Кембриджская пятерка
- -
- 100%
- +
© Антонов В. С., 2018
© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2018
Пять «жемчужин» советской разведки
Эти люди стали одними из самых удачливых тайных вражеских агентов за всю историю США и Великобритании. Им удалось глубоко внедриться в государственные структуры и долгое время добывать сверхсекретную информацию стратегической важности на самых высших эшелонах власти этих двух стран.
Норманн Полмар, Томас Б. Аллен. Энциклопедия шпионажаВ начале 1930-х годов советская внешняя разведка приступила к осуществлению плана приобретения перспективной агентуры среди студентов высших учебных заведений западноевропейских стран в расчете на их внедрение в дальнейшем в интересовавшие Москву правительственные объекты и местные спецслужбы.
Начальник советской внешней разведки того периода Артур Артузов подчеркивал по этому поводу, что даже вербовка агентуры среди шифровальщиков внешнеполитических ведомств иностранных государств хотя и открывает путь к проникновению в их тайны, однако не позволяет оказывать непосредственное влияние на политику этих стран. Этого можно добиться лишь путем внедрения своей перспективной агентуры в руководящие государственные и политические круги.
Одной из первых решить эту задачу удалось нелегальной резидентуре НКВД в Англии, где выдающимся советским разведчиком-нелегалом Арнольдом Дейчем была сформирована агентурная группа, получившая впоследствии широкую известность как «Кембриджская пятерка». В нее вошли выпускники привилегированного Кембриджского университета Ким Филби, Дональд Маклин, Гай Бёрджесс, Энтони Блант и Джон Кернкросс.
Известный английский журналист и историк зарубежных спецслужб Филлип Найтли в одной из своих работ, посвященной жизни и деятельности Кима Филби, писал:
«Сотрудникам основателя органов безопасности СССР Ф. Э. Дзержинского, скончавшегося в 1926 году, не удалось проникнуть в британскую разведывательную службу, хотя эта задача была поставлена в качестве первоочередной сразу после революции, когда британские агенты едва не свергли большевиков.
Представлялось трудным, почти невозможным найти для этого подходящих молодых англичан, которые были бы готовы в течение всей своей жизни служить интересам Советского Союза, выполнять функции “агентов на местах”, куда бы ни забросила их судьба. Такие люди должны были обладать редкими качествами: политическими взглядами, которые отвергались их средой, готовностью нанести ущерб своей стране и своему классу.
Бесполезно вербовать представителей рабочего класса, потому что вряд ли они когда-либо получили бы доступ к заслуживающим внимания секретам. Кроме того, агенты должны обладать природными талантами вести двойной образ жизни, вводить в заблуждение не только своих коллег, но и свою семью и друзей.
В начале 1930-х годов в Москве понимали, что в Великобритании создалась более чем благоприятная обстановка. Первый шаг к решению этой задачи, очевидно, должен был заключаться в том, чтобы выявлять в британских университетах симпатизирующих СССР людей, которые, в свою очередь, выполняли бы роль наводчиков, то есть искали кандидатов на вербовку».
В агентурную группу, получившую значительно позже устойчивое наименование «Кембриджская пятерка», были объединены, если можно так сказать, люди по общим интересам. Но каждый из ее членов, как правило, не был постоянно связан с остальными, а поддерживал контакт или со своим куратором, или с Блантом, или с Бёрджессом. И это делало конспирацию группы более устойчивой, а ее деятельность благодаря этому трудно было разоблачить.
Кроме того, никто из членов агентурной группы не знал подлинных имен советских разведчиков, поддерживавших с ними связь: для них они были Джордж, Отто, Билл, Генри, Пьер, Макс. Они даже не знали, постоянно ли живут их советские контакты в Англии или приезжают для встреч из-за границы. Иногда и сами кембриджцы для встреч выезжали за пределы Англии. Таковы были строжайшие правила конспирации.
В одном из писем в Центр Дейч писал о своих помощниках: «Все они пришли к нам по окончании университетов в Оксфорде и Кембридже. Они разделяли коммунистические убеждения. Это произошло под влиянием широкого революционного движения, которое за последние годы захватило некоторые слои английской интеллигенции и в особенности две крепости английской интеллектуальной жизни – Кембридж и Оксфорд.
Восемьдесят процентов высших государственных постов заполняется в Англии выходцами из Кембриджского и Оксфордского университетов, поскольку обучение в этих высших школах связано с расходами, доступными только богатым людям. Отдельные бедные студенты – исключение. Диплом такого университета открывает двери в высшие сферы государственной и политической жизни страны».
В истории спецслужб не существовало аналога, подобного «Кембриджской пятерке». Все привлеченные Дейчем к сотрудничеству с советской разведкой члены «пятерки» успешно работали на Москву в течение длительного времени. Ее деятельность считают высшим достижением не только советской, но и мировой разведывательной практики.
В полную силу разведчики проявили себя уже к началу Великой Отечественной войны. Занимая в силу своего происхождения и неординарных личных способностей заметное положение в британском истеблишменте и на протяжении многих лет вращаясь в самых высоких руководящих сферах Англии, члены «Кембриджской пятерки» направляли в Москву исключительно важную военно-политическую информацию.
Так, Ким Филби стал наиболее известным разведчиком в истории противоборства разведывательных служб Востока и Запада. За девять лет он прошел все служебные ступени в разведке Великобритании (СИС), став руководителем отдела, работавшего против Советского Союза. В 1949 году Филби был назначен на должность офицера связи СИС с Центральным разведывательным управлением (ЦРУ) и Федеральным бюро расследований (ФБР) США, внедрившись, таким образом, в самый центр подрывной деятельности западных разведок против Советского Союза. Он даже рассматривался в качестве возможного кандидата на должность начальника британской разведки.
Энтони Блант всю Вторую мировую войну работал в контрразведке Великобритании, а затем являлся советником королевы Елизаветы II.
Джон Кернкросс служил в британской дешифровальной службе, затем координировал деятельность английской разведки в Югославии.
Дональд Маклин руководил отделом США в Министерстве иностранных дел Великобритании. Высокий пост в английском дипломатическом ведомстве занимал и Гай Бёрджесс.
Поступавшая от «пятерки» информация касалась в первую очередь состояния вооруженных сил Германии и отношения к СССР союзников по антигитлеровской коалиции. В частности, с помощью данных, полученных от «пятерки», советская внешняя разведка выявила попытки немцев вести сепаратные переговоры о мире с союзниками СССР (1942 год – Анкара, 1943-й – Стокгольм и Ватикан и, наконец, 1944–1945 годы – Швейцария). В московский Центр были переданы ценнейшие сведения о планах операции фашистских войск в районе Курска и намерениях гитлеровцев применить на Восточном фронте новые виды боевой техники; телеграфная переписка МИДа Англии со своими загранпредставительствами; протоколы заседаний кабинета министров, комитета обороны и комитета начальников штабов. Особую ценность представили сведения о позиции западных стран по вопросам послевоенного урегулирования, а также доклад «Уранового комитета», подготовленный для У. Черчилля. В этом документе говорилось о начале работ по созданию в Великобритании и США атомной бомбы, ее конструкции и переносе на территорию США центра исследований и производства нового смертоносного оружия.
О результатах работы советской разведки с членами «кембриджской группы» в аналитической справке СВР говорится: «Информация, передававшаяся “Кембриджской пятеркой” в период Великой Отечественной войны, для Советского Союза была бесценной. Всего за эти годы советская внешняя разведка получила в Англии (без учета материалов научно-технической разведки) 19 709 секретных и совершенно секретных разведывательных материалов, из них 90 % составляли документы. 7136 информационных материалов освещали положение в Германии, США и других странах».
Безусловно, в годы войны «Кембриджская пятерка» являлась для Лубянки самым продуктивным источником документальной информации. Она обеспечивала советское правительство стратегической информацией не только по Англии, но и по США и Германии. И не случайно бывший директор ЦРУ Аллен Даллес назвал ее «самой сильной разведывательной группой времен Второй мировой войны». Его слова были недалеки от истины, если учесть количество материалов, переданных в московский Центр.
Учитывая неоценимую помощь, оказанную советской разведке этой группой источников, особенно в период 1943–1945 годов, руководством нашей страны в 1945 году было принято решение установить каждому из них пожизненную пенсию. Однако все члены «Кембриджской пятерки» от этого отказались: они были завербованы на идеологической основе, работали на советскую разведку бескорыстно, отказываясь от материального вознаграждения и рассматривая свою работу как личный вклад в борьбу против нацизма.
Российский историк Михаил Богданов в одной из своих работ подчеркивал: «Пятерка англичан – выпускников Кембриджского университета – навсегда останется в истории как самая эффективная и результативная агентурная группа, когда-либо работавшая на советскую разведку. Так, с середины 1930-х и до начала 1960-х годов прошлого века Ким Филби, Дональд Маклин, Гай Бёрджесс, Энтони Блант и Джон Кернкросс оказали Советскому Союзу такое гигантское содействие в противостоянии с врагами и недругами, что его трудно до конца осмыслить до сих пор».
Российскому историку вторит американская пресса. В 1968 году газета «Чикаго дейли ньюс» писала о Маклине и Бёрджессе (а это можно с полным правом сказать и о всей «Кембриджской пятерке»): «Они дали русским такое преимущество в области разведки в годы “холодной войны”, результаты и эффективность которых просто неисчислимы».
Безусловно, Ким Филби и его коллеги были людьми, имевшими большие заслуги перед своей страной – Великобританией. Но еще большие заслуги у них были перед Советским государством, которому они отдали свой талант, став советскими разведчиками в самые трудные для нашей родины годы.
Глава первая
Человек, сотворивший легенду
Окончив два университета, зная в совершенстве многие языки и обладая склонностями исследователя, А. Дейч привнес в разведывательную работу новые идеи.
Очерки истории российской внешней разведкиКто вы, доктор Дейч?
Более полувека секретные архивы КГБ хранили тайну замечательного советского разведчика-нелегала Арнольда Дейча – человека, имеющего неоценимые заслуги перед нашим Отечеством, гордости советской внешней разведки. Товарищи по работе звали его Стефаном Лангом. Имя «Стефан» было и оперативным псевдонимом разведчика, которым он подписывал свои донесения в Центр.
Впервые о Дейче было упомянуто лишь в 1990 году на страницах журнала «Курьер советской разведки» в связи с рассказом о деятельности созданной им группы наиболее ценных источников, получившей название «Кембриджской пятерки», члены которой в 1940—1950-е годы работали в самых секретных ведомствах Великобритании.
Арнольд Дейч родился 21 мая 1904 года в Вене в семье мелкого коммерсанта, бывшего сельского учителя из Словакии. С 1910 года учился в начальной школе, затем – в гимназии. Осенью 1923 года поступил на философский факультет Венского университета, в 1928 году окончил его с дипломом доктора философии. Одновременно увлекался естественными науками, особенно физикой, химией, а также психологией.
С юношеских лет Дейч принимал участие в революционном молодежном движении. В 1920 году стал членом Союза социалистических студентов, в 1924 году вступил в Коммунистическую партию Австрии (КПА).
В конце 1920-х годов в Австрии, как и в ряде других европейских стран, начал стремительно набирать силу фашизм. Дейч являлся бескомпромиссным противником этой идеологии и был готов бороться с ней всеми силами. С 1928 года он начал работать в подпольной организации Коминтерна. Выполняя поручения руководства, выезжал в качестве курьера и связника в Румынию, Грецию, Сирию, Палестину, Германию, Чехословакию. Пароли, явки, условности, обнаружение слежки и уход от нее – Дейч прошел всю эту школу, и она немало ему дала для будущей профессии разведчика-нелегала.
В январе 1932 года Дейч вместе с женой Жозефиной приехал в Москву, перевелся из КПА в компартию нашей страны, а спустя несколько месяцев по рекомендации Коминтерна начал работать в Иностранном отделе (ИНО – внешняя разведка) НКВД. Помимо родного немецкого и «рабочего» русского Дейч свободно владел английским, французским и итальянским языками, мог объясняться на испанском и голландском.
В те годы в ИНО работало лишь около 150 человек, половина из которых действовала за границей. Разведка не располагала необходимой базой и временем для тщательной подготовки сотрудников. Поэтому люди с опытом и знаниями Дейча представляли для разведки значительный интерес. В Иностранном отделе Дейч прошел ускоренный курс подготовки разведчика-нелегала, а его жена Жозефина освоила работу радистки.
В начале января 1933 года супругов направили на нелегальную работу во Францию. Дейч, теперь уже «Стефан», стал помощником, а через некоторое время – заместителем резидента советской нелегальной разведки в этой стране. С позиций Франции он успешно выполнял специальные задания Центра в Бельгии, Австрии, Голландии и Германии. Однако основная работа ждала «Стефана» впереди.
Для советской разведки того времени большой интерес представляла Великобритания, которая в 1929 году восстановила дипломатические отношения с Советским Союзом. В то же время британские спецслужбы установили в отношении официальных советских представителей жесткий контрразведывательный режим. За сотрудниками советских учреждений в Лондоне велась интенсивная слежка, их телефоны прослушивались, контролировалась почтовая корреспонденция. Поэтому Москва приняла решение об активизации разведывательной работы в Великобритании с нелегальных позиций.
«Стефан» получает задание обосноваться в Лондоне. В феврале 1934 года он переводится туда на нелегальную работу и для прикрытия становится студентом Лондонского университета, где совершенствует знания в области психологии.
Курс – работа на перспективу
Учеба в университете дала возможность завести широкие связи в среде студенческой молодежи. Будучи одаренным от природы, эрудированным человеком, натурой притягательной, тонко чувствующей сущность и внутренний мир людей, «Стефан» пользовался этим даром так, как ему подсказывали его наблюдения и интуиция. В Лондоне у него в полной мере проявилась такая важная черта профессионального разведчика, как умение отбирать нужных людей и терпеливо готовить их для работы на разведку. Он сосредоточил свои разведывательные интересы преимущественно на Кембриджском и Оксфордском университетах. Его как разведчика в первую очередь интересовали студенты, которые в перспективе могли стать надежными помощниками в разведывательной работе.
«Стефан» был первым советским разведчиком, который сделал твердую ставку на приобретение перспективной агентуры, которая впоследствии сможет влиять на внешнюю политику страны. Его неоценимая заслуга состоит в том, что он сумел создать и воспитать знаменитую «Кембриджскую пятерку» разведчиков, для которой стал «крестным отцом».
В середине 1970-х годов Ким Филби рассказывал по поводу использования перспективной агентуры и о работе «Стефана» в данном направлении: «На момент вербовки у меня не было доступа ни к какой секретной информации, да и вообще ни к какой информации, кроме радио и газет. У меня не было работы. Я даже не знал, куда мне удастся устроиться, считал только, что мои надежды скорее всего могут быть связаны с журналистикой. И тем не менее меня завербовали. Единственное, что было известно обо мне сотруднику нелегальной разведки, это мое желание работать на дело коммунизма (даже в нелегальных условиях, если потребуется), да еще то, что я происходил из безукоризненной буржуазной семьи, получил буржуазное воспитание и образование. По сути, он вытянул из пачки чистый лист бумаги в надежде на то, что в один прекрасный день сам или кто-то другой сможет написать на нем что-нибудь полезное».
Все привлеченные «Стефаном» к сотрудничеству с советской разведкой члены «Кембриджской пятерки» успешно работали на Москву, сумели проникнуть в святая святых английской власти – в ее разведку и контрразведку, в армию, в Министерство иностранных дел и даже в окружение короля Георга VI и королевы Елизаветы II.
Работая в Лондоне, «Стефан» приобрел для советской разведки более двадцати источников информации, которые долгие годы помогали нашей стране. Все известные сейчас воспитанники «Стефана» – выходцы из Кембриджского университета. Однако среди завербованных им агентов были и студенты Оксфордского университета, не менее талантливые и преданные советской разведке, чем кембриджцы. Никто из них, в отличие от «Кембриджской пятерки», так никогда и не был разоблачен.
«“Оксфордские кроты” Сталина, должно быть, прорыли такие же ходы в британское правительство, как и кембриджские, – писал английский историк и исследователь деятельности спецслужб Джон Костелло. – Большинство из них унесли в могилу тайну своей подпольной работы на Москву. Но можно только представить, до каких служебных высот они доросли и к каким тайнам английских секретных ведомств имели доступ!»
Однако разведывательную славу «Стефану» принесла именно «Кембриджская пятерка». О том, как работал разведчик-нелегал со своими источниками, Ким Филби впоследствии вспоминал:
«Это был трезвомыслящий и широко образованный марксист-ленинец. Он свободно рассуждал на философские, политические и экономические темы и всегда был способен помочь разобраться в наиболее трудных концепциях нашего учения. Он был отлично информирован в вопросах современной политики: читал множество газет и журналов на английском, французском и немецком языках. Мы вели долгие дискуссии по актуальным проблемам Европы, Америки и Дальнего Востока.
При этом он отличался редкой человечностью. Никогда не забывал, что у любого человека, как бы ни был он предан делу, может возникнуть потребность обсудить личные трудности, личные проблемы. Он неизменно был внимательным слушателем и, если в этом возникала необходимость, давал советы. Обсудив профессиональные вопросы, мы зачастую начинали болтать о всяких пустяках. Ему было присуще чувство юмора. И часто мы хохотали до упаду…
Он, безусловно, понимал, что потребуется время, возможно годы, прежде чем можно будет рассчитывать на получение от меня стоящей разведывательной информации. Поэтому наряду с изучением перспектив трудоустройства и возможностей закрепиться в том или ином месте он сосредоточил внимание на моей специальной подготовке. Он провел скрупулезную работу, основанную на продуманном сочетании теории и примеров из практики, частично из собственного опыта.
Должен признаться, что порою многое казалось мне нудным повторением. Однажды я заявил:
– Этот вопрос мы отрабатывали десять раз. Нужно ли повторять все снова и снова?
– Что?! – воскликнул он. – Только десять раз! Вам придется выслушать это сто раз, прежде чем мы покончим с этим вопросом.
Я глубоко благодарен ему за такую настойчивость. Когда я стал работать по-настоящему в нацистской Германии и в фашистской Испании, я был буквально переполнен идеями безопасности и конспирации. В значительной мере именно потому мне и удалось выжить».
Решение оперативных задач
Помимо работы с перспективными источниками «Стефан» успешно решал и другие оперативные задачи. Так, в конце 1934 года им совместно с другим выдающимся советским разведчиком-нелегалом Дмитрием Быстролётовым был привлечен к сотрудничеству шифровальщик Управления связи британского МИДа, в результате советская разведка получила доступ к секретам британской дипломатии.
Об отношении руководства нелегальной резидентуры к «Стефану» наглядно свидетельствует следующий пример. Когда встал вопрос о переводе «Стефана» по соображениям безопасности на короткое время в другую страну, резидент, не желая терять ценного сотрудника, написал в Центр:
«1. Вы должны быть в своем решении относительно “Стефана” чрезвычайно осторожны: он имеет настоящую книжку (имеется в виду паспорт. – В. А.), и его происхождение ничего общего с нашей страной не имеет.
2. Он здесь прекрасно легализовался.
3. Он передвигается за границей лучше, чем я и мой заместитель, и вызывает меньше подозрений в обществе, чем мы все. Кроме оперативной работы, которую выполняет, он еще блестяще разбирается в технических вопросах. Учтите и такую “мелочь”, как написание писем на родном для него немецком языке, чего никто, кроме него, сделать не может».
В сентябре 1937 года Арнольд Дейч был вынужден выехать из Лондона и временно прекратить работу со своими помощниками и источниками. Срок действия разрешения на его пребывание в стране истек. Предполагалось, что Дейч выедет за границу и там займется оформлением деловой визы для новой поездки в Англию. Однако от этого плана пришлось отказаться. Контрразведка заинтересовалась личностью Дейча, и по соображениям безопасности он был отозван в Москву.
Деятельность Дейча была высоко оценена руководством Центра. За достигнутые результаты он был представлен к награждению личным боевым оружием. В представлении, в частности, говорилось: «За период нелегальной работы за границей “Стефан” проявил себя на различных участках подполья как исключительно боевой и преданный работник… Товарищи, работавшие вместе с ним, отмечают его особые заслуги в организации нелегальной резидентуры, приобретении источников и работы с ними, исключительную инициативность по организации техники».
В другой характеристике указывалось: «Во время работы в Англии “Стефан” зарекомендовал себя как особо ценный работник лондонской резидентуры. Им лично приобретено более 20 источников, в том числе известная “пятерка”. Большинство из них поставляли особо ценные материалы…»
Дейч был не только активным разведчиком, но и талантливым изобретателем. Будучи в Лондоне, он запатентовал шесть изобретений, включая тренажер для обучения пилотов. Ему также принадлежало авторство ряда оперативных устройств и приспособлений, рецептов симпатических чернил.
В 1938 году Дейч, его жена и родившаяся в Лондоне дочь становятся советскими гражданами.
Однако период жизни в Москве разведчика оказался, пожалуй, наиболее тяжелым, так как совпал с «чистками», начавшимися в НКВД и разведке. Долгое время Дейча не привлекали ни к какой работе: видимо, и некому было это сделать, так как его руководители один за другим либо расстреливались, либо оказывались в лагерях.
19 декабря 1938 года помощник начальника отделения Сенькин представил рапорт на имя начальника разведки Владимира Деканозова (расстрелян в 1953 году по делу Берии) о выплате преподавателю русского языка 165 рублей за занятия со «Стефаном». Последовала резолюция: «Тов. Сенькин! Не занимайтесь чепухой. “Стефана” надо хорошо проверить, а не учить языкам. Деканозов».
К счастью, репрессии обошли стороной Дейча и его семью. Наконец, после одиннадцати месяцев вынужденного бездействия Дейч становится научным сотрудником Института мирового хозяйства и мировой экономики АН СССР, где с его знаниями и опытом действительно мог принести, и принес, немало пользы.
Сразу же после нападения гитлеровской Германии на СССР руководство разведки принимает решение направить Дейча на нелегальную работу в Латинскую Америку. Постоянным местом резидентуры была определена Аргентина, поддерживавшая в те годы политические и экономические отношения с фашистской Германией.
В ноябре 1941 года нелегальная группа была готова к отъезду. Предполагалось направить разведчиков через Иран, Индию, страны Юго-Восточной Азии. Уже были пройдены Персидский залив, Тегеран, Карачи. Однако в связи с началом войны между Японией и США дальнейший путь стал опасен, и группа застряла в Бомбее. Через восемь месяцев мытарств по морям и странам разведчики вновь оказались в Тегеране. В июне 1942 года Дейч направляет на имя начальника разведки Павла Михайловича Фитина письмо, в котором, в частности, пишет:
«Уважаемый товарищ Фитин!
Обращаюсь к Вам как к начальнику и товарищу. Вот уже 8 месяцев я со своими товарищами нахожусь в пути, но от цели мы так же далеки, как и в самом начале. Нам не везет. Однако прошло уже 8 ценных месяцев, в течение которых каждый советский гражданин отдал все свои силы на боевом или трудовом фронте. Если не считать 3-х месяцев, проведенных на пароходе и в Индии, где я все же что-нибудь да сделал для нашего общего дела, я ничего полезного для войны не сумел осуществить. А сейчас больше, чем когда-либо, время ценно. Мне стыдно моего “трудового рекорда” во время Отечественной войны. Тот факт, что я лично в этом не виноват, меня не успокаивает.