Чернобыль. Бог погребального огня

На фоне серой громады замка двое парней и девушка казались лилипутами, осмелившимися приблизиться к жилищу великана. У подножия горы простирался луг, прорезанный серебристой лентой Днепра. Сумерки уже вползали в низину, но на шпилях двух сторожевых башен еще играли лучи заходящего солнца. Парень с коротким ежиком рыжих волос взглянул на наручные часы и повернулся к спутникам.

– Он не придет. Сейчас у сторожей пересменка и времени терять нельзя.

– Неудобно как-то, – заметил долговязый подросток. – Я здесь вообще не при делах. Потом сами скажете, что на все готовенькое пришел.

– Не скажем. Между прочим, это я большую часть лаза прорыл и до той расселины я тоже докопался!

– Может, еще немного подождем, Дениска? – попросила девушка.

– С меня хватит, Катя! Больше часа здесь топчемся!

Девушка, тяжело вздохнув, воздержалась от дальнейших возражений и последовала за юношами в заросли кустов у подножия замка. Из-под груды сухого валежника они достали две штыковые лопаты.

Роли были распределены заранее, и пока парни выбрасывали землю, которой была присыпана ржавая дверь подвала, Катерина внимательно смотрела по сторонам, готовая в любой момент подать сигнал тревоги.

По мере того, как лопаты выбрасывали новые порции грунта, делал свое дело вес двери. Она все больше наклонялась и, вскоре щель между кирпичной стеной и толстым стальным листом стала достаточно велика для того, чтобы туда мог пролезть человек.

Девушка покинула свой пост и начала протискиваться вслед за парнями в сырую темноту подвала.

Долговязый вынул из кармана плоский фонарик. Луч света уткнулся в заплесневевшую стену, скользнул по сводчатому потолку.

Осторожно ступая по битому кирпичу, троица углубилась в недра подвала и остановилась в одном из тупиков. На стыке земляного пола и массивной стены зияло темное отверстие.

– Неделю эту стену долбили,– тихо, но с гордостью сообщил рыжий своему спутнику.– Сейчас сами увидите, что не зря копья ломали!

– А почему шепотом? – хихикнул долговязый. – Наверное, боишься разбудить здешних жмуриков?

Все вновь посмотрели на темный зрачок лаза. Долговязый присел на корточки и направил луч фонарика в отверстие.

Лезть по узкому тоннелю было занятием не из приятных: в ладони то и дело впивались острые камешки, за воротник сыпалась земля.

Через два десятка метров путешествие на четвереньках закончилось. Лаз резко расширился и окончился большой расселиной. Фонарик вырвал из темноты нагромождение камней в центре грота, земляные стены которого образовывали грубую окружность. Последней вниз спустилась девушка. Она с опаской взглянула на переплетение узловатых корней над своей головой. Те напоминали толстых удавов, которые замерли в ожидании того момента, когда можно будет напасть на добычу и сдавить ее в смертельных объятиях.

– Вот так дела! – восхищенно прошептал долговязый, водя фонариком из стороны в сторону. – Катька, у тебя пятерка по истории. Что это за чертовщина?

Девушка недоуменно покачала головой.

– Ян Хадкевич построил замок в середине четырнадцатого века…

– Ну и?

– Он был деревянным, а здесь, – Катерина присела на корточки и принялась разгребать руками землю. – На такой глубине каменного пола просто не может быть!

Тем не менее, слой грунта скрывал плотно пригнанные друг к другу куски твердого, с красноватыми прожилками сланца.

– Тутанхамон отдыхает! – усмехнулся рыжий.

Луч фонарика вновь замер на груде камней. Теперь все заметили, что она была не просто хаотичным нагромождением, а подчинялась некой закономерности. Первой ее секрет разгадала девушка.

– Ну и чудище! Это идол!

Восседавшего на каменном возвышении монстра могло придумать только больное воображение. Грубые, с острыми краями, испещренные оспинами впадинок, камни образовывали фигуру сутулого старика. Он сидел на корточках, подпирая квадратный подбородок ладонями. Неведомые ваятели не слишком старались передать детали скульптуры. Узкие губы идола были намечены двумя извилистыми линиями. Один из камней выдавался вперед, образовывая обезьяний нос с глубокими ноздрями. Эффект выпученных глаз достигался благодаря грубо выбитым концентрическим окружностям. Чуть ниже находились углубления, символизировавшие морщины на отвислых щеках. В расщелине между двух камней, образующих грудь, висел маленький, круглый амулет.

Поражали пропорции монстра. Сведенные вместе пятки образовывали с толстыми голенями неестественный угол. Руки были настолько длинными, что если бы идол встал, достали бы до земли. Гениталии исчезали под складками толстого брюха, заканчиваясь за спиной раздвоенным, бугристым хвостом. При всей своей непропорциональности идол походил на человека, что делало его еще страшнее.

Увлеченная осмотром троица совсем позабыла о времени. Свет фонарика становился все тусклее и грозил вскоре погаснуть вообще.

– Пора сматывать удочки, – долговязый кладоискатель приблизился к идолу. – Что-то неохота мне с этим букой в темноте оставаться. – Маленький трофейчик на память…

Пальцы юноши коснулись амулета на груди каменного монстра. Истлевшая бечева, на которой держался фетиш, будто только и ждала этого прикосновения. Она порвалась с коротким, сухим треском. Земляные стены задрожали. Тонкое, пронзительное завывание разбудило дремавшие вверху корни деревьев. Они начали извиваться, отряхивая с гладких туловищ налипшую землю.

Рыжий, не дожидаясь продолжения, карабкался к спасительному лазу. Сквозь струи земляного дождя Катя видела, что юноша с амулетом в руке не двигается. Пугало отстраненное выражение его лица. Завывание, шедшее ниоткуда и отовсюду, стало невыносимым для человеческого уха.

Девушка сжала голову ладонями, словно опасаясь, что та взорвется. Один из корней, плотоядно извиваясь и взрывая землю, добрался до отверстия в стене.

Тугие кольца сдавили лодыжку беглеца, и только ужас, придавший юноше силы, позволил ему сильным рывком освободить ногу. Трофеем деревянного удава стал кроссовок, который моментально превратился в бесформенный комок кожи.

Метаморфозы продолжались. Из стен ударил болезненный зеленовато-желтый свет. Катя зажмурилась и, вытянув вперед руки, двинулась по направлению к стене, у которой, охраняя лаз, замер древесный корень. Он дернулся в сторону девушки и выбил фонтан земляных брызг в сантиметре от ноги Кати.

Девушка карабкалась наверх, преодолевая сопротивление воздуха, ставшего густым и горячим, как расплавленный свинец. Протискиваясь внутрь, зацепилась головой за верхний край лаза и оставила на нем клок волос. Свет, теперь оставшийся позади, бросал зеленые отблески на земляные стены тоннеля. Неистово работая локтями и коленями, девушка преодолевала метр за метром.

Через несколько, показавшихся вечностью минут, Катерина оказалась в подвале и рухнула на битый кирпич. Ее джинсы и блузка превратились в лохмотья, а кожа на открытых местах покраснела и покрылась багровыми язвочками. Девушка чувствовала, что жизнь вытекает из тела подобно воде из дырявой бочки. Чтобы встать на ноги, Кате пришлось доползти до стены и вцепиться в нее руками. В расщелинах между кирпичами осталось несколько ногтей, покрытых розовым лаком. Окаймленные покрасневшей кожей глаза вперились в узкую щель, за которой бесповоротно угасал день.

Спотыкаясь на каждом шагу, девушка двинулась к выходу. Счет уже шел на десятки сантиметров. Шуршание мусора под ногами отдавалось в голове тупой болью.

В ту секунду, когда рука Катерины коснулась металла двери, болезнь, разлившаяся по телу, достигла мозга. Подвал завертелся с нарастающей скоростью, а его земляной пол встал на дыбы и ударил девушку в лицо. Осколок кирпича врезался в подбородок, оставив на нем глубокую рваную рану.

Катя боли не ощутила: к этому моменту она с головой погрузилась в холодные волны беспамятства.

Обмякшее тело рухнуло на жесткое ложе кирпичных осколков. Темный провал лаза выплюнул в подвал последнюю, смешанную с клубами пыли вспышку неземного света. По стенам зазмеились узкие трещины и замок содрогнулся в последний раз.

Когда все стихло, вход в тоннель исчез. Осевшая стена отсекла от мира живых людей мрачное жилище идола с выпученными глазами.

Фонарь теперь валялся на земле, освещая грязные ботинки парня, который задумчиво водил указательным пальцем по гладко отполированному круглому камешку. Иногда юноша наклонял голову, будто прислушивался к чьему-то голосу. Губы идола не шевелились, но он говорил. Лающие и хлесткие, как удары кнута фразы произносились на древнем, давно позабытом языке. Однако слушатель все понимал. Переводчиком служил амулет, работавший подобно антенне и передающей извращенные мысли каменного мозга. Идол не обещал одарить своего слугу всеми мыслимыми и немыслимыми благами, просто требовал беспрекословного подчинения, что уже само по себе являлось наградой.

На испачканном в земле лице юноши играла безмятежная улыбка. Для него уже не существовало тайн. Понятия времени и пространства потеряли всякий смысл. Все было предельно просто и ясно. Божество древних славян именовало себя Зничем, Повелителем погребального огня.

Он был прекрасно осведомлен о том, что творится наверху. Достижения человеческой цивилизации вызывали у Знича прилив первобытной радости.

Те, кто в далекие времена именовал его Тармагурахом и укладывал на каменный алтарь визжавшие от ужаса жертвы, давно истлели и рассыпались в пыль. Зато их потомки овладели многими видами энергии, способной созидать и сокрушать. Повелитель погребального огня собирался в очередной раз выйти из темноты и прокатиться по Земле неистовым ураганом, пожиная обильный урожай жизней.

– Крошиб тармагур – р-рах!!! – рявкнуло в мозгу новоиспеченного жреца Знича.

– Крошиб тармагур-р-рах! – повторил парень таким тоном, будто произносил «Аминь».

Он поудобнее устроился на каменном сиденьи и приготовился ждать. Ждать, сколько того потребует Хозяин. Свет фонарика тускнел, пока не умер окончательно. Древнее капище погрузилось в привычную для него темноту.

2

По жестяной крыше замка монотонно стучал апрельский дождь. Чудом выбравшийся из подземной западни юноша, прихрамывая, брел по узкому мостику, переброшенному через замковый ров. Босая нога оставляла на деревянном настиле кровавые следы. Парень добрался до шоссе и, не обращая внимания на гудки автомобилей, перешел на противоположную сторону дороги.

Прохожие машинально опускали зонты и смотрели на субъекта в одной кроссовке и подозрительным мокрым пятном, которое расползлось вокруг ширинки потертых джинсов. На бледном лице дико поблескивали глаза сумасшедшего. Недавнее происшествие превысило запас мощности предохранителя в мозгу Дениса Мальченко. Сработала защита, которая укутала подсознание подростка в непроницаемый кокон безумия.

За сотни километров от старого замка, на пульте управления четвертым энергоблоком Чернобыльской АЭС тревожно замигала красная лампочка. Оператор, щелкнул по лампочке пальцем, но мигание не прекратилось. Пришлось снять трубку телефона, на дисплее которого высвечивалась дата. Приближалась полночь 25 апреля 1986 года.

3

Старушка Никитична несмотря на почтенный возраст и плохое зрение, могла бы соперничать в умении наблюдать и логически оценивать увиденное со Штирлицем.

Наверное, поэтому восьмидесятитрехлетняя Зинаида Батракова была ходячей энциклопедией городских сплетен. Причем емкостных возможностей ее цепкой до чужих тайн памяти не знал никто.

Первый и последний мужчина Никитичны, проскользнув кометой в далеком тридцать пятом оставил ей только ребенка и яркие воспоминания о ночи, проведенной в сумбурных объятиях на сухих листьях городского парка, в нескольких метрах от танцплощадки, где и завязалось роковое для Зиночки знакомство.

Уже через неделю после акта лишения провинциальной простушки девственности, питерский комсомолец-добрововолец затерялся на бескрайних просторах страны. В течение месяца Батракова получала от любимого письма, становившиеся с каждым разом короче. Она собиралась сохранить эти листки, чтобы потом доказать копошившемуся во чреве ребенку факт существования отца, но дитя умерло так и не родившись. Беременная Зина надорвалась на строительстве важнейшего на то время городского объекта – детского дома-интерната. На всю жизнь осталась синим чулком, поскольку возненавидела всех представителей рода человеческого, носивших штаны.

Никитична честно заработала свою малярно-штукатурную пенсию, и жила в маленьком домике на окраине города. Последнее обстоятельство очень расстраивало деятельную старушенцию. За новостями, которые в дальнейшем перерабатывались в сплетни, Никитичне приходилось таскаться за тридевять земель.

Ее согбенную фигурку с неизменной клюкой в руке можно было видеть в самых неожиданных местах. Старуха исчезала так же быстро, как и появлялась, оставляя за собой шлейф недомолвок и иносказаний. Все они, как правило, сводились к тому близлежащие леса заполонили косматые фашистские недобитки, правительство страны вступило в сговор с нечистой силой, а конец света наступит никак не позже будущего понедельника.

Май 1986 года был настолько богат на новости, что поверг в шок даже видавшую виды Никитичну.

– Ишь, ироды, чего натворили! – трагическим полушепотом вещала бабка седым подружкам. – Они уже за атомные станции взялись!

Обобщение «они» подразумевало всех, в ком Никитична видела потенциальную угрозу обществу: начиная от американского президента и заканчивая не идущими на плодотворный контакт соседями Олегом и Еленой Мальченко. Общение с ними ограничивалось короткими приветственными кивками. После загадочной истории, приведшей к смерти Кати Фроловой и сумасшествию соседского мальчишки, главным объектом внимания Никитичны стал дом Мальченко.

Старушка проводила у окна все дни напролет, а так как страдала бессонницей, то и большую часть ночей. К великому разочарованию Никитичны не происходило ничего. Просто в одночасье изменились Олег и Елена. Столкнувшись с бедой, они осунулись и передвигались так, словно каждый шаг давался им с большим трудом.

Иногда бабка видела Дениса, которого родители бережно усаживали на лавку перед домом. Подросток просто сидел уставившись в одну, видимую только ему точку. Его грудь равномерно вздымалась, а губы шевелились так, будто Денис шептал молитву. Потом сумасшедший покорно шел в дом вслед за родителями и все повторялось на следующий день.

4

Стрелки старых ходиков показывали половину одиннадцатого, когда Никитична водрузила на нос очки. С подоконника были убраны цветочные горшки, а их место заняли кружка чая и тарелка с печеньем.

Устроившись на табурете, бабка приготовилась к тому, что в этот вечер опять не увидит ничего интересного. Она сделала глоток чая. Рука Никитичны потянулась к тарелке, но замерла в воздухе. Еще секунду назад, в этом Батракова готова была поклясться всеми святыми, крыльцо дома Мальченко было абсолютно пустым, а теперь там неподвижно стоял человек одетый в черный плащ. Бабка сняла очки и протерла стекла уголком платка. Времени на эту процедуру ушло совсем ничего, но нескольких секунд хватило на то, чтобы крыльцо опять стало пустым. Или нет? Наблюдательница подалась вперед так резко, что едва не уткнулась носом в стекло. Ее многодневное усердие было наконец-таки щедро вознаграждено. Рыжий соседский пацан впервые вышел на улицу без родителей!

Никитичну распирало от любопытства, а отсутствие бинокля делало ее самым несчастным разумным существом в ближайших галактиках. Бабуля видела прямоугольный предмет, который держал в руке Денис, но никак не могла взять в толк, чем он может быть.

Юноша долго стоял у калитки, а затем крадучись двинулся к ближайшему углу дома.

Теперь стало понятно, что парнишка тащит канистру. Думать, что там находится безобидная вода, мог только полный идиот. Денис плеснул из канистры на бревенчатую стену дома и двинулся к следующему углу.

Через минуту Никитична была готова выйти на улицу. Мысленно она уже редактировала свой завтрашний рассказ, главной героиней которого была сама. Она поведает всему городу историю о том, как спасла несчастных соседей от их сыночка-пиромана!

Никитична уже взялась за дверную ручку, но замерла и повернулась к окну. Соседский дом полыхал так, словно был сделан из бумаги. Он был охвачен невиданным зеленым с примесью желтизны огнем.

У старухи сразу пропало всякое желание выходить на улицу. Она вновь и на этот раз очень отчетливо видела человека в черном, который наблюдал за пожаром.. Незнакомец повернулся лицом. Из-под складок капюшона блеснули глаза. Несмотря на расстояние, старушка почувствовала, что человек видит ее.

Повинуясь инстинкту самосохранения, Никитична отвела взгляд. Однако и мимолетного контакта было достаточно для того, чтобы поставить ее жизнь под угрозу. Старушка сообразила это и решила предпринять все доступные меры предосторожности. Она бросилась к массивному сундуку и окинула его крышку. На самом дне, среди множества нужных вещей и годного только для утиля тряпья у Никитичны были припрятаны несколько свечей. Они были быстро расставлены по комнате. Сломав непослушными пальцами уйму спичек, бабка зажгла свечи и застыла в ожидании.

В коридоре скрипнула дверь, в такт легким, почти невесомым шагам колыхнулось пламя свечей. Никитична застыла на середине комнаты, залитой зеленовато-желтым заревом. До этого момента она была уверена, что испытала в жизни все, но теперь поняла, что самое страшное у нее впереди.

Бабка обернулась к пыльной иконе, висевшей в углу, но и оттуда спасения ждать не приходилось. Вместо строгого лика святого с образа смотрела ухмыляющаяся харя, длинный розовый язык которой блестел от слюны. Никитична даже не услышала, а скорее почувствовала: существо уже находится в комнате.

– Приветствую тебя, о мудрая старая вешалка! – прошелестел тонкий голосок за спиной. – Все никак не угомонимся? Все шпионим за соседями?

– Уходи! – не оборачиваясь, прошептала Батракова. – Никто не звал тебя сюда. Сгинь!

– Таких, как я, вообще никто не зовет. Мы приходим без приглашения. Когда кому-то время подыхать… Тармагурах, Никитична! Я хочу, чтобы твои последние минуты были приятными. Ты заслужила короткое свидание с юностью. Обернись!

Старушка не собиралась подчиняться тонкоголосому монстру, но неведомая сила повернула ее вокруг собственной оси так, что конец клюки прочертил на полу правильную окружность, края которой задымились и обуглились от сильного трения.

– Зина?!

У двери стоял молодой человек с закатанными до локтей рукавами сорочки. Так одевались в далеких тридцатых. Стены комнаты расступились. Пронзительно взвыли трубы духового оркестра. Музыканты, одетые по утесовской моде, старались изо всех сил. Никитична поняла, что стоит в городском парке времен своей молодости. На танцевальном пятачке кружились пары, но при появлении Батраковой они расступились. Зинаида увидела, что ее рука больше не сжимает клюку, а вместо теплой старушечьей безрукавки она одета в легкое ситцевое платье.

Парень приблизился и улыбнулся.

– Потанцуем?

Где-то в глубине души Батракова понимала, что стала жертвой иллюзии. Но уж слишком белозубой была улыбка молодого человека, слишком нарядными были люди, которые выжидающе отступили к краям танцплощадки.

Зиночка, в которую превратилась Никитична, кивнула и тут же почувствовала на своей талии руку кавалера. Под аплодисменты окружающих пара закружилась в танце. Навязчивый мотив все ускорялся, блеск труб оркестра слепил глаза, а пьянящий аромат прелых осенних листьев заставлял забыть обо всем, кроме глаз партнера по танцу.

5

Огонь добрался до балок потолочного перекрытия. Крыша дома Мальченко провалилась внутрь, выбросив фейерверк зеленых искр. Старая сплетница Никитична, отбросив клюку в одиночестве кружилась по комнате, натыкаясь на мебель. В одном из танцевальных па она задела рукой настольную лампу и теперь давила ногами острые осколки стеклянного плафона. Глаза бабки были пустыми, как окна дома, в котором погасили свет, а губы раздвинулись в улыбке, обнажавшей бледные, беззубые десны.

Грохот барабана заглушил вой труб. Танцевальный пятачок превратился в круглую, каменную площадку. Вместо деревьев городского парка ее обступали лишенные растительности островерхие скалы. Дикие звери, рыскавшие по узким тропинкам, жалобно подвывая, бежали прочь от зловещего грохота, который был слышен и далеко внизу. Бородатые, укутанные в звериные шкуры люди испуганно смотрели вверх и, повинуясь приказам своих вождей, покидали обжитые стоянки.

Те, кто когда-то был их соплеменниками, теперь исступленно молотили суковатыми дубинками по деревянным колодам и выли, чтобы умилостивить безжалостного бога.

Почувствовав между ног липкую теплоту, Никитична наклонилась, чтобы взглянуть на то, что мешает ей танцевать.

Ситцевое платье насквозь пропиталось кровью, а на испещренные красноватыми прожилками камни вывалился бесформенный комок плоти. Выкидыш зашевелился. На сморщенном, испачканном в крови личике раскрылся темный провал рта. Зина наклонилась, чтобы поднять младенца, но ее грубо оттолкнул недавно еще такой галантный партнер. Белую сорочку на нем сменил наряд из птичьих перьев и рогатого черепа быка на голове. Белозубая улыбка осталась, но теперь стало заметно, что она нарисована специальной глиной. Верховный жрец подхватил младенца на руки и, торжественно подняв над головой, понес к каменному алтарю.

Бешенный грохот деревянных барабанов достиг своего апофеоза и заглушил влажный шлепок, с которым тельце упало на холодный камень. Первобытные музыканты продолжали бить в барабаны, не обращая внимания на то, что от резких движений их плоть начинает отслаиваться, обнажая кости. Теперь каменный алтарь Знича-Тармагураха окружала толпа скелетов. Жуткие создания, приплясывая, приближались к каменному идолу в углу площадки. В своем исступленном танце они теряли берцовые кости и выскочившие из суставных сочленений части скелета. Вскоре всю площадь капища покрывал толстый слой костей, которые на глазах истлевали и рассыпались в пыль.

Через расщелины в безмолвных скалах подул холодный ветер, окончательно очистивший каменную площадку. Она покрылась трещинами и обрушилась, вместе с каменным идолом. Не стало деревянных колод-барабанов, смолкли звуки труб, исчез парк и кружившиеся в довоенном вальсе пары. Осталоась только маленькая комната, где среди перевернутой мебели, на крошеве стекла лежала мертвая старуха.

6

На сведенном судорогой смерти лице Никитичны мелькали синие сполохи проблесковых маячков двух пожарных автомобилей. Упругие струи воды врезались в нагромождение полыхающих бревен. Огонь со злобным шипением затухал.

К середине следующего дня из-под завалов были извлечены два обугленных трупа Олега и Елены Мальченко. Их сумасшедшему сыну, судя по всему, удалось спастись.

Труп Никитичны обнаружили только спустя два дня. Страшный беспорядок в доме вызвал определенные подозрения, но вскрытие констатировало обширный инфаркт и слухи о странностях, которые сопутствовали смерти бабки, постепенно затихли. Районная газета ограничилась небольшой заметкой, проиллюстрированной фотографией развалин дома Мальченко. На заднем плане при желании можно было разглядеть избенку Никитичны.

Старушки, обряжавшие Батракову в пахнущее нафталином платье, заметили круг с обуглившимися краями и единогласно решили, что старушка по забывчивости поставила на пол раскаленный чугунок из печи.

Нехитрый скарб бабки Зинаиды достался организаторам ее похорон. Окна маленького домика заколотили досками, а местные ребятишки, всегда готовые влезть в заброшенные дома, почему-то обходили жилище Никитичны стороной. Двор зарос сорняками, рубероид крыши потрескался и свисал уродливыми лохмотьями, а солнце выбелило доски и бревна до цвета костей скелета, который никто не удосужился зарыть в землю.

7

Отбросив ставший бесполезным «калаш», Сергей Тихонов перебежками добрался до бронетранспортера и прижался спиной к разогретому солнцем металлу. Пули взметнули фонтан пыли у самых ног сержанта.

Сергей провел кончиком языка по растрескавшимся губам. Еще двадцать минут назад их колонна самоуверенно пожирала километры пыльной афганской дороги. Тихонов до коликов в животе хохотал над анекдотами, которые рассказывал всеобщий любимец Артур Мамедов. Смуглый от природы юноша за год службы под афганским солнцем загорел до черноты, а его ослепительно-белые зубы постоянно обнажались в улыбке. Артур имел неисчерпаемый запас шуток, которыми веселил всю роту. Казалось, ничто на свете не заставит стать его серьезным.

Взрыв головного бронетранспортера совпал с раскатами хохота, вызванного очередной шуточкой Мамедова. Десантники бросились врассыпную, но пули не дали большинству добежать до спасительного кювета.