Рублевка-2. Остров Блаженных
- -
- 100%
- +
Блаженный – в высшей степени счастливый, невозмутимо радостный. В переносном значении – чудаковатый, юродивый.
«Толковый словарь русского языка» под редакцией Д.Н. Ушакова.Автор идеи – Дмитрий Глуховский
Серия «Вселенная Метро 2033» основана в 2009 году
© Д.А. Глуховский, 2014
© С.В. Антонов, 2014
© ООО «Издательство АСТ», 2014
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
Второй фронт
Докладная записка Вячеслава Бакулина
Как быстро летит время! Кажется, совсем еще недавно, а на самом деле – больше года назад (и ровно за двадцать лет до событий, описанных в «Метро 2033»), в мае 2013-го, я написал первую свою объяснительную записку для нашей серии. Посвящена она была роману Сергея Антонова «Рублевка». «Иногда они возвращаются», – говорил тогда я, вместе со всеми читателями радуясь, что Сергей, поставив точку в приключениях Анатолия Томского, не ушел из проекта.
Но жизнь – штука непредсказуемая, особенно жизнь в постъядерной Москве. Известно письмо Пушкина, в котором Александр Сергеевич сообщает: «Представь, какую шутку учудила со мной моя Татьяна! Она – замуж вышла. Этого я никак не ожидал от нее». И важно сейчас даже не то, искренним был великий поэт или слегка лукавил (мне почему-то кажется, что второе), а то, что хвост иногда может вилять собакой. Вряд ли Сергей Антонов, прощаясь в послесловии «Непогребенных» со своим героем, предполагал, что Томского, Елену и неразлучную пару Вездехода с Шестерой рано отправлять на покой, а вот как все вышло. Такую уж кашу заварил Юрий Корнилов, что расхлебать ее в одиночку ему оказалось не по силам. Да и Рублевка со своими обитателями, что ни говори, во все времена была слишком уж специфическим местом. Так что встреча двух героев Антонова была не предрешена, конечно, но вполне логична и ожидаема поклонниками серии. А уж во что она выльется… Сергей, как опытный писатель, остановил рассказ на самом интересном месте, и нам с вами не остается ничего другого, кроме как запастись терпением и дождаться завершения трилогии. Надеюсь, оно не за горами.
А еще мне пришло в голову вот что: Москву ведь не зря именуют «большой деревней» даже сейчас, когда она входит в число самых густонаселенных мегаполисов мира. В мире же, придуманном Дмитрием Глуховским, когда она и вовсе превратилась в весьма замкнутое пространство, да еще и на фоне «рожденного ползать» поколения, настоящие герои видны еще отчетливее. Мне кажется, что они просто обречены на встречи друг с другом. На альянсы, противостояния или просто параллельное взаимодействие. Для Вселенной супергероев Marvel, скажем, такое положение дел давно уже является нормой, и ее поклонников не удивить столкновением Железного Человека или Человека-Паука с Тором или Хал-ком. Так что «второй фронт», открытый в «Рублевке-2», скоро может стать для Вселенной Метро 2033 обычным делом, и герои Сергея Антонова, Анны Калинкиной, Сурена Цормудяна, Сергея Зайцева, Андрея Гребенщикова смогут встретиться не только в воображении фанатов серии. По крайней мере, мне было бы интересно прочесть об этом.
Пролог
Вся экипировка человека, который направлялся от Жуковки к видневшемуся на горизонте лесу, была такой новой, что сразу было понятно – свое уютное гнездышко он покидает не часто. Да и путешественником он был неопытным: беспрестанно поправлял сползающий с плеча ремень автомата, останавливался, чтобы протереть стекла противогаза, и постоянно оглядывался назад.
Этот человек действительно никогда раньше не покидал своего элитного бункера. Если бы кто-то двумя днями раньше сказал Хиле, что он в одиночку попрется к черту на кулички, он бы рассмеялся шутнику в лицо. Однако все изменилось. У Хилы были очень веские причины не посвящать никого в свою тайну. Он попросту не хотел делиться славой. А с насиженного места его, как ни странно, подняла древняя легенда.
Несколько китайских правителей, в том числе и строитель Великой Стены, император Цинь Шихуанди, снаряжали экспедиции за травой цзи, произрастающей на Острове Блаженных[1]. Безрезультатно. Легендарное растение, дарующее вечную молодость, добыть так и не удалось. И все потому, что остров не являлся географической точкой. Он существовал вне времени и пространства. Добраться до него стало возможным лишь после того, как Катаклизм вывернул мир наизнанку. Трудно поверить, но именно ядерная зима позволила расцвести новым формам жизни. В том числе и волшебной траве цзи… Как говорится, нет худа без добра.
Хила остановился передохнуть. Он слишком спешил, а защитный комбинезон с нашитыми на груди свинцовыми пластинами не предназначался для бега по пересеченной местности.
Присев на поваленное ветром сухое дерево, мужчина в который раз протер запотевшие стекла противогаза, снял с плеча автомат и с наслаждением вытянул ноги. Времени у него полно. До леса всего пара километров, и он успеет вернуться в Жуковку еще засветло.
В том, что траву удастся отыскать, Хила не сомневался, хотя и не знал, откуда взялась эта уверенность. Он просто шел по пути, который указали ему высшие силы. Вера ведь тем и отличается от всего остального тем, что не нуждается в доказательствах.
Впрочем, если хорошенько поразмыслить, и кое-какие доказательства у него имелись. По легенде на Острове Блаженных жили не только бессмертные люди сянь, но и драконы. А разве рублевские леса не кишели ящерами-варанами? Разве в них не произрастали диковинные, порожденные радиацией плоды?
Хила улыбнулся. Он добудет главный ингредиент эликсира бессмертия и сделает так, чтобы остатки человечества вновь почувствовали себя хозяевами этой планеты. Разумеется, не бесплатно.
– Немощный старик – снова пылкий юноша, – вслух, нараспев произнес Хила. – Дряхлая старуха – снова юная девушка. Тот, чей облик преображен, и кто избежал коварства жизни, обретает славное звание Истинного Человека…
Хорошо сказано. Красиво.
Хила встал и продолжил свой путь. По мере приближения к лесу трава становилась все гуще. Начали попадаться кусты. Их корявые, покрытые бородавчатыми наростами ветви и сморщенные коричневые листья не подходили под описание растений, произрастающих в земном раю, но Хилу такие мелочи не волновали. Древние китайские мудрецы были склонны приукрашать прозу жизни, ничуть не заботясь о том, что могут ввести простых людей в заблуждение. И к тому же, красота – понятие относительное.
На подходе к лесу Хила не смог сдержать нетерпения – оставил размышления на потом и побежал. Тут же споткнулся о какую-то корягу, бухнулся в траву.
– О, черт…
Хила сел. Потер ушибленное колено. Сам виноват. Нечего вести себя, как мальчишка, которого поманили конфеткой. Надо быть осмотрительнее. Траву цзи он пока не добыл, эликсир не изготовил, а потому калечиться рано.
Хила нахмурился. Пока он падал и вставал, что-то изменилось. Лес? Нет. Он выглядел по-прежнему. Засохшие, лишенные коры сосны и новые деревья – приземистые, режущие глаз своей неестественно яркой зеленью. Небо? С ним тоже все в порядке. Серые тучи, мутное пятно солнца – все, как обычно. В чем же тогда дело? Хила взглянул на компас. Стрелка его бешено вертелась, не желая указывать стороны света. Ничего удивительного. Этого следовало ожидать. В таком месте созданные руками человека приборы не работали. И не должны были работать. Но не компас волновал Хилу.
Озарение пришло, когда Хила догадался закрыть глаза. Он сразу понял – причина беспокойства не в визуальных ощущениях. Звуки. Точнее, всего один звук. Какое-то монотонное гудение.
Хиле было под шестьдесят, но он хорошо помнил дедовскую пасеку и гудение клубящегося над клевером роя пчел. Очень похожий звук он слышал сейчас. Вот только откуда здесь взяться пчелам?
Хила открыл глаза и окаменел. Дед шел ему навстречу. Крепкий старикан с окладистой седой бородой, в своей неизменной клетчатой сорочке. Пчелиный рой окружал его голову, как нимб, и излучал голубоватый свет. Такими же были глаза деда – в них словно вмонтировали лампочки от елочных гирлянд.
Замешательство Хилы длилось недолго. Дед умер еще до Катаклизма, но в местности, где растет трава цзи, понятия жизни и смерти теряют всякий смысл. Немощный старик – снова пылкий юноша… Мертвец – опять живой!
Под усиливающееся гудение пчелиного роя Хила двинулся навстречу деду, уверенный в том, что старик – посланник высших сил. Он сообщит что-то очень важное или станет проводником.
Чаяния Хилы не оправдались. Когда его и деда разделял всего лишь десяток метров, призрак окутался голубым свечением и растворился в нем. Голубой столб распался на отдельные фрагменты, которые окружили Хилу. Гудение сменилось потрескиванием. Автомат соскользнул с плеча и упал в траву, но Хила этого даже не заметил. Он шел к лесу неверной походкой пьяного человека. Когда оказался среди деревьев, с удивлением осмотрелся. Вспомнить, зачем сюда пришел, Хила так и не смог, но упорно, с маниакальной настойчивостью продолжал двигаться вперед.
И вот деревья расступились, впустив человека на странную поляну. Хила окаменел. Он никогда не видел такой красоты. Даже все прелести Жуковки, резиденции нового фараона, меркли перед этой поляной. Все здесь расцветало всевозможными оттенками ультрамарина – стволы невиданных деревьев, их листья, трава… Над ней порхали полупрозрачные голубые бабочки. Одна из них села Хиле на плечо. Он все вспомнил. Трава цзи. Вот то, что ему нужно.
– Сними противогаз, человек. Он здесь ни к чему. Лишь мешает вдыхать чудные ароматы этого места. Сними же, сними…
Бабочка, само собой, разговаривать не могла. Этот голос, нежный, бархатистый и бесполый звучал в голове Хилы. С ним говорила Поляна. Хила ни секунды не раздумывал – с омерзением сорвал противогаз и швырнул его в траву.
Выглядел он намного младше своего возраста. Сказывались постоянная забота о собственном здоровье и рублевский быт, который позволял довести эту заботу до совершенства. Брить голову Хила начал давно – как только заметил залысины. Благодаря этому и тщательному уходу за кожей лица теперь он походил на стареющего, но все еще не покинувшего сцену артиста. Узкое, с подвижными чертами лицо, тонкие, аристократического очертания губы, прямой победительный нос с чувственными ноздрями и умные серые глаза дополняла академическая бородка клинышком.
Хила проследил за упавшим противогазом. Падая, он поднял облачка голубой пыльцы. Да, Поляна права. Ароматы здесь, действительно чудные. Какая-то странная смесь шампанского «Дом Периньон», которое так ценили рублевские небожители, и засушенных цветков лаванды. Запах рая, запах Острова Блаженных.
Хила улыбнулся. Он достиг своей цели. У его ног – трава цзи. Он и не мечтал, что ее будет так много. Сейчас надо просто набить рюкзак, а уж потом, если удастся изготовить эликсир, он уговорит Рамзеса снарядить еще одну, хорошо оснащенную экспедицию.
Мысль о том, что появится возможность готовить целые бочки эликсира бессмертия, так развеселила Хилу, что он звонко рассмеялся.
Метнулись в разные стороны испуганные бабочки. Хила наклонился, чтобы сорвать первый пучок травы, но тут Поляна вновь заговорила с ним. На этот раз в голосе этом отчетливо звучали нотки насмешки.
– Ты естествоиспытатель или портянка?
– Что?!
– А уши на что, лапшу вешать? Ты уверен, что эта голубая хрень – действительно трава цзи?
– Что?! – пораженный грубым тоном невидимого собеседника, Хила оглядывался по сторонам. – Как?
– Каком кверху! И ты еще называешь себя целителем! Шарлатан и трус! Любой уважающий себя естествоиспытатель сначала проверит свое творение на себе. А вдруг как эта травка окажется ядовитой? Нетушки. Без испытания – никак.
– Но я не могу изготовить эликсир прямо здесь!
– Зато здесь можно начать, а закончить потом. Нечего таращиться по сторонам! Вспомни настоящих ученых, которые были готовы пожертвовать жизнью во имя науки, и приступай! Бери пример с изобретателя противогаза Зелинского. Это парень испытал свое детище на себе, совершив поистине научный подвиг! А Джонас Солк и его прививки против полиомиелита? А Гордон Гисбрихт и его опыты с пониженными температурами? Я уж не говорю о докторе Джекиле, мать твою через коромысло!
Невидимый собеседник Хилы говорил все громче, пока не перешел на визг. Визг сменился завыванием, а оно, в свою очередь – надрывным гудением. Хила прикрыл уши ладонями, но поскольку звук исходил не извне, а бился внутри мозга, толку от таких телодвижений было немного. Казалось, еще немного, и череп лопнет, а мозги стекут в голубую траву.
– Я согласен! – завопил Хила. – Согласен, черт бы тебя побрал! Только заткнись!
Тишина окутала поляну так внезапно, что показалась Хиле более громкой, чем недавнее гудение. Он тряхнул головой.
– Я согласен… Не делай так больше.
– Согласен? На что?
– Быть как они…
– Пожертвовать собой во имя науки?
– Да…
Хила не замечал струйки слюны, которая стекала у него из левого уголка рта и останавливала свой бег в бородке.
– Ну, так чего же мы ждем? Экспериментируй!
– Я… Я не знаю с чего начать.
– У тебя есть трава цзи, – голос Поляны сделался вкрадчивым. – С помощью ее ты можешь, например, отрастить себе крылья и стать похожим на ангела, но… Согласись – это будет смешно и нелепо.
– Да уж.
– Предлагаю другой вариант. Может быть, он покажется тебе чересчур кровожадным… Ты ведь слыхал про аутотомию и регенерацию?
– Ящерица…
– А ты чем хуже? Отрежь какую-нибудь из частей тела, а потом воспользуйся этой чудной травкой для регенерации.
– Как это – отрезать?..
– Если трусишь – я пойму. Никто тебя не принуждает. Убирайся отсюда к чертовой матери и не рассчитывай больше отыскать Остров Блаженных.
В голове Хилы все смешалось. Трава цзи, странный голос, крылья ангела, отрезанные конечности, регенерация… Он сел, поднес к глазам руки, потом уронил их на колени и осмотрел ноги. Регенерация. Возможно ли это?
Когда Хила оторвался от созерцания собственных конечностей и вновь пробежался взглядом по поляне, то вдруг понял – возможно всё. На то он рай, чтобы в нем сбывалось даже невозможное. Надо лишь поверить в чудо, и оно свершится.
Рука Хилы скользнула по бедру, ладонь сомкнулась на рукояти десантного ножа. Итак, с чего начать? Левая рука? Странно, но руки почему-то было жалко. Даже несмотря на то, что трава цзи позволит отрастить новую. Хила, наконец, принял решение. Выдернул нож из чехла и, крякнув, воткнул лезвие в правую ногу чуть ниже колена. Прорезиненная ткань поддалась легко, верхний слой плоти – тоже. А потом лезвие уперлось в кость.
Хила зарычал. Не столько от боли, сколько от ярости. Почему-то решил, что с правой ногой будет справиться легче и принялся кромсать ее. Чем хуже получалось, тем в большее неистовство приходил Хила.
Остановился он лишь после того, как понял, что уже барахтается в луже собственной крови. Видеть мешал холодный пот, заливший глаза. Хила стер его рукавом и вскрикнул от изумления. Синие и голубые краски, которые всего пару минут назад заставляли сердце петь от восхищения, пропали. Их поглотила серость – визитная карточка мира, пережившего катастрофу. Кривые, уродливые стволы деревьев, чахлые кусты и пожелтевшая, болезненного вида трава – все это Хила видел тысячу раз.
Он попытался встать, но не смог этого сделать из-за головокружения и резкой боли в истерзанных до предела ногах.
Куда исчез Остров Блаженных?! Куда подевалась трава цзи?!
Хила попытался вызвать на откровенность голос, советовавший ему пожертвовать собственными конечностями во имя торжества науки, но вместо членораздельных звуков горло почему-то выдавало лишь невнятное мычание.
Хила уставился на пульсирующий фонтанчик крови, который пробивал себе путь через лоскуты комбинезона на ноге. Зрелище было таким завораживающим, что человек никак не мог от него оторваться.
Постепенно мир сузился до этого кровяного гейзера. Хилу обступали темнота и безмолвие. Он зевнул. А ну ее… Кого? Да траву, которую он собирался отыскать. И вообще, ну их всех… Путь в рай оказался гораздо короче, чем он предполагал.
Хила думал, что окончательно утратил эмоции, но появление из темноты каких-то фигур с блестящими обручами на головах его разозлило. Наверняка это были Бессмертные. Сянь. И чего они приперлись? Хотят забрать его к себе? Хм… Он на этом не настаивает. Ему все равно.
Последним, что промелькнуло в остывающем мозгу Хилы, было удивление. Люди сянь почему-то говорили и даже матерились на чистом русском языке.
Часть Первая
Внутренняя Угроза
Глава 1
Бронкс и компания
Помещение, в котором собралась элита поселка Барвиха, было некогда стилизовано под рыцарский зал. Теперь об этом напоминали светильники в виде факелов и пятна, имевшие форму щитов, на стенах, небрежно сваленные по углам бутафорские доспехи, да стулья с высокими резными спинками, расставленные у круглого стола.
По замыслу дизайнера стол этот должен был походить на тот, за которым в славные времена расцвета Камелота сиживали рыцари короля Артура. Однако компания, рассевшаяся за ним сейчас, мало походила на членов рыцарского ордена.
Самыми колоритными были в ней четыре персонажа. Пальму первенства, несомненно, держал толстяк в солнцезащитных очках. Тройной его подбородок упирался в грудь, а на едва различимой, вросшей в плечи шее виднелась замысловатая вязь уже выцветших татуировок. Ими же были покрыты толстые ручищи. Толстяк был наряжен в черную футболку, украшенную изображением диковинного зверя с оскаленной пастью. То ли волк, то ли лиса, по идее изображался бегущим. Однако футболка была толстяку явно мала, и от этого зверюга сложился почти пополам.
Этот странный наряд дополнялся медальоном белого металла на длинной цепочке и красной бейсболкой, козырек которой закрывал глаза. Толстяк вел себя беспокойно – постоянно ерзал, заставляя стул жалобно поскрипывать. Судя по всему, он любил класть ноги на стол, но принять излюбленную позу мешал слишком большой живот.
Следующим по степени колоритности был мужчина, являвший собой прямую противоположность толстяку. Страшно худой и узкоплечий, он был занят тем, что беспрестанно поправлял взъерошенную копну седых волос, а в свободное от этого упражнения время увлеченно обрабатывал ногти пилочкой. Самым примечательным на его сморщенном личике были вытянутые в трубочку губы, явно имеющие такую форму не от рождения. Узкие усы и бородка выглядели не слишком уместно на женственном лице и годились разве что для того, чтобы подчеркивать половую принадлежность трубкогубого. Одет он был в белый пиджак, из-под которого выглядывала розовая сорочка с гигантским остроугольным воротником. Уверенный и даже нагловатый взгляд подведенных черным карандашом глаз свидетельствовал о том, что дядя не находит в своем виде ничего комичного и не подозревает о том, что мог сорвать бешеные аплодисменты, исполняя роль гриба-мухомора в детском спектакле. А впрочем, какие уж теперь детские спектакли…
Рядом с трубкогубым сидела дама. Увядшее лицо ее, сохранившее на себе отпечаток бурно проведенной жизни, было обычной физиономией износившейся до предела красотки. От прежней славы у светской львицы сохранилась только грудь. Она была настолько большой, что лишь чудом не вываливалась из глубокого декольте и доставляла своей хозяйке массу хлопот тем, что мешала ей удерживать вертикальное положение.
На грудь эту без особого энтузиазма поглядывал четвертый персонаж, из-за множества нашитых на красный пиджак страз, аксельбантов и эполет выглядевший гусаром-переростком. Блеклые светлые волосы его были зачесаны в тщетной попытке скрыть розовую, в половину головы, лысину. Иногда гусар-пенсионер отрывался от созерцания гигантской груди соседки, любовался на себя в овальное карманное зеркальце и, оставшись недоволен увиденным, кривил чувственные мясистые губы.
Десяток остальных членов этого подозрительного братства в той или иной степени повторяли отличительные особенности основной четверки: избыток украшений, кричащие наряды, следы пластики на лицах и набор всевозможных ухищрений для сокрытия следов неотвратимо надвигающейся старости.
Толстяк хлопнул в ладоши так громко и неожиданно, что его соратники подпрыгнули на стульях.
– Ну, ребятки, я выдал вам всю информацию, обрисовал ситуацию. Хочу услышать ваши мнения, чтобы принять решение.
– А че тут решать, Маратик?! – визгливо воскликнул трубкогубый. – Лично я от этого Корнилова в шоке! Он или совсем без башни, или таблетку принял!
Толстяк снял очки и с минуту сверлил трубкогубого взглядом заплывших жиром глазенок. В зале повисла мертвая тишина.
– Какой я тебе Маратик?! – наконец прохрипел толстяк. – Сколько раз, господин Кроликов, я просил вас называть меня Мистером Бронксом! У самого, петушиная твоя рожа, башню снесло?
– Скажите пожалуйста, какие мы ранимые! – пробормотал Кроликов себе под нос, предусмотрительно прикрывая лицо ладонями. – Был Мистер Бронкс, да весь вышел. Только и осталось, что пузатое недоразумение, под хохлому расписанное…
– Чего-о-о-о?!
– Ну-ну, господа! – гусар-переросток встал и развел руки в стороны с видом Христа, читающего нагорную проповедь. – Обойдемся без взаимных оскорблений. Все мы… Да что там говорить: годы летят, и былого куража уже нет, но…
– Да пошел ты! Не знаю, как другие, а я по-прежнему дарю красоту и украшаю собой этот мир! – запальчиво воскликнул Кроликов, не забывая поправить шевелюру. – Не желаете меня слушать – уйду!
– Ладно, – устало махнул рукой Мистер Бронкс, надевая очки. – Хватит собачиться. Все мы тут… красавцы и красавицы. Как говорится, ближе к телу. Давайте теперь по делу.
– Я скажу, – пышногрудая дама поднялась и одернула свое узкое атласное платье. – Свободные гасты – то же самое, что коктейль без соломинки. Пусть Корнилов ставит свои опыты в Жуковке. Аристократия Барвихи будет жить по правилам, установленным Рамзесом. Точка! Гасты работают, а мы…
– Гламурим! Ха-ха-ха! Аристократия! Идиоты!
Реплику с места подал длинноволосый, бородатый, с ног до головы затянутый в черную кожу мужчина. Расстегнутая до пупа куртка обнажала волосатую грудь и массивный серебряный крест. Он ничуть не стушевался под строгим взглядом Мистера Бронкса. Демонстративно вытащил из нагрудного кармана фляжку, свинтил пробку, запрокинул голову и вылил содержимое в широко разинутый рот. Только после того, как смахнул капли с бороды и усов, он удостоил окружающих вниманием.
– Че вытаращились? Пошутил я! Ха-ха-ха!
– Господа! Ну, господа же! – престарелый гусар-миротворец вновь встал. – Вопрос решается очень серьезный! Прекратите юродствовать!
– Будьте дисциплинированными друзья, говорю вам я!
Призыв Бронкса был услышан, но почему-то вызвал эффект, диаметрально противоположный ожидаемому. Заговорили все одновременно. Причем никто никого не слушал.
– Независимость Барвихе!
– Долой Корнилова и его оборванцев!
– Рублевка для богемы!
Бронкс, между тем, совершенно успокоился и поглядывал на галдящих аристократов с презрением. Эта пародия на совещание было пустой формальностью. Все было ясно и так. Эти люди никогда не примут Корнилова с его бредовыми нововведениями. Власть парня, задумавшего поиграть в демократию – дом, построенный на песке. Крах неизбежен. Это лишь вопрос времени. А пока… Барвиха будет жить по старым законам, и кто знает, может быть к ней очень скоро присоединятся другие номы Рублевской Империи. Теперь остается только дать знать Корнилову и военной хунте Жуковки о том, что он, Мистер Бронкс, не собирается плясать под дудку пришельца, вздумавшего уравнять в правах элиту и гастов.
Несмотря на комичную внешность, Мистер Бронкс был парнем более чем серьезным. В отличие от коллег-аристократов, которые, по большому счету, занимались только собой, толстяк размышлял о том, что происходит вокруг, делал выводы, предпринимал ответные меры. Именно это и позволило ему стать безусловным лидером барвихинской группировки. Нельзя сказать, чтобы он пылко любил основателя Империи Рамзеса и его преемника Ахмаева. Однако, несмотря ни на что, они были людьми его круга, в отличие от баламута Корнилова. Его появление нарушило устоявшуюся жизнь и сделало из Бронкса-оппозиционера Бронкса-консерватора. Пока гламурная братия судила и рядила, он начал действовать. Чтобы удержать в узде развращенных Корниловым гастов, Бронкс пошел на беспрецедентные меры – разделил барвихинских рабов. Часть из них получила оружие, кое-какие блага и стала гвардией, защищающей интересы аристократии. Вторая половина гастов осталась в прежнем, бесправном положении. Принцип «разделяй и властвуй» сработал безотказно – гасты-воины и гасты-рабы стали непримиримыми противниками, а Бронксу оставалось только подогревать их взаимную ненависть. Оставалось только ждать, что предпримет Корнилов, и быть готовым дать ему отпор.