Сказки Новой Москвы

Пролог

Московский колдун, хранитель Сухаревой башни Яков Вилимович Брюс отложил перо в сторону и потер глаза. Летний день становился вечером. В кабинете заметно потемнело и работать стало сложно.

Он встал из-за стола, чтобы найти огниво и зажечь свечи. Но тут от теплого ветерка призывно скрипнули створки на окнах, и Брюс решил сначала выглянуть на улицу.

Вид из башни открывался отличный. Прямо под ним машины гудели в пробке на Садовом кольце. Они проезжали прямо через первый этаж башни, не видя и не чувствуя ее. Странноприимный дом широким объятием раскинулся на противоположной стороне дороги. Августовские закаты завораживали яркими красками.

Уже почти три сотни лет Брюс наблюдал эти закаты, и они ему все равно не надоедали. Однако…

Он посмотрел на массивные напольные часы. Его гость запаздывал.

Стоило только об этом подумать, как внизу башни послышался шум и скрип петель, а потом глухие шаги на каменной лестнице.

Дверь в кабинет резко распахнулась. Заворчали широкие деревяшки, из которых она была собрана.

— Даниил, однажды ты ее все-таки сломаешь, — сказал Брюс в сторону проема.

На его губах появилась мягкая улыбка, с какой старики обычно смотрят на внуков.

Его гость был высоким, худощавым, но крепким, с копной торчащих в разные стороны светлых, почти белых волос. Лицо его выглядело молодым, почти мальчишеским, если бы не угрюмость и не взгляд темных, почти черных глаз — тяжелый и цепкий.

Брюс машинально поправил рукава своего любимого шлафрока* с золотым шитьем. Моде, принятой при его жизни, он не изменял.

Даниил был одет по моде эпохи, в которой они сейчас находились: синие джинсы, безразмерная белая футболка, на которой в паре мест были видны пятна от кофе, белые кеды с серой от московской пыли подошвой.

— Здравствуй… колдун. — Голос Даниила одновременно казался и молодым, и взрослым из-за осиплости, а последнее слово взлетело после короткой паузы, как будто говоривший в последний момент вспомнил об этом обращении.

Брюс улыбнулся шире и жестом указал на свой стол.

— Рад тебе! Вот, работаю, как и обычно! Выпьешь чего-то? Чаю? Может быть, чего-то… покрепче? У моей дочери сегодня именины…

— Твоя дочь давно мертва, — перебил его Даниил, — и я не пью.

Брюс не изменился в лице, лишь немного, с доброй хитрецой, сузил глаза.

— Но на прошлое Рождество выпил.

— Потому что ты подлил алкоголь мне в чай. — Даниил рассерженно нахмурился и от этого стал выглядеть совсем как мальчишка. — Из-за этого я вернусь домой позже, чем мог бы, — добавил он раздраженно.

Брюс открыл рот, как если бы хотел что-то возразить, но промолчал.

Даниил подошел к нему близко, вытянул руку. На шее Брюса висел массивный медальон на длинной крепкой цепочке: круг, где были, как по углам треугольника, выбиты три основных алхимических элемента, а в центре — мутный серый камень. Про него Брюс первые пятьдесят лет знакомства с Даниилом шутил, что он философский, но потом признался, что этот камень нашла его жена в день их с Брюсом свадьбы, и никакой ценности, кроме как сентиментальной, он не несет.

Даниил посмотрел тогда сумрачно. Возможно, шутку он не оценил. Возможно, он не оценил ее с самого начала — ведь наверняка в ангельских силах сразу же понять, что камень никакой не алхимический.

Как бы то ни было, сейчас медальон был важен — и для Брюса, и для Даниила, и для покоя всего мира.

Даниил провел рукой по камню — Брюс почувствовал, как металл потеплел, — потом кивнул сам себе.

— Как твои колдовские работы… — начал он, опять запнувшись в конце. Может быть, хотел сказать «колдун», но понял, что повторяется.

— Хорошо, — тут же послушно ответил Брюс, — все очень хорошо. Я уже говорил в прошлый раз, что перемещение в этой точке пространства, но во времени, кажутся мне возможными и для челов…

— Нет! — Даниил скривился. — Ничего не желаю знать о твоих колдовских проклятьях!

А все-таки оговорился! Но Брюс и на это смиренно кивнул. Три (или четыре?) раза «колдун» за одну встречу — его гость сегодня определенно не в духе.

— Как дела в кофейне? — вместо этого спросил он, делая приглашающий жест в сторону двух массивных деревянных кресел у стены.

Брюс их особенно любил, потому что сделал их ему в подарок никто иной, как император Петр I, хотя в тот момент императором тот еще не был. В хорошие дни ему даже удавалось уговорить Даниила расположиться в одном из кресел и вовлечь его в беседу. И тот иногда даже слушал, а когда настроение было совсем хорошим — задавал вопросы.

— Я осмотрю башню, — вместо ответа сказал Даниил и, как делал каждый месяц на протяжении двухсот восьмидесяти девяти лет их знакомства, пошел проверять силу чуда на башне.

Для этого Даниил, или, если точнее, падший ангел Силы Даниэль, в наказание за свои прегрешения направленный на Землю служить охраной колдуну Якову Брюсу, пошел по комнатам башни, проверяя, что ее чудо и границы в силе.

Башня, конечно же, не была Сухаревой башней, которую знали смертные. Ту разобрали по камням в 1934 году.

Это был призрак, невидимый людям. Дом для колдуна Якова Брюса, одного из хранителей Чистилища. Он был, в каком-то смысле, и узником Башни, и защитником людей — ведь без него мир давно бы погрузился в хаос и погиб…

Вечная жизнь, возможность вести свои исследования и встречаться с такими же, как он, талантливыми оккультистами, лучшими учеными, какие только рождались за тысячелетия истории людей. И вместе с этим — заточение в Башне и соглядатай, который приходил раз в месяц.

С зари истории человечества за колдунами следили падшие, или, как иногда говорили, «наказанные» ангелы, провинившиеся за какое-нибудь недостойное ангельского чина поведение. Они отправлялись к смертным и отбывали среди них наказание. Если вели среди людей жизнь праведную, не грешили, то возвращались быстро, лет через сто-двести.

Даниил был среди людей уже почти триста лет. Брюс не знал, за что его сослали, и не расспрашивал — о взрывном характере своего «надсмотрщика» он догадался сразу, стоило увидеть его сверкающие непримиримостью глаза.

Но Даниил хотел домой. Так, по крайней мере, он признался спустя десять лет их знакомства. Но домой его не отправляли, как бы тот ни старался. Брюс опять же не знал, какую жизнь ведет его соглядатай, но почему-то он был уверен, что никаких лишних грехов Даниил себе не позволял — по крайней мере не таких, за которые стоило бы продлевать его высылку. Несколько капель алкоголя в праздники — тут Брюс надеялся на благоразумие небесного начальства — не шли милому, пускай и хмурому ангелу в грехи.

— Позволено ли мне узнать, что случилось? — решился спросить Брюс, когда Даниил закончил обход и вернулся в его кабинет. — Я чувствую, что что-то не так.

В ответ Даниил нахмурился, отвел взгляд. Брюс не стал переспрашивать, но с места не сдвинулся, показывая, что все же желает услышать ответ.

— Я чувствую, что Габриэль не на месте.

— Ах, Гавриил… — вздохнул Брюс и понимающе кивнул. — И ты думаешь, что он направился к тебе?

— А к кому еще? Он и эта его… эти его… существа.

— Даже если они приедут к тебе, ты справишься, как и всегда. — Брюс не смог удержаться от покровительственно-опекающих ноток в голосе.

Даниил скривился.

— Как и всегда, конечно, — бросил он.

— Может, все-таки чаю? — Брюс указал рукой на столик.

— Хватит, колдун! Я закончил.

Брюс тихо вздохнул и проследил за ним, пока тот отступал к двери. Сложный, острый характер, и все же Брюс не мог на него ни сердиться, ни обижаться. Ни сегодня, ни в любой другой день — просто потому что он помнил грустные и потерянные глаза Даниила, когда он первый раз пришел к нему в башню. Глаза, в которых горела обида и желание доказать всем, что он достоин вернуться… Сейчас огонь уже угас, осталась только серая тяжесть угасающей надежды.

Брюс хотел бы предложить Даниилу и свою дружбу, и хоть какое-то тепло своего дома — да только тот не соглашался.

— Прощай, — буркнул ангел напоследок, — увидимся через месяц.

Дверь за ним со скрипом закрылась.

Брюс прошел через кабинет и перешел в свою спальню. Минул широкую кровать под резным балдахином, распахнул ставни на окне, которое выходило на противоположную от Садового кольца сторону.

Даниил вышел из башни, скрытый чудом, сделал два шага вперед и вошел в толпу спешащих к метро людей. Брюс знал, что никто из них не заметил, как буквально из ниоткуда появился мрачный юноша в белой футболке.

Он прошел площадь, приблизился к домику в два этажа, стоящему в самом начале Сретенки. Над одной из дверей висела деревянная табличка с лаконичной надписью «Кофе».

Каждый ангел, отправленный к смертным, должен был жить рядом со своим колдуном. Уезжать на некоторое время не возбранялось, но Даниил почти никогда не пользовался этой возможностью. Когда ему становилось, по его словам, «греховно жить в праздности», он открывал какое-нибудь заведение — магазин, ресторан. Последние пять лет он держал кафе.

Брюс считал, что на самом деле Даниил просто хочет видеть людей и общаться с ними, и никакая праздность и ее греховность тут ни причем. Другие ангелы спокойно жили рядом с колдунами, занимая себя лишь чтением или прогулками.

Проводив Даниила взглядом, Брюс вернулся к работе. До ежегодной встречи колдунов оставалось еще почти полгода, но ему хотелось показать свои наработки в лучшем виде.

Путешествия во времени — назад, разумеется, в будущее путешествовать просто невозможно.

Конечно, это были эксперименты лишь для лабораторного применения, но…

Брюс коснулся рукой медальона на шее.

Но если получится, то он точно получит звание самого выдающегося колдуна десятилетия, если не последних ста лет.

Он покачал головой и перевел взгляд на портрет на стене. Он, еще молодой, в парадном парике. Рядом пышная, невероятно красивая женщина. Его Маргарита… На портрете, конечно, не было их дочерей, которые, к его горю, так и не успели стать взрослыми.

Брюс некоторое время неподвижно смотрел на портрет, потом тряхнул головой, подошел к столу и взялся за перо.

Формулы сами себя не напишут, а артефакт не получит новую магию.

Так он проработал до конца дня. Короткий сон, и с рассветом Брюс снова был за столом.

День прошел спокойно и одиноко, как обычно. Однако когда Брюс лег спать, то ощутил странное, непривычное беспокойство. Определить его причину или описать как-то конкретно у него не получалось. Ощущение это было, однако, кратким, словно быстрый укус комара — пожужжало рядом, да пропало.

Вероятно, подумал тогда Брюс, это кто-то из его коллег в соседних странах работал с материей мира и немного перестарался.

Утром он подумал, не стоит ли связаться с Даниилом, но, вспомнив его настроение во время последней встречи, решил не дергать по пустякам.

Еще один день за работой и еще один яркий закат над Москвой. Брюс уже встал из-за стола, чтобы задуть подсвечник, когда почувствовал это снова — слом в материи, неправильность… но теперь уже совсем близко.

Пламя свечей тревожно колыхнулось. Створки окон распахнулись, чтобы сразу же захлопнуться с глухим звуком.

Брюс замер.

— Тебя не должно быть здесь, — сказал он в пространство перед собой, — но ты, конечно же, не могла не обставить свое появление эффектно.

И тут же он обернулся, чтобы встретиться почти лоб в лоб с низкой фигурой, замотанной в черный балахон. Лицо гостьи закрывала серая вуаль.

— Не должна быть. Но я тут.

Говорила гостья на русском, но с сильным акцентом. Брюс поморщился. Переходить на местный язык не было надобности, ведь его разум воспринимал любые языки без барьеров. Это был вызов и была поза.

— Донна Луна… чем обязан?

Брюс старался говорить спокойно, одновременно пытаясь понять, что его гостье могло быть от него нужно и как она вообще смогла попасть сюда. Контакты колдунов между собой были запрещены за исключением их ежегодной встречи.

— Обязан? — голос из-под вуали звучал глухо. — Что ты… это мы можем быть тебе обязаны.

— Мы?.. — Брюс тронул амулет.

— Конечно… Яков… Нам надо поговорить.

*Шлафрок — разновидность халата, был популярен в XVIII–XIX веках

ЧАСТЬ I. О том, как правильно снимать проклятья

ЧАСТЬ I. О том, как правильно снимать проклятья

Глава 1.

— Нет, боюсь Максим Леонидович никак не сможет вас принять. — Мия уже с трудом удерживала на лице отстраненно-вежливую улыбку.

— Но я знаю, что он не занят! Моя подруга записалась к нему и отменила встречу! Так что у него сейчас никого! Я пришла в свободное окно!

Мия едва не поддалась порыву прикрыть глаза рукой. Ну разумеется. Подруга записалась, чтобы потом отмениться и дать возможность неостановимой Валентине Вячеславовне все-таки добиться приема…

Мия — секретарь широко известного в узких кругах и очень модного мануального терапевта Максима Леонидовича Родионова — держала оборону в его небольшом частном салоне в районе Сретенки.

Салоном это, конечно, можно было назвать с натяжкой. Всего три комнатки: приемная, где стоял стол для секретаря и диван для посетителей, комната для отдыха самого Родионова, да приемная.

Все оформлено в теплых восточных мотивах, которые должны были напоминать о далеких Индиях и прочих экзотических странах. Полумрак, мантры на фоне — начальник Мии знал, как создать нужное настроение. Помимо этого, он был и правда талантливым массажистом, который по веянию эпохи назвал себя «мануальным терапевтом». Однажды он выправил спину какому-то крупному чиновнику. После этого от клиентов не было отбоя, но превращать свой салон во что-то более массовое Родионов не хотел, а потому просто поднял стоимость и стал отказывать тем, кто ему не нравился. Например, пышногрудой даме, жене не самого чистоплотного бизнесмена, которая сейчас легла грудью на банкетку, объясняя Мие, что «без волшебных рук Максима Леонидовича» она умрет.

Мия за полгода работы с Родионовым уже привыкла ко всякому и ко всяким. Ей не нравилось спорить, не нравилось противостоять и быть строгой, но приходилось.

Она позволила себе пару мгновений потеребить локон черных вьющихся волос, потом снова подняла глаза на Валентину Вячеславовну и покачала головой.

— Я боюсь, что ничем не смогу помочь. Максим Леонидович не сможет вас принять.

Лицо Валентины Вячеславовны покраснело, а ноздри яростно раздулись.

— Да как вы смеете…

Дальше Мия несколько минут слушала, насколько она непрофессиональный работник. Стараясь пропускать все слова мимо себя, она взяла телефон. Быстро и как можно более незаметно написала сообщение:

«Она все еще здесь. Ждите. Я напишу», — и отправила его начальнику.

Ушла Валентина Вячеславовна через несколько показавшихся Мие бесконечными минут. Она хлопнула дверью так, что перегородки в приемной затряслись — офис был в доходном доме XIX века со своеобразной планировкой, и пространство для секретаря было отгорожено картонными стенками.

Еще через десять минут дверь открылась, и на пороге возник плотный мужчина с сильными плечами, одетый в простые штаны и серую льняную рубашку.

— Мия Михайловна, вы моя спасительница! — в своей обычной немного экзальтированной манере воскрикнул он. — Не забудьте выписать себе премию!

Мия только улыбнулась в кружку.

Премии ей, конечно, никакой за это не выпишут, но Родионов и так платил неплохо. Мия устроилась к нему после двух лет работы в огромном офисе в Сити, где она ужасно устала от толп посетителей и шума вокруг. У него же было тихо и относительно спокойно, если не брать в расчет некоторых очень настойчивых просителей.

Когда Родионов принимал ее на работу, он спросил, чего же она хочет. Она тогда прямо и ответила: спокойствия и денег. Он рассмеялся.

Мия не лукавила. Получив несколько лет назад какое-то совершенно бессмысленное с ее точки зрения образование управленца, она сразу же поняла, что хочет двух вещей: нового образования и путешествий. И для этого ей нужны были деньги. Сейчас она готовилась поступать на исторический — не в этом году, а через год, и все лишние деньги тратила на учебники и на поездки, туда, куда могла. Наверное, не слишком яркая карьера для двадцати пяти лет, но в ее жизни сложилось вот так, и Мия старалась жить с тем, что есть.

Дальше рабочий день шел спокойно: несколько приемов, несколько отстраненно-общих разговоров с Родионовым.

— Какие же у вас планы на вечер, Мия Михайловна? — спросил он под конец дня в обычной своей немного мурлыкающей манере.

— Ничего особенного, — сдержанно улыбнулась Мия, допечатывая последний документ, ответ на приглашение на какой-то очередной симпозиум по нетрадиционной медицине, — идем с подругами в театр.

— Ах с подругами! А почему не на свидание?

Мия смущенно пожала плечами.

— В следующий раз обязательно на свидание! — сказал Родионов и ушел в свою комнатку отдыхать.

Мия покачала головой и посмотрела на пустую кружку.

Свидание…

Что ж, за кофе она по крайней мере точно собиралась зайти.

Она отправила письмо, выключила компьютер, накинула черный кардиган поверх клетчатого платья и вышла на улицу. Через несколько шагов она оказалась на Сретенке и пошла вниз, к Сухаревской.

У нее оставался час до встречи с Ирой и Олей — как раз столько, чтобы успеть выпить кофе и перекусить.

— Мия, это всего лишь кофе.

Это она говорила сама себе всю дорогу.

Она добралась до сквера около Сухаревской, свернула направо и оказалась под неприметной коричневой вывеской.

Кого она обманывала? Это, разумеется, не был «всего лишь кофе».

Слишком липкими становились ее ладони и слишком громко начинало стучать в ушах всякий раз, как она оказывалась здесь.

Мия потянула ручку на себя. Дверь открылась без скрипа, и она вошла в помещение под низким потолком. Внутри — шесть хаотично расставленных столиков, по четыре стула около каждого. Дальше стойка с кассой, нехитрым набором сэндвичей и выпечки.

К кассе стояла небольшая очередь, и Мия приткнулась в самый конец, радуясь возможности немного справиться с привычным, но неизбежным волнением.

Полгода назад, когда она только-только устроилась к Родионову, она случайно наткнулась на это кафе. Неприметная и отстраненно-обезличенная вывеска — просто «Кофе» — подтолкнула ее к тому, чтобы зайти. По ее опыту, за самыми скучными дверями обычно скрывались самые интересные люди и места.

Чутье не подвело.

Зал тогда, в ее первый визит, был почти пустым, и она сразу подошла к стойке. Бариста стоял у кофемашины, спиной к ней.

— Что закажете? — спросил он, не поворачиваясь. Молодой, но осиплый голос.

— Капучино, пожалуйста. И дополнительную порцию эспрессо. — Она заказала то, что пила всегда.

Кофемашина загудела, а Мия начала наблюдать, как ловко бариста справляется с готовкой, как двигаются его руки, как играют мышцы под рукавами белой рубашки.

— Вот. — Наконец он развернулся.

Взгляд темных, почти черных глаз скользнул по ее лицу, встречаясь с ее глазами, и Мия замерла на несколько мгновений, не в силах разорвать зрительный контакт.

Она быстро вспомнила, что так смотреть неприлично, схватила кофе… и смутилась настолько, что забыла заплатить. Бариста ничего ей не сказал. Опомнилась Мия уже у самой двери. Охнула, покраснела, бегом вернулась к стойке.

И тут уже, пока доставала банковскую карточку, она решилась рассмотреть обладателя черных глаз получше.

Перед ней оказался молодой парень, как будто ее ровесник или несильно старше. Резкие, грубоватые черты лица. Светлые почти до белизны волосы образовывали хаотичное облако вокруг головы и выглядели так, словно их уложил очень сильный и долгий порыв ветра. И глаза — слишком взрослые для того возраста, на который он выглядел.

На ее оплошность с оплатой он, кажется, не обратил никакого внимания.

Когда Мия вышла из кафе, все еще красная от смущения, она решила, что больше никогда не станет сюда возвращаться, после такого-то позора.

Однако в ней тут же взыграл дух противоречия. Если ей стыдно — значит точно надо вернуться. Это она и сделала, на следующий же день, решив взять кофе перед началом рабочего дня.

В этот раз к стойке стояла внушительная очередь. Готовил кофе все тот же светловолосый бариста, и Мия очень старалась не разглядывать его, пока ждала. Когда впереди остался один только средних лет мужчина в офисном костюме, он обратился к бариста по имени.

— Дань, ну как обычно!

Даня. Даниил. Вот значит, как его зовут.

И это «как обычно» стало «как обычно» и для нее. Мия сделала кафе своей обязательной точкой в маршруте рабочего дня. Бариста делал ей неизменный двойной капучино с дополнительной порцией эспрессо. Она не показывала, что знает его имя. А он никогда не спрашивал, как зовут ее.

Через некоторое время Мия поняла, что ждет начала рабочей недели. Через пару месяцев она не выдержала и пришла в кафе в выходной. С ней увязалась ее подруга Ира.

— Какой страшный! — охнула она, когда они вышли на улицу.

— Нормальный, — обиженно буркнула Мия, делая глоток потрясающе вкусного кофе.

Попутно она подумала, что никогда не видела за стойкой никого, кроме Дани.

— Ох да ну, рожа злобная! — Ира не унималась. — Неужели ты думаешь его куда-то позвать? Сразу все по глазам видно. И ты еще отказываешь моему брату!

Мия не обижалась. Ира все же больше шутила, чем говорила всерьез. Про брата, однако, правда. Как ни крутился он вокруг Мии, как ни предпринимал одну, вторую, третью попытку, у нее не получалось пересилить себя и сглотнуть тот ком внутри, который вставал, стоило ей подумать об отношениях с ним. Об отношениях с кем-либо, если быть совсем честной с собой.

Потому, наверное, Мия и возвращалась в кафе — не только из-за того, что кофе был хорошим.

Просто ей, впервые за двадцать пять лет жизни, кто-то и правда понравился.

Она честно пыталась влюбиться — и в школе, и в институте. Она ходила на свидания. Она искала чувства. Но внутри все оставалось ровным. Причину она, конечно же, знала. И к психологу тоже ходила. Но осознание того, почему она такая, никак не меняло, происходящего внутри нее.

Понимала Мия и то, что понравился ей этот хмурый умелец вкусного кофе наверняка из-за того, что он был каким-нибудь сложным, поломанным, странным и наверняка, осмелься она с ним по-настоящему познакомиться, сделал бы ее ужасно несчастной.

Поэтому она и не знакомилась. Просто смотрела издалека — потому что и выкинуть его из головы не могла. От вида того, как он ловко работает у кофемашины, внутри сладко и так непривычно тянуло.

А если бы он предложил? Конечно, для этого не было причин… Но Мия иногда фантазировала, как он медленно протягивает ей кружку, как смотрит в глаза, как улыбается тихо и смущенно — хотя она никогда не видела, чтобы Даня улыбался, — и спрашивает, как ее зовут. А потом — и ее номер телефона.

Конечно же она бы согласилась!

А может быть стоило заговорить с ним самой?..

Об этом она размышляла все чаще, и маятник ее настроения качался от чувства безраздельно захлестывающего стыда до безотчетной храбрости человека, увлекающегося подкастами о женской независимости.

Пока что Мия жила посередине и не делала ничего. Ну, кроме того, что снова и снова приходила в кафе.

Сегодня Даня выглядел как будто мрачнее обычного. Он даже не посмотрел на нее, только выслушал заказ и тут же отвернулся к кофемашине. Загудела молотилка. Мия тихо вздохнула.

И тут в груди появилось странное давящее беспокойство. Сразу же, стоило ей осознать это, дверь в кафе распахнулась с мелодраматической силой. Мия обернулась, и, как оказалось, так поступили все, кто был в кафе.

На пороге стояло четверо.

Юноша за двадцать, шатен с короткими волнистыми волосами. Его можно было назвать красивым, но Мие черты его лица казались правильными настолько, что это пугало.

Позади него стояли три девушки примерно одного роста, очень похожие. В первое мгновение Мие показалось, что они близняшки. Но нет, на самом деле они отличались и лицами, и цветом волос. Объединяло их одно: отстраненный взгляд, как будто они были не вполне в сознании: они смотрели в пустое пространство перед собой, а не на людей в зале.

Квартет, шагая почти синхронно, пошел к стойке, и очередь безмолвно подвинулась, пропуская их. Через мгновение юноша уже опустил локти на стойку и скосил взгляд прямо на Мию, которая по-прежнему ждала свой кофе.

— Добрый день… — протянул он, вальяжно растягивая звуки.

Смотрел он прямо на Мию, как будто обращаясь именно к ней.

Отвечать не хотелось, но надо было хотя бы из вежливости, и она замерла, не понимая, как поступить.