на вешалку, где уже висели новые полотенца, он бросил использованные в корзину и, не дожидаясь щелчка, вышел из ванной.
– Как самочувствие? – встретил его Шерр.
– Спасибо, бодрое. А что там за фокусы?
– С чем?
– С корзиной, с мусорницей!
– Действие универсального утилизатора.
– А возникновение вещей – действие универсального материализатора?
– В дальнем приближении можно определить и так.
– И как они работают?
– Физика, ничего кроме физики.
– Да?! Ну а принцип?
– Это достаточно сложно.
– А не проще тогда предоставить уборщице возможность исполнять свои служебные обязанности?
– Зачем же использовать низкопроизводительный труд, когда достижимы более эффективные средства?
– Где достижимы?
– Ну, именно там, где достижимы… и используются теми, кому достижимо.
Не меняя позы, Владислав пристально смотрел на Шерра и молчал, демонстрируя явное нежелание удовлетворяться подобным объяснением. Тот невозмутимо выдерживал паузу.
– Ну хорошо! Утилизация там, или материализация… – чепуха всё это.
В действительности ты наблюдал работу единого комплекса, принцип действия которого объединяет в одно целое природу материального вещества с его структурой полей, так называемых, малых сил на внутриатомном и внутриядерном уровнях, гравитацию с её не пойманной до сих пор частицей-носителем и электромагнитные поля с их волновой природой, что позволяет преобразовывать одно в другое с заранее определёнными свойствами! Понятнее стало?.. А то, может, – за-ради пущей ясности – расписать формулы математической модели процесса данных физических взаимодействий?? Вот прямо с этих стен начнём и до… так, – пробормотал Шерр как бы про себя, – гостиничных коридоров нам не хватит… – он выглянул в окно, – вон по площадке автостоянки и тротуару до входа в магазин «Спартак» должны уложиться!
Влад вздохнул и направился в свою комнату.
– В шкафу, – проговорил ему вслед ковбой, – гардероб: всё по росту, не сомневайся. В костюме, который выберешь, найдёшь бумажник, в нём – карта гостя на твоё имя. Возникнут вопросы – озвучивай.
Влад обернулся:
– Что значит озвучивай? Чтобы получить ответ, вопрос можно не озвучивать??
– Можно не озвучивать… допустим, к примеру, вопрос задаётся посредством мимики!.. А вообще, мыслительная деятельность в целом и отдельные мысли как частности, её составляющие, – вполне ощутимы, что было, насколько я знаю, продемонстрировано тебе Норой в процессе вашего общения.
– Да видел я это… вроде бы… Но не понял!!
– Что ты знаешь о нейродинамике работы мозга?
– Ну, вроде как, под воздействием различных факторов в коре головного мозга по нейронам передаются слабые электрические импульсы, причём воздействие того или иного раздражителя вызывает передвижение импульса по определённому пути – определённой цепочке нейронов, испытывающих возбуждение, в результате чего у живой особи возникает соответствующая ассоциация и происходит опознание воздействующего объекта, субъекта, явления, чего там ещё? Базой для устойчивого функционирования нейронных цепочек являются нейрохимические реакции.
– Вполне достаточно, хоть и размыто. Так вот: на данный момент установлено, что когда человек думает, используя вторичную сигнальную систему для построения мысли, – репортёр, например, при подготовке газетной статьи – его речевой аппарат – гортань, язык, носоглотка – производят те же движения, что и при воспроизведении речи вслух. Это означает, что производятся вибрации подобные акустическим. Их можно уловить, с некоторой погрешностью преобразовать в акустику, доступную человеческому уху, и услышать, о чём человек думает. Это – работа с достаточно грубой материей.
Сложнее, когда мысль формируется в образах: речевой аппарат при этом бездействует,
само мышление протекает гораздо быстрее и, если проводить аналогию, процесс похож на чередование картинок той или иной степени завершённости, как, например, в кино или мультфильме; только кино это прокручивается не в кинозале, битком набитом зрителями, а для одного индивидуума в пределах большого жидкокристаллического сгустка его мозговой субстанции.
Здесь необходим чрезмерно тонкий, зато более эффективный, а также и наиболее быстрый способ – снять импульсы электромагнитного поля мыслительного процесса: раз есть электроимпульс, бегущий по цепочке нейронов, значит есть и электромагнитное излучение, возникающее от движения электрического заряда.
Нам с тобой, должно быть, хорошо известно, что электромагнитные импульсы перемещаются со скоростью света, да? Стало быть: прочти эти импульсы – и ты уловишь мысль собеседника раньше, чем он сформирует звук своим языком.
– Фантастика!.. – небрежный всплеск руки обозначил невозможность.
– Реальность далёкого будущего в развитии человечества.
– Так или иначе, мне это не грозит.
– Ближайшие полста лет.
– Что?!
– А дальше – в зависимости от твоих усилий.
– Шерр! – Влад не заметил, что впервые назвал ковбоя по имени, однако тот не упустил момент перелома отношений и внутренне усмехнулся. – Ты хочешь сказать, что я смог бы…
– Уже сказал!.. Может быть не вполне ясно? Сможешь, и не только это.
Влад недоверчиво смотрел на Шерра: «Врёт!» – промелькнуло в голове.
– Не вру!! – ковбой широко и добродушно улыбался, наблюдая, как у Влада краснеют уши.
– Если это для вас так просто, почему вы всё же разговариваете, а не используете мысленный обмен?
– Причина первая: приятно слышать неповторимое разнообразие человеческого голоса, богатство и обворожительную магию его звучания. Ты бы взял на себя ответственность лишить человеческую жизнь таких видов искусства как ораторское, художественная декламация, на которой в значительной степени строится театральное творчество, вокал во всём разнообразии его жанров, наконец?
Во-вторых: в кругу лиц и сущностей, свободно использующих телепатические контакты, установлена определённая этика, согласно которой во взаимоотношениях всё сказанное принимается на официальном уровне, а вот мысли не берутся во внимание.
– И где здесь смысл, когда каждый знает, что думает о нём другой?
– Истина в отношениях мало зависима от мышления, но абсолютно – от действий сторон. Это – как читать чужие письма: в угоду социологии, или даже ради любопытства – допустимо, но обнародование с обозначением ныне живущего и здравствующего автора – верх неприличия.
Кстати!.. Ты тратишь время не так, как планировал… Нет, я тебя не упрекаю, не гоню, не понукаю, но достаточно на сегодня, – проговорил ковбой далее, предвосхищая новые вопросы, начавшие колоннами выстраиваться в голове Влада. – Теория сокращает путь освоения сути явлений, поскольку предопределяет широкий охват, взаимоувязку, влияние одного на другое и даёт их объёмное изображение. Но Нора считает – и ты это слышал, – что тебе пока следует подходить к приобретению знаний эмпирически, то есть, опираясь на собственную практику, которая,.. напомни мне, как там – у классиков материалистической философии?..
– …является критерием истины…
– Во-во! Жаль только, что это – единственное учение, в которое «старшие товарищи» решили посвятить приходящие на смену поколения, как в наивысшее достижение человеческой мысли об устройстве мироздания.
– А в нём что-то не так?
– Много чего «не так», но шут с ним – какое есть, а то бывает и похуже. Ну а мы с тобой вот от этого «критерия истины» и пойдём… воистину благословясь, – рассмеялся ковбой.