Философии XXI века: Картография смысла
- -
- 100%
- +
7. Право на оправдание и человеческое достоинство
В завершение Форст связывает право на оправдание с понятием человеческого достоинства — центральным, но часто размытым понятием современной моральной и правовой философии. Что значит уважать человеческое достоинство? Для Форста это значит относиться к человеку как к субъекту оправдания — как к существу, которому обязаны предъявлять основания для действий, которые его затрагивают, и которое может эти основания оценивать.
Унижение человеческого достоинства — это не просто причинение боли или лишение благ. Это отказ в статусе субъекта оправдания. Когда с человеком обращаются как с объектом, которым можно манипулировать, не спрашивая его согласия и не предоставляя оснований, — его достоинство унижено, даже если ему при этом не причинили физического вреда и даже если ему дали материальные блага.
Это объясняет, почему патернализм — даже благожелательный — морально проблематичен. Патерналист действует «для блага» другого, но он не считает нужным оправдывать свои действия перед этим другим. Он относится к нему не как к равному субъекту, а как к объекту заботы. В этом смысле патернализм, даже если он эффективен, унижает достоинство — потому что он отказывает человеку в праве на оправдание.
8. Заключение: справедливость как эмансипация от произвола
Форстовская теория завершает определенный цикл в развитии критической теории. Хабермас обнаружил нормативное основание в структуре коммуникации. Хоннет — в структурах интерсубъективного признания. Форст идет еще дальше: он обнаруживает нормативное основание в отказе от произвола. Справедливость, в его понимании, есть не что иное, как эмансипация от неоправданной власти — требование, чтобы всякая власть, воздействующая на людей, могла быть оправдана перед ними как перед равными.
Это требование не является локальным или исторически относительным. Оно универсально, потому что оно укоренено в самой способности человека спрашивать «почему?» и оценивать ответы. Пока человек способен задавать этот вопрос, он обладает правом на оправдание. И пока существует власть, которая не может ответить на этот вопрос, существует несправедливость — не как дефицит благ, а как дефицит свободы.
3.2. Критика транснациональной несправедливости
1. От национального к транснациональному: расширение контекста справедливости
В предыдущем параграфе мы установили фундаментальный принцип форстовской теории: справедливость требует, чтобы всякая власть, воздействующая на людей, могла быть оправдана перед ними. Теперь необходимо показать, как этот принцип работает за пределами национального государства — в транснациональном пространстве, где традиционные теории справедливости сталкиваются с серьезными conceptual difficulties.
Классическая политическая философия — от Аристотеля до Ролза — принимала как данность, что контекстом справедливости является национальное государство. Именно в его границах принимаются законы, распределяются блага, определяются права и обязанности. Ролз в «Теории справедливости» прямо говорит, что его принципы применяются к «базовой структуре общества», понимаемой как замкнутая система, в которую люди входят через рождение и покидают через смерть. Глобальная справедливость для позднего Ролза («Право народов») — это справедливость между государствами, а не между индивидами поверх государственных границ.
Форст считает эту предпосылку теоретически несостоятельной и морально опасной. Она несостоятельна, потому что в современном мире власть давно не ограничивается национальными границами. Решения, принимаемые транснациональными институтами — Международным валютным фондом, Всемирной торговой организацией, транснациональными корпорациями, рейтинговыми агентствами — воздействуют на жизнь миллионов людей, часто гораздо сильнее, чем решения их собственных правительств. Эти люди являются субъектами власти, но не субъектами оправдания: власть над ними осуществляется, но они не имеют институциональных каналов, чтобы потребовать у этой власти ответа.
Это и есть, по Форсту, фундаментальная форма транснациональной несправедливости: правление без оправдания (rule without justification). Люди подчинены нормам, правилам и решениям, в формировании которых они не участвовали и которые перед ними не оправдывались. Они — объекты управления, а не субъекты справедливости.
2. Контекст справедливости в транснациональном пространстве
Форст вводит понятие контекста справедливости, которое уже упоминалось ранее, но теперь мы должны развернуть его применительно к транснациональной сфере. Контекст справедливости возникает там, где существует власть — способность одних субъектов систематически влиять на жизнь других. Эта власть может осуществляться в различных формах:
Политическая власть: принятие законов и решений, обязательных для исполнения.
Экономическая власть: контроль над ресурсами, от которых зависит благосостояние людей.
Эпистемическая власть: определение категорий, в которых люди осмысляют свою ситуацию (например, «развивающаяся страна», «неквалифицированный работник», «неконкурентоспособная экономика»).
В национальном государстве все эти формы власти в идеале подчинены демократическому контролю: граждане через выборы и публичную сферу могут требовать оправдания от тех, кто принимает решения. В транснациональном пространстве этот механизм отсутствует или крайне ослаблен. Транснациональные институты обладают огромной властью, но не подотчетны тем, на кого эта власть воздействует. Это не случайный дефицит демократии — это структурная черта существующего глобального порядка.
Форст настаивает: из самого факта существования власти вытекает нормативное требование её оправдания. Если A систематически воздействует на жизнь B, то A обязан оправдать это воздействие перед B. Это требование не зависит от гражданства, национальности или места жительства. Оно является прямым следствием кантианского принципа: человек есть цель сама по себе, и к нему нельзя относиться как к средству. Воздействовать на жизнь человека, не предоставляя ему возможности оспорить это воздействие, — значит относиться к нему как к средству.
3. Конкретные примеры транснациональной несправедливости
Форст не ограничивается абстрактными утверждениями. Его теория позволяет диагностировать конкретные формы транснациональной несправедливости, которые часто ускользают от внимания распределительных теорий.
3.1. Международный валютный фонд и программы структурной адаптации
МВФ предоставляет кредиты странам, находящимся в финансовом кризисе, но обусловливает эти кредиты проведением «структурных реформ» — сокращением государственных расходов, приватизацией, либерализацией рынков. Эти условия разрабатываются экспертами МВФ и навязываются странам-заемщикам, часто без какого-либо демократического обсуждения с населением этих стран.
С точки зрения форстовской теории, это классический случай неоправданной власти. Решения МВФ напрямую воздействуют на жизнь миллионов людей: сокращение субсидий на продовольствие ведет к голоду, приватизация здравоохранения — к недоступности медицины, либерализация рынка труда — к массовым увольнениям. Но люди, чья жизнь меняется этими решениями, не имеют возможности потребовать оправдания. Они не избирали экспертов МВФ, они не участвовали в разработке условий кредита, у них нет институциональных каналов для оспаривания этих решений. Они — объекты управления, лишенные статуса субъектов оправдания.
Заметьте: проблема здесь не только в том, что люди страдают материально (хотя и в этом тоже). Проблема в структуре отношений власти. Даже если бы программы МВФ приводили к экономическому росту (что спорно эмпирически), они оставались бы морально проблематичными, потому что они навязаны без оправдания перед теми, кого затрагивают.
3.2. Всемирная торговая организация и режим интеллектуальной собственности
ВТО устанавливает правила международной торговли, включая Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности (ТРИПС). Это соглашение требует от всех стран-членов ВТО обеспечивать патентную защиту, в том числе на лекарственные препараты. Для развивающихся стран это означает, что они не могут производить или импортировать дешевые дженерики жизненно важных лекарств (например, антиретровирусных препаратов для лечения ВИЧ), потому что это нарушало бы патенты западных фармацевтических корпораций.
С точки зрения форстовской теории, это фундаментальная несправедливость. Решения ВТО, пролоббированные фармацевтическими корпорациями и развитыми странами, напрямую определяют, кто будет жить, а кто умрет в развивающихся странах. Но люди, чья жизнь зависит от этих решений, не участвовали в их принятии. Более того, сама структура переговоров в ВТО исключает равное участие: развивающиеся страны не имеют ресурсов для полноценного представительства своих интересов, а транснациональные корпорации имеют колоссальное влияние на повестку.
Опять же, проблема не только в распределении (лекарства слишком дороги). Проблема в власти: одни люди определяют, будут ли другие люди иметь доступ к жизненно важным лекарствам, и делают это без необходимости оправдываться перед ними. Это не просто неравенство — это господство.
3.3. Транснациональные корпорации и трудовые стандарты
Транснациональные корпорации (ТНК) часто переносят производство в страны с низкими трудовыми стандартами, где работники лишены базовых прав: на безопасные условия труда, на справедливую оплату, на создание профсоюзов. Эти работники производят товары для потребителей в развитых странах, но сами не имеют возможности влиять на условия своего труда. Если они пытаются протестовать, корпорация может просто перенести производство в другую страну с еще более низкими стандартами.
С точки зрения форстовской теории, это частная форма неоправданной власти. ТНК не является государством, но она осуществляет власть над своими работниками — власть, которая часто более непосредственна и жестока, чем власть государства. Работник зависит от корпорации в своем выживании, но корпорация не обязана перед ним оправдываться. Он — средство для извлечения прибыли, а не цель сама по себе.
Более того, потребители в развитых странах также вовлечены в эту структуру власти, хотя и на другом полюсе. Они получают дешевые товары, произведенные в условиях, которые они никогда не приняли бы для себя. Но они не участвуют в принятии решений о том, как организовано производство. Они включены в глобальную экономическую систему, которая воздействует на них (через цены, доступность товаров, экологические последствия), но не предоставляет им каналов для демократического влияния на эту систему.
3.4. Рейтинговые агентства и власть без мандата
Еще один пример, который анализирует Форст — международные рейтинговые агентства (Moody's, Standard & Poor's, Fitch). Эти частные компании оценивают кредитоспособность государств, и их оценки имеют колоссальные последствия: понижение рейтинга может привести к оттоку капитала, росту стоимости заимствований, сокращению социальных программ.
При этом рейтинговые агентства не избираются, не подотчетны тем, на кого воздействуют их решения, и не обязаны оправдывать свои методологии перед общественностью. Они — частные суверены, осуществляющие власть без мандата и без оправдания. Решения горстки аналитиков в Нью-Йорке или Лондоне могут определить экономическую судьбу целых народов — и эти народы не имеют возможности спросить: «Почему? На каком основании?»
4. Правление без оправдания: суть транснациональной несправедливости
Все эти примеры объединяет одна структурная черта, которую Форст называет «правлением без оправдания» (rule without justification). Это ситуация, в которой:
Существует власть: одни субъекты систематически воздействуют на жизнь других.
Отсутствует оправдание: властвующие не обязаны (юридически или практически) предоставлять основания для своих решений тем, на кого они воздействуют.
Отсутствует участие: подчиненные не имеют институциональных каналов для оспаривания решений или влияния на них.
Форст подчеркивает, что правление без оправдания является фундаментальной формой несправедливости, которая не сводится к неравному распределению благ. Можно представить себе ситуацию, в которой транснациональная власть обеспечивает справедливое распределение (например, благожелательный глобальный диктатор распределяет ресурсы в точности по Ролзу). Но даже в этой гипотетической ситуации сохраняется несправедливость: люди являются пассивными получателями благ, а не активными субъектами, участвующими в определении своей судьбы.
Это возвращает нас к центральному тезису Форста: справедливость — это не только вопрос о том, кто что получает, но и вопрос о том, кто кому подчинен и на каких условиях. Транснациональная несправедливость есть в первую очередь несправедливость подчинения — ситуация, в которой одни люди являются господами, а другие — подданными, и эта асимметрия не может быть оправдана перед подданными.
5. Почему перераспределения недостаточно
Из этого анализа следует важный практический вывод: глобальная справедливость требует не просто перераспределения ресурсов от богатых стран к бедным. Она требует институтов оправдания — транснациональных структур, в которых те, на кого воздействует власть, могут требовать и получать оправдание.
Перераспределение, не сопровождающееся созданием таких институтов, может даже усугубить несправедливость. Представим, что богатые страны соглашаются увеличить помощь бедным странам. Кто решает, как эта помощь будет распределяться? Если решения принимаются донорами без участия реципиентов, то структура власти не меняется. Бедные страны остаются объектами чужой воли — теперь не эксплуатирующей, а благотворительной, но всё равно чужой. Это патерналистская справедливость, которая, как мы видели в предыдущем параграфе, не является полноценной справедливостью, потому что отказывает людям в статусе субъектов оправдания.
Более того, перераспределение без изменения властных структур может создавать новые формы зависимости. Страна, зависящая от иностранной помощи, находится во власти доноров — даже если помощь щедра. Доноры могут в любой момент изменить условия или прекратить помощь, и реципиенты не имеют институциональных способов это оспорить. Это не отношение равных — это отношение господина и клиента.
Поэтому Форст настаивает: справедливость требует не столько передачи ресурсов, сколько передачи власти — создания институтов, в которых те, кто сейчас является объектом управления, становятся субъектами оправдания. Это может означать:
Демократизацию международных организаций (МВФ, ВТО, Всемирный банк), чтобы решения принимались с равным участием всех затронутых стран, а не только наиболее могущественных.
Создание механизмов accountability для транснациональных корпораций, чтобы они были обязаны оправдывать свои действия перед работниками, потребителями и сообществами, на которые они воздействуют.
Развитие транснациональной публичной сферы, в которой граждане разных стран могли бы обсуждать и оспаривать решения, затрагивающие их всех.
Признание права на оправдание как универсального права человека, которое должно быть институционально гарантировано не только на национальном, но и на транснациональном уровне.
6. Ответ на возражение о государственном суверенитете
Наиболее очевидное возражение против форстовского подхода апеллирует к государственному суверенитету. Согласно этому возражению, единственным легитимным контекстом справедливости является национальное государство, потому что только в его рамках существует демократическая процедура, связывающая власть с оправданием. Транснациональные институты, как бы они ни были могущественны, не образуют контекста справедливости, потому что они не являются политическими сообществами с общей идентичностью и общей демократической процедурой.
Форст отвечает на это двумя аргументами.
Первый аргумент: фактический. Государственный суверенитет в современном мире является в значительной степени фикцией. Государства не являются замкнутыми системами, в которых граждане коллективно определяют свою судьбу. Они глубоко интегрированы в глобальные экономические, политические и правовые структуры, которые существенно ограничивают их возможности. Если государство не может проводить независимую экономическую политику из-за требований МВФ, если оно не может обеспечить своих граждан дешевыми лекарствами из-за правил ВТО, если его бюджет зависит от оценок рейтинговых агентств — то о каком суверенитете идет речь? Люди, живущие в этом государстве, подчинены транснациональной власти независимо от того, признают ли они её легитимной.
Второй аргумент: нормативный. Даже если бы государственный суверенитет был реальностью, он не отменял бы моральное требование оправдания. Право на оправдание принадлежит человеку, а не гражданину. Если транснациональный институт воздействует на жизнь человека, этот человек имеет право потребовать оправдания — независимо от того, является ли он гражданином того государства, где находится институт. Суверенитет не может быть щитом, за которым прячется неоправданная власть.
Это не означает, что Форст отрицает всякую ценность государственного суверенитета. Он признает, что демократические государства являются важнейшими институтами оправдания, которые должны быть сохранены и укреплены. Но он настаивает, что их недостаточно. Транснациональная власть требует транснациональных институтов оправдания — и это не утопия, а практическое требование справедливости в глобализированном мире.
7. Заключение: от глобального распределения к глобальному оправданию
Форстовская критика транснациональной несправедливости представляет собой радикальную альтернативу доминирующим подходам к глобальной справедливости. Вместо того чтобы спрашивать, сколько богатые страны должны передать бедным (вопрос распределения), он спрашивает: кто имеет право решать, как устроен глобальный порядок? И его ответ: все, на кого этот порядок воздействует.
Этот сдвиг перспективы имеет глубокие политические импликации. Он означает, что борьба за глобальную справедливость — это не борьба за благотворительность и не борьба за перераспределение, а борьба за демократию — за создание институтов, в которых каждый человек, независимо от гражданства, может требовать и получать оправдание от власти, которая на него воздействует.
Пока такие институты не созданы, глобальный порядок остается фундаментально несправедливым — не потому, что в нем есть бедные, а потому, что в нем есть господа и подданные. И первые не обязаны оправдываться перед вторыми. Это и есть та форма несправедливости, которую Форст называет правлением без оправдания и которую его теория позволяет увидеть с беспощадной ясностью.
3.3. Понятие толерантности как добродетели и нормы
1. Толерантность: между безразличием и снисхождением
Толерантность принадлежит к числу наиболее часто провозглашаемых, но наименее проясненных понятий современной политической философии. Мы требуем толерантности от других, мы осуждаем нетерпимость, мы включаем толерантность в списки базовых ценностей либеральной демократии. Но что именно мы имеем в виду, когда говорим о толерантности?
В повседневном употреблении толерантность часто понимается в одном из двух смыслов, каждый из которых, как показывает Райнер Форст, является недостаточным и даже проблематичным.
Первое понимание: толерантность как безразличие. Согласно этой модели, быть толерантным — значит не иметь никакого мнения по данному вопросу, не испытывать ни одобрения, ни осуждения. «Мне всё равно, во что вы верите и как живете». Это позиция радикального релятивиста, для которого все ценности равноценны — или, точнее, равно безразличны.
Форст указывает на фундаментальный дефект этой модели: толерантность безразличия не является толерантностью вовсе. Толерантность предполагает, что я отрицательно оцениваю нечто (убеждение, практику, образ жизни) и тем не менее воздерживаюсь от подавления этого. Если мне всё равно, если у меня нет отрицательной оценки, то мое «принятие» другого — не акт толерантности, а просто отсутствие интереса. Безразличие не требует морального усилия, не предполагает преодоления собственных убеждений — и потому не может считаться добродетелью. Более того, безразличный «толерантный» человек в ситуации реального конфликта ценностей с большой вероятностью откажется от своей «толерантности», потому что она не имеет под собой никакого морального основания.
Второе понимание: толерантность как снисхождение. Согласно этой модели, быть толерантным — значит, обладая властью подавить или исключить нечто, милостиво воздержаться от этого. Толерантность здесь — это акт власти: большинство (или господствующая группа) «разрешает» меньшинству существовать и практиковать свои убеждения, но это разрешение может быть в любой момент отозвано. Толерантность — не право меньшинства, а привилегия, дарованная большинством.
Эта модель, исторически наиболее распространенная (вспомним эдикты о веротерпимости в раннее Новое время), также глубоко проблематична с точки зрения форстовской теории справедливости. Она воспроизводит именно ту структуру власти, которую справедливость призвана преодолеть: одни люди обладают властью над другими и не обязаны перед ними оправдывать ни свою власть, ни условия, на которых они «терпят» подчиненных. Толерантность-снисхождение — это отношение господина к слуге, а не отношение равных.
2. Толерантность как добродетель справедливости
Форст предлагает третье, принципиально иное понимание толерантности, которое он называет «толерантностью как уважением» (respect conception of toleration). В этой модели толерантность есть не безразличие и не снисхождение, а добродетель справедливости (Tugend der Gerechtigkeit). Что это означает?
Толерантность как добродетель справедливости означает: я признаю за другим человеком право на оправдание его собственных убеждений. Даже если я глубоко не согласен с его убеждениями, даже если я считаю их ложными или даже опасными, я признаю, что он как моральный субъект имеет право придерживаться этих убеждений, если он может оправдать их перед другими. Моя толерантность есть не акт милости с моей стороны, а акт уважения к его статусу субъекта оправдания.
Здесь становится ясной связь толерантности с центральным понятием форстовской теории — правом на оправдание. Толерантность, в этой перспективе, есть не что иное, как применение принципа оправдания к ситуации разногласия. Если я требую, чтобы всякая власть оправдывалась передо мной, я должен признать, что и другой имеет такое же право. Я не могу требовать оправдания для себя и отказывать в нем другому — это было бы перформативным противоречием, аналогичным тому, которое Хабермас обнаруживает у морального релятивиста. Право на оправдание универсально: оно принадлежит каждому моральному субъекту, независимо от содержания его убеждений.
Поэтому толерантность, в форстовском понимании, — это не дополнительная добродетель, которую можно иметь или не иметь в зависимости от личной склонности. Это требование справедливости. Нетерпимость несправедлива не потому, что она «неприятна» или «недемократична», а потому, что она отказывает другому в фундаментальном моральном праве — праве быть субъектом оправдания. Нетерпимый человек говорит другому: «Твои убеждения не имеют права на существование, и я не обязан перед тобой оправдывать свое осуждение». Это та же структура, что и у любой другой формы неоправданной власти.