Путь Хайдеггера. Том 9. Путеводитель по GA 47–50
- -
- 100%
- +
© Валерий Антонов, 2026
ISBN 978-5-0070-2284-2 (т. 9)
ISBN 978-5-0070-1899-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Введение
1. Ницше как событие в истории Бытия: За пределами культурной борьбы
Вот уже полтора столетия имя Фридриха Ницше подобно открытой ране в теле западной культуры. Оно продолжает будоражить, вдохновлять и провоцировать, обрастая бесчисленными, часто взаимоисключающими интерпретациями. Ницше был объявлен пророком декадентского эстетизма и певцом «белокурой бестии», предтечей постмодернистской деконструкции и философским обоснователем тоталитарных идеологий, апостолом безудержного индивидуализма и провидцем трагической, дионисийской общности. Эта шумная борьба за «правильного» Ницше, превратившая его в идола и икону культурных войн, по глубокому убеждению Мартина Хайдеггера, упускает из виду самое главное. Она низводит мыслителя до производителя «мировоззрений», с которым можно соглашаться или спорить, которого можно «применять» или «опровергать».
Хайдеггеровский подход принципиально иной. Для него существенный мыслитель — это не автор мнений, а событие в истории самого Бытия (das Sein). Бытие, по Хайдеггеру, не есть нечто статичное и самопонятное, о чем можно составить то или иное «понятие». Оно есть то, что исторически «посылает» (schickt) себя человеку, открывая ему целые эпохи истины о сущем и одновременно скрывая свою собственную, нередуцируемую к сущему, суть. Мыслитель — это тот, кто, часто не ведая того, отвечает на этот зов бытия, выговаривая в своем единственном, главном Gedanke’е ту истину, которая определяет его эпоху. С этой точки зрения Ницше не просто «оригинален». Его мысль о воле к власти есть не частная доктрина, а исторический ответ на то, как бытие дало себя в завершающую эпоху метафизики. Более того, ответ этот таков, что в нем сама метафизика, как основной способ западного мышления, достигает своего конца. Хайдеггер, следовательно, задает вопрос не о том, «прав ли был Ницше», а о том, какая судьба Бытия свершилась в его мысли. Этот перенос внимания с «содержания» учения на его «бытийно-историческое» место и есть та коперниканская революция, которую Хайдеггер совершает в прочтении всей истории философии. Именно он позволяет нам сегодня смотреть на Ницше не как на музейный экспонат, а как на нашу собственную, все еще длящуюся судьбу.
2. От «Воли к Власти» к «Мышлению и Поэзии»: Замысел и архитектура тома
Настоящий том охватывает работы 1939—1944/45 годов (GA 47—50), и его значение в corpus heideggerianum трудно переоценить. Это не просто очередной этап его преподавательской деятельности. Это — эпицентр так называемого «Поворота» (Kehre), момент, когда его многолетнее, начавшееся еще в 1930-е годы «размежевание» с Ницше достигает кульминации и одновременно перерастает в нечто иное. В горниле мировой войны, когда «воля к власти» предстала не в виде философской концепции, а в образе тотальной, планетарной катастрофы, хайдеггеровская мысль, пройдя через Ницше, выходит на свой последний горизонт: отношение мышления и поэзии как двух способов «сказывания» бытия. Архитектуру тома можно представить как четыре акта единой драмы.
· GA 47 (1939): Лаборатория метафизики познания. Внешне эта лекция посвящена частному вопросу — ницшевской теории познания. Однако Хайдеггер немедленно превращает ее в лабораторию, где под микроскопом метафизического анализа расщепляется и препарируется сама ткань ницшевской мысли. Здесь он вводит и обосновывает ключевые тезисы: истина как «полагание-за-истинное» (Fürwahrhalten), познание как схематизация хаоса, разум как поэтическая сила. Истина, пройдя путь от adaequatio к certitudo, достигает у Ницше своей финальной формы — «Справедливости» (Gerechtigkeit), которая есть уже не созерцание, а приказное полагание перспектив. Этот скрупулезный анализ закладывает фундамент для всего последующего.
· GA 48 (1940): Панорама европейского нигилизма. Разработанный в лаборатории инструментарий применяется теперь к целому. Курс 1940 года разворачивает перед слушателем грандиозную историческую фреску. Ницше помещается в центр западной истории как мыслитель, который не просто описал нигилизм, но и довел его до его «классической» формы. Хайдеггер прослеживает, как ницшевская «переоценка всех ценностей» не преодолевает платонизм, а замыкает его: платоновская Идея Блага, пройдя через метаморфозы средневековой теологии и кантовской трансцендентальной философии, окончательно превращается в «ценность», полагаемую из перспективы воли к власти. Это и есть завершение метафизики: бытие отныне мыслится исключительно как исчисляемый и оцениваемый ресурс.
· GA 49 (1941): Упущенная возможность Шеллинга. В самый разгар размежевания с Ницше Хайдеггер делает, на первый взгляд, неожиданный шаг — он обращается к трактату Шеллинга о свободе 1809 года. Этот шаг не является историографическим отступлением. Это философский контрапункт. В шеллинговом различении Основы (Grund) и Существования (Existenz) в самом Боге Хайдеггер находит то измерение глубины и драмы, которое полностью исчезает у Ницше. У Шеллинга бытие расколото изначальным напряжением, и свобода (как и зло) коренится в этом расколе. Ницшевская же воля к власти, напротив, предстает как гомогенное, лишенное внутренней инаковости «сверх-властнение», делающее вопрос о реальном зле и трагической свободе в принципе неразрешимым.
· GA 50 (1941/42—1944/45): Развилка путей. Итоговый курс выводит мысль к экзистенциальному и историческому пределу. Основной опыт эпохи, который выговаривает Ницше, — это «безродность» (Heimatlosigkeit). Ницше предлагает ответ: героически, волевым актом превратить саму безродность в новую «родину» для сверхчеловека. Хайдеггер же ставит вопрос о принципиально ином пути. Это путь поэзии, явленный в фигуре Гёльдерлина. Здесь слово — не орудие приказа и организации мира как «постава», а «дом Бытия», место, где человек, внимая священному, учится заново «поэтически жительствовать».
3. Ключевая методологическая проблема: «Поворот» и герменевтика «Непомысленного»
Любой, кто открывает эти тексты, неизбежно сталкивается с шокирующей, почти «насильственной» манерой хайдеггеровского чтения Ницше. Он систематизирует нарочито афористичного мыслителя. Он переводит физиологические метафоры («тело», «инстинкт», «воля») на язык спекулятивной онтологии. Он методично игнорирует целые пласты ницшевского творчества и, кажется, «вчитывает» в его тексты то, чего Ницше никогда не говорил. Для понимания правомерности такого подхода необходимо эксплицировать две фундаментальные предпосылки.
Первая — это сам «Поворот» (Kehre). После «Бытия и времени» (1927), где доступ к смыслу бытия искался через трансцендентально-горизонтную аналитику человеческого Dasein, Хайдеггер радикально меняет перспективу. Отныне он мыслит не из человека к бытию, а из самого Бытия. История понимается не как череда человеческих деяний, а как «история Бытия» (Seinsgeschichte), как судьбоносный посыл (Geschick), которым бытие открывает и скрывает себя в различных эпохальных способах своей истины. Метафизика от Платона до Ницше есть одна такая гигантская эпоха, чья внутренняя логика — «забвение бытия» (Seinsvergessenheit). В рамках этого подхода, мыслитель — не хозяин своих мыслей, а свидетель этого посыла. Следовательно, понять мыслителя — значит не историографически реконструировать его «доктрину», а, по знаменитой формуле, «помыслить непомысленное» (das Ungedachte) в его мысли. То есть выявить тот бытийный горизонт, который делает возможным все его высказывания, но который он сам, именно в силу своей эпохальной ограниченности, не мог тематизировать. Хайдеггер ищет у Ницше не то, что тот эксплицитно «защищал», а то, что в его философствовании «сбылось» как поворотное событие в судьбе Запада.
Вторая предпосылка — это метод «Размежевания» (Auseinandersetzung). Это слово означает для Хайдеггера не полемику и не критический анализ. Aus-einander-setzung — это буквально «вы-ставление-друг-против-друга», которое имеет целью не взаимное уничтожение, а выявление того общего, что стоит за спором. Размежеваться с Ницше — значит, по Хайдеггеру, вступить с ним в такой диалог, где ставкой является само бытие. Цель — не «победить» Ницше, противопоставив ему «лучшие» аргументы, но, пройдя через самую радикальную форму его мысли, впервые достичь той области, где может быть поставлен вопрос, который для самого Ницше был уже немыслим: вопрос не о сущем как воле к власти, а о самом Бытии в его истине.
4. Открытый вопрос современности
Таким образом, том GA 47—50 — это не закрытый архив, а действующая лаборатория мысли. Он не завершается успокоительным выводом, но оставляет нас наедине с рядом фундаментальных, мучительно открытых вопросов, которые определяют нашу современность.
Во-первых, это вопрос о статусе ницшевской философии. Является ли она гениальным прозрением, расколдовывающим мир и освобождающим человека для творчества, или же роковой ловушкой, в которой воля к власти, став единственным принципом, обрекает нас на бесконечную и опустошающую гонку за «инновациями» и «эффективностью»?
Во-вторых, это вопрос о нашей «родине» после «смерти Бога». Действительно ли удел современного человека — согласиться с Ницше и искать свою идентичность в чистом, безосновном активизме и самопревозмогании? Или же хайдеггеровская апелляция к поэтическому «жительствованию», к языку как «дому бытия» указывает на реальную, хоть и почти утраченную возможность иного обитания на земле?
И, наконец, самый трудный вопрос — вопрос о доверии к слову. Можно ли в эпоху, когда язык стал инструментом пропаганды, маркетинга и непрозрачных алгоритмов, вновь услышать в нем, как того хочет Хайдеггер, «сказывание самого бытия»? Или его ставка на Гёльдерлина — это лишь возвышенная, но беспомощная утопия кабинетного мыслителя перед лицом планетарной технической катастрофы? Дальнейший анализ в этой работе должен стать не поиском удобных ответов, а попыткой выдержать напряжение самих этих вопросов.
GA 47: Nietzsches Lehre vom Willen zur Macht als Erkenntnis (Учение Ницше о воле к власти как познание) — лекционный курс летнего семестра 1939 года во Фрайбурге
Введение. Мыслитель и его «главный труд»
Вопрос, с которого Хайдеггер начинает, звучит обманчиво просто: кто такой Ницше? Но это не вопрос историографии, не запрос о биографических данных или о содержании сочинений. Это вопрос о том, кем этот мыслитель является в истории западного мышления и кем он еще только будет, когда его мысль достигнет нас в своей полной силе. Ответ на этот вопрос может быть дан лишь одним способом: мы должны сами пройти тот Gedankengang, тот путь мысли, который Ницше прошел к слову «воля к власти». Ибо Ницше есть не кто иной, как тот, кто прошел этот путь. Его «кто» неотделимо от «что» его мысли.
Но здесь нас уже подстерегает первое и самое грубое искажение. Мы привыкли читать философов как «авторов», как производителей «произведений», в которых они «выражают» свою «личность» или свою «эпоху». Эта привычка, сама собой разумеющаяся для исторического сознания Нового времени, заслоняет доступ к существу дела. Ницше сам, казалось бы, подает повод к такому чтению. Его последняя законченная книга носит вызывающее название «Ecce homo. Как становятся тем, кто ты есть». Разве это не апогей безудержного само-изображения, само-выставления напоказ? Разве это не предвестие надвигающегося безумия? Хайдеггер отвечает: нет. «Ecce homo» — не биография «господина Ницше». Это — выговаривание некоего «Schicksal», некой судьбы. Но судьбы не частного человека, а самой эпохи Нового времени как Endzeit, конечной эпохи Запада.
Однако в том, как эта судьба сбылась, есть своя трагическая ирония. Все, чего Ницше пытался достичь своими сочинениями, обернулось в свою противоположность. Он, против своего сокровеннейшего воления, стал подстрекателем той безудержной, планетарной публичности человека, того само-анатомирования и само-инсценирования, которое сегодня, в эпоху фото, кино и репортажа, стало судьбой мира. Эта двусмысленность — не случайное недоразумение. Она принадлежит к самой сути его исторического положения. Задача, следовательно, не в том, чтобы выбрать одну из сторон этой двусмысленности, а в том, чтобы, пройдя сквозь нее, схватить то пред-указующее, единственное, решающее и окончательное, что в ней заслонено. А для этого надо уйти от «человека» и от «произведения» как выражения человеческого. Надо начать спрашивать не о том, кто мыслил, а о том, что мыслилось. О бытии и мире, которые эта мысль впервые основывает.
Ибо Ницше принадлежит к тем, кого Хайдеггер называет «существенными мыслителями». Что это значит? Мыслитель — это не «писатель» и не «исследователь». Писатели и исследователи «имеют» много «мыслей» — то есть Einfälle, идей, которые можно применить, внедрить, превратить в «действительность». Их ценность измеряется их Umsatz-fähigkeit, способностью к обороту. Существенный мыслитель, напротив, имеет лишь один-единственный Gedanke. Этот Gedanke — всегда «о» сущем в целом. Вокруг него, незаметно и неслышно, в глубочайшей тишине, вращается все сущее. Мыслители — это основатели того, что никогда не становится наглядным как образ, что никогда не может быть исторически рассказано или технически рассчитано; того, что господствует, не нуждаясь во власти.
Этот единственный Gedanke Ницше носит имя «воля к власти». Но Ницше — не просто мыслитель среди мыслителей; он — последний метафизик Запада. Что это значит? Вся западная метафизика, от Платона до Гегеля, определяется тем, что она утверждает первенство сущего перед бытием. Она мыслит бытие из сущего и на сущее. Ницше доводит это утверждение до его безусловного и окончательного Vollzug. В его мысли Vollendung (свершение/завершение) нововременной эпохи пред-мыслится в своем метафизическом основании. Он — переход от подготовительного периода Нового времени (1600—1900) к началу его Vollendung. И потому пройти его Gedankengang — значит не просто ознакомиться с еще одной «философией», а встать перед лицом того исторического решения, в котором решается судьба Запада: определяется ли бытие сущего из самого сущего и остается лишь приложением к нему, или же бытие изначально обретает свою истину и начинает господствовать над сущим.
Но здесь же встает и другой вопрос, который может стать помехой на всем пути. Вопрос о «произведении». Ницше, как известно, годами вынашивал план «главного труда», который так и не был завершен. Это дало повод для бесчисленных психологических и исторических объяснений. Хайдеггер отводит их все одним решительным жестом. Сама предпосылка о том, что мысль Ницше должна была стать «произведением» в смысле декартовских «Meditationes» или кантовской «Критики», не имеет оснований. Она противоречит самому существу его Gedanke. «Der Wille zur Macht» — не «произведение» в прежнем смысле. То, что осталось как Nachlaß, — не «фрагменты» и не «наброски», а след самого Gedankengang’а, который мы должны теперь пройти, освободившись от навязанного издателями порядка и ориентируясь на план самого Ницше, записанный 17 марта 1887 года. Третья книга этого плана носит заглавие: «Принцип нового полагания ценностей». Здесь, в этом принципе, и должно открыться то, что Ницше мыслил под «волей к власти». Здесь — тот вход, через который мы вступаем на его путь.
§1. Ницше как мыслитель завершения метафизики Хайдеггер утверждает, что понять, кто такой Ницше, можно лишь в той мере, в какой мы способны мыслить тот единственный Gedanke (мысль-путь), который он запечатлел в словесной конструкции «воля к власти». Ницше — это мыслитель, который прошел Gedankengang (путь мысли) к «воле к власти». Путь к этой фигуре и его «судьба» — это судьба самой эпохи Нового времени как конечной эпохи Запада. a) Пути к Ницше и ложные пути. Исторический отчет о биографии или содержании сочинений не даст нам понимания. Нельзя сводить его к личности или психологическому объекту. Даже его последняя книга «Ecce homo» — это не биография «господина Ницше», а история эпохи. Однако все, чего хотел Ницше, извратилось в свою противоположность: он стал подстрекателем самоанализа и инсценировки человека, что привело в итоге к планетарной публичности человеческой деятельности через фото, кино, репортаж. За двусмысленной фигурой Ницше нужно ухватить пред-указующее, единственное, решающее и окончательное. Условие для этого — уйти от «человека» и от «произведения», понятого как выражение человеческого, и начать спрашивать о бытии и мире, которые произведение впервые основывает. b) Ницше как существенный мыслитель. Его единственная мысль: воля к власти. Ницше принадлежит к «существенным мыслителям». Мыслитель — это тот, кому определено продумывать один-единственный Gedanke, и этот Gedanke — всегда «о» сущем в целом. Писатели и исследователи, напротив, «имеют» много «мыслей» (идей), которые можно превратить в «действительность». Единственный же Gedanke мыслителя — это то, вокруг чего вращается все сущее в тишайшей тишине. Они — основатели того, что никогда не становится наглядным как образ, не рассказывается историей и не рассчитывается технически, но господствует без насилия. Среди мыслителей существенные — те, чей единственный Gedanke вы-мысливает в направлении единственного и высочайшего решения: решения между господством сущего и владычеством бытия. c) Ницше в решении западного мышления. Все западные мыслители до Ницше утверждали первенство сущего перед бытием. Ницше же осуществляет это утверждение окончательно и безусловно, пред-мысля Vollendung (свершение/завершение) нововременной эпохи. Он — переход от подготовительного периода Нового времени (1600—1900 гг.) к началу его свершения. Его Gedankengang к воле к власти — это предвосхищение той метафизики, на которой основана завершающаяся эпоха. Завершение означает безусловное развертывание всех сдерживаемых ранее сущностных сил сущего. Ницше — последний метафизик Запада. Пройти его путь мысли — значит встать перед лицом этого исторического решения. Важно не то, что мы называем «философией Ницше», а то, что в его мысли о воле к власти обрело слово как основание истории. Повторение к §1. Ницше — последний метафизик. В его мысли о воле к власти свершается первое начало западного мышления, и все его сущностные возможности доводятся до конца. Это ставит нас перед высочайшим и широчайшим решением: определяется ли бытие сущего из самого сущего и остается лишь приложением к нему, или же бытие изначально обретает свою истину и господствует над сущим. Мы этого решения пока не осознаем, но именно в мысли Ницше, без его ведома, это решение подготавливается.
§2. Так называемое «главное произведение» Ницше a) Единственная мысль и ее мыслительное оформление. Единственный Gedanke Ницше — это и «воля к власти», и «вечное возвращение равного». Оба говорят одно и то же, причем мысль о вечном возвращении более ранняя, так как каждый мыслитель впервые мыслит свой единственный Gedanke в его полноте, но еще не в развернутости. С 1884 года Ницше боролся за мыслительное оформление этого Gedanke в виде «главного произведения». Но это произведение ни в каком смысле не было закончено как «труд» в духе Декарта или Канта. Историки и психологи находят много причин для этой неудачи: он не мог равномерно овладеть всем материалом наук, ему не хватало способности к систематическому мышлению, он стал жертвой стремления к немедленному воздействию и успеху, и сама его работоспособность была подорвана. b) Необоснованное предположение о характере произведения. Однако Хайдеггер утверждает, что сама предпосылка о том, что это должно было быть «произведением» в старом смысле, не имеет оснований и противоречит сути его единственного Gedanke. Ницше сам понимал, что оформление его мысли должно быть чем-то иным, а не «произведением» в прежнем смысле. «Незавершенность» заключается не в том, что труд не был окончен, а в том, что внутренняя форма единственного Gedanke, возможно, уклонилась от самого мыслителя, или же, возможно, она уклоняется только от нас, заслоняющих ее поспешными истолкованиями. c) Записи Ницше и их посмертная компиляция в книгу. Сегодня существует книга «Воля к власти», которая не является «произведением» Ницше, но содержит только им написанное. Эта компиляция, впервые опубликованная после его смерти, дает нам основу для того, чтобы попытаться пройти его Gedankengang. Однако мы должны с самого начала освободиться от порядка, предложенного в книге, и придерживаться более хронологически и тематически верного порядка, беря за основу записи 1887/88 годов, где мысль достигла наибольшей ясности и зрелости. Мы следуем плану самого Ницше от 17 марта 1887 года, где третья книга озаглавлена «Принцип нового полагания ценностей». Повторение к §2. Словосочетание «воля к власти» имеет три значения: 1. самое сущее в сущем; 2. Gedankengang к этому сущему; 3. книга, являющаяся посмертной компиляцией. Задача новой реконструкции записей Ницше — это историческая и духовная задача немцев.
Первая часть. Первый взгляд сквозь определение истины у Ницше. Предварительное указание на метафизический круг воли к власти
Первая глава. Набросок хода мысли лекции на основе названия книги «Принцип нового полагания ценностей». Первое размышление о сущности познания и истины и тезис Ницше об истине как иллюзии.
Хайдеггер начинает не с абстрактного определения истины и не с обзора «теории познания» Ницше. Он начинает с того, что сразу вводит нас in medias res, в средоточие всего предприятия. Заголовок третьей книги запланированного Ницше Hauptwerk гласит: «Принцип нового полагания ценностей». Уже этот заголовок, если вдуматься в него со всей строгостью, говорит все. Ибо что есть Prinzip? Prinzip, ἀρχή, — это то, из чего нечто исходит, в чем оно укоренено и чем оно господствует. Если «Принцип нового полагания ценностей» есть воля к власти, то это значит: воля к власти есть то, что уполномочивает всякое полагание ценностей, то, что само, как исток, делает возможным и необходимым, чтобы вообще полагались ценности. Она не есть одна ценность среди других, пусть даже и высшая; она есть Grund, основание самой сферы ценностей. Так уже в первом шаге мы оказываемся перед Grundgedanke Ницше во всей его остроте.
Но что такое «ценность»? Слово это стало ходячей монетой. Говорят о «культурных ценностях», о «ценностях жизни», о «моральных ценностях». При этом почти ничего не мыслят. Для Ницше же это — строжайше очерченное Grundwort, основное слово. Wert есть Bedingung des Lebens, условие жизни. Но не в том смысле, в каком биолог говорит об условиях существования какого-либо животного вида, имея в виду пищу, воду, среду обитания. «Leben» для Ницше — не предмет биологии. Leben есть имя для сущего в целом и прежде всего — для человеческой жизни. И сущность этой жизни — не Selbsterhaltung, не самосохранение (в чем Ницше решительно расходится с Дарвином), а Steigerung, повышение. Жизнь есть не поддержание равновесия, а постоянное Über-sich-hinaus, выход-за-пределы-себя.
Но что такое повышение? Это не количественный рост, не увеличение «мощностей». Это — gefügehafte Wandlung, структурное превращение, в котором жизнь поднимается к более высоким возможностям самой себя. И в этом подъеме ей всегда уже открыт Durchblick, Vorblick, перспективный просмотр в круг этих возможностей. Жизнь как повышение имеет перспективный характер. А если так, то и ценность как условие жизни должна быть перспективной. Она сама есть не простое средство, а способ, которым жизнь видит и полагает свои возможности.
Такое понимание ценности с самого начала ставит всю философию Ницше в отношение к тому, что она хочет ниспровергнуть: к платоническо-христианской традиции. Там, в этой традиции, ценность жизни полагалась иначе. Там «здесь и сейчас» сущее было μὴ ὄν, не-сущим в полном смысле, или, в лучшем случае, лишь переходом к истинно сущему, к потустороннему, к ἰδέα и божественному порядку. Старая ценностная установка обесценивала жизнь в ее непосредственности. Новая же, которую Ницше провозглашает, требует Umwertung aller Werte, переоценки всех ценностей. Но это не значит просто поменять местами «хорошее» и «плохое». Это значит: заново определить саму сущность жизни как повышение и, исходя из этого, заново определить, что является для нее условием, то есть ценностью. То, что служит лишь сохранению, но не повышению, перестает быть ценностью, становится Unwert.