Бурый. Приручить истинную

ГЛАВА 12

Гордей

Что за несносная девчонка?!

Сначала зарядила мне пощечину! След от её ладони на моей щеке горел, но внутри жгло куда сильнее…

Ладно, допустим, я заслужил. Хотя вроде бы не спросил ничего такого! Я же не монстр, в конце концов!

Потом Полина всю дорогу корчила недотрогу. Это я тоже готов стерпеть! НО! Обвинять меня в том, что я виноват в нашем расставании?!

Я!

С трудом сдерживаю рык.

После слов Медведевой я просто зверею. Первая мысль: дать по газам так, чтобы вытряхнуть всю злость. Скорость всегда меня успокаивала. Но Полина может сильно испугаться.

А потом огребу от бати за сорванные тормоза.

Так что я просто съезжаю на тротуар и включаю аварийку. Затем отстегиваю ремень и подаюсь к девчонке. Вся испуганная Полина вжимается в сиденье.

— Что… зачем ты остановился? — ее голос срывается на писк, а глаза кажутся огромными, занимающими пол-лица.

— Думаю, Полина… нам с тобой нужно кое-что обсудить! — мой голос вибрирует. Я чертовски зол и сейчас планирую вытрясти из этой недотроги все ответы!

— Нам нечего обсуждать! — вздергивает подбородок.

— Ну уж нет, детка, — ухмыляюсь, расправляя плечи и занимая все пространство, — ты мне сейчас все объяснишь!

Она молчит, поджимает пухлые губы.

Хочу рычать и требовать, но её тихий всхлип срабатывает лучше любого стоп-крана, превращая мою ярость в глухую ноющую боль.

Во мне борются похоть и желание любой ценой узнать правду. Не может же она быть так обижена на пустом месте?

Но Медведева молчит. Лишь таранит меня взглядом, от которого внутренности в узел скручиваются. Решаю ее немного подтолкнуть.

— Думаешь, я от нечего делать девчонок из ванных вытаскиваю? Я чуть не поседел, пока в эту дверь ломился! А ты мне про «сторис» затираешь?! — снова завожусь.

Полина не отворачивается. Смело смотрит мне прямо в глаза, хотя ее сердце, я уверен, сейчас чечетку выплясывает. Ну не может она быть равнодушной! Я же вижу, как пальцы сжимает…

— А что я должна была думать? Ты уехал, Гордей. У тебя всё было круто: Норвегия, тусовки, девчонки. А у меня — пустота. Ты не был там, со мной, когда я не знала, проснусь ли завтра…

О чем она говорит?

Я не понимаю! Грудь больно сдавливает, зверь царапает ее изнутри, словно пытается дать мне знак.

— Молчишь? — Полина опускает взгляд.

Нет! Не могу позволить ей снова отгородиться от меня!

— Я не знал, Поля! Ты же молчала! Если бы ты хоть раз написала «мне страшно»...

Медведева горько усмехается. Еще чуть отодвигается к двери.

— И что бы ты сделал? Лайкнул бы моё сообщение из вип-ложи клуба? Не смеши меня, Бероев. Тебе нужна была весёлая подруга детства, которой можно слать мемы, а не девчонка-инвалид, которая может заснуть на целый месяц…

— Ты не инвалид, Полина… — срываюсь на хрип, — но мы же были близки… почему ты не сказала, как тебе плохо, как одиноко?

Вижу, как на пушистых ресницах блестит одинокая слезинка. Блядь! Я и сам готов разреветься, словно чувства этой девчонки передаются мне.

— Не надо, — шепчет она, — пожалуйста, Гордей…

— Я не тот придурок из сторис, Поля! И ты это чуешь. Наши звери все прекрасно понимают…

Она отворачивается, но я подцепляю ее подбородок кончиками пальцев. Смотрю в наполняющиеся слезами глаза.

Да что я не так делаю? Душу перед ней выворачиваю! Почему она плачет?

— Я ведь тоже очень тосковал по тебе, Поля… не понимал, почему ты исчезла и перестала мне звонить и писать…

— Что мешало узнать? — она тихо всхлипывает.

Поля такая беззащитная сейчас. Маленькая нежная девушка. Безумно красивая. И… моя…

Мы со зверем знаем это. Полина Медведева моя… была, есть и всегда будет.

— Гордость, — выдыхаю. Не хочу ей врать. — Я тоже был обижен. Мы ведь были не разлей вода, Поль…

В салоне становится тесно от наших эмоций. Страх, желание, тоска… От сплетения этих ароматов воздух густеет. Так необычно…

Рядом с Полиной я чувствую себя одновременно и сильнее, и уязвимее. Словно вручаю этой девчонке главное оружие против себя.

— Я дефектная, Гордей! Может ты и прав был… зачем портить себе жизнь таким… ничего ведь не закончилось, и я уже доставляю проблемы! — она срывается на крик. Затем замолкает и обнимает себя руками.

Да что ж это такое?! Я обхватываю ладонями ее щеки. Прохлада кожи сильно контрастирует с пламенем моих рук. Становится так приятно, хорошо.

— Мне плевать, сколько ты спишь! Я буду сидеть рядом и ждать, пока ты не проснешься. День, месяц… а если тени снова придут за тобой — им придется сначала сожрать меня!

Полина замирает. Вижу в ее карих глазах желание поверить. Надежду.

— Ты не понимаешь... они уже здесь…

— Тогда пусть нападают, — прижимаюсь своим лбом к ее, — я готов…

— Гордей… — выдыхает Полина и прикрывает глаза. Она сдается. Её тело обмякает, как будто разрешает себе наконец-то поверить.

И медведица охотно отвечает на рев моего зверя. Они сейчас оба испытывают небывалый экстаз от близости, и в этот момент я понимаю, что умру за эту девчонку.

Это так же нормально, как дышать. Вдоль позвоночника пробегает горячая волна, и я ощущаю слабый зуд на лопатке. Говорят, именно так у оборотней проявляется метка.

Полина доверилась, и между нами больше нет стен. Мы поняли друг друга…

Она явно хочет что-то сказать, но лишь прикусывает губу и отводит взгляд.

…или нет?

Спустя короткий миг Поля вновь отстраняется.

— Твоя самоуверенность всегда была твоим главным козырем, Бероев, — шепчет она, и в ее голосе пробивается жесткость оборотня. — Но ты обещаешь охранять мой сон, не понимая главного: однажды я могу уснуть так глубоко, что ты просто устанешь звать меня по имени…

— Тогда я приду за тобой, — выдыхаю, давая ей ту дистанцию, которую Полина хочет, хоть мой медведь требует снова обнять эту хрупкую девушку. — Да пусть ты хоть в спячку впадешь, как положено медведям, я всё равно буду сидеть у твоей кровати и задолбаю тебя рассказами, пока ты не откроешь глаза, чтобы просто меня заткнуть!

На секунду в машине воцаряется тишина. Но в ней нет былого напряжения. Скорее усталость после нашего разговора. Теперь нам с Полиной есть о чем подумать.

Достаю мобильный и вижу девять пропущенных от сестры.

Боги! Неужели что-то случилось?

Пристегиваюсь, бросаю взгляд на Полину. Ее щечки покрылись милым румянцем, она уже не так зажата, как до этого.

Я не отступлю! Проломлю любую стену и защиту, но эта медведица будет моей!

ГЛАВА 13

Полина

— Проходи, — Гордей открывает массивную дверь, и я оказываюсь в темной прихожей. Топчусь на пороге, понимая, что сама пришла в медвежье логово.

По телу проносится волна непонятных чувств. И всё еще холодно после инцидента в ванной.

— Чего застыла? — подмигивает мне Бероев.

— Я…

— Сначала обувь, — он опускается на одно колено и касается моей лодыжки. Вот тут-то мои чувства окрашиваются во вполне себе конкретные оттенки. Мурашки становятся мучительно-сладкими, а низ живота снова начинает тянуть.

Я начинаю привыкать к такой реакции рядом с Гордеем.

Он расстегивает мои кеды, затем аккуратно снимает. Ставит в обувницу. Его огромные пальцы действуют так ласково и нежно, что мне хочется ощущать его прикосновения снова и снова.

Эти мысли и чувства так новы, что я пугаюсь. Делаю шаг назад. Бероев поднимает на меня взгляд. На его губах играет хищная улыбка.

— Милые носочки. Сейчас дам тапочки, — он лезет в обувницу и достает мягкие розовые тапки явно женского размера.

Медведица недовольна. Она рычит и буквально принуждает меня задать вопрос…

— Держишь дома женские тапочки… и много девушек тут побывало? — хмурюсь, но позволяю мишке надеть их мне на ноги.

От собственной смелости пугаюсь и поджимаю губы.

— Ни одной. Это Марьи, — ухмыляется, затем стягивает кожанку и вешает на вешалку. — Пойдем. Покажу тебе тут все.

Губы словно слиплись. Я киваю и топаю вслед за парнем. Не понимаю, почему моя медведица с таким восторгом требует быть ближе.

— Тут ванная, — Бероев распахивает дверь, и я ахаю.

— Красивая, — осматриваю мраморные стены и стильную, лаконичную сантехнику.

Здесь всё кричит о вкусе и деньгах Гордея. Зеркало во всю стену кажется порталом в другой мир.

Промелькивает мысль: Гордей наверняка каждое утро принимает душ… голышом? Как назло, в голову лезут картинки, от которых пылают щеки. Крепкий торс Бероева со стекающими прозрачными капельками.

Боги!

Стряхиваю порочные мысли.

Пахнет приятно: хвойным парфюмом и свежестью. Аромат Гордея здесь повсюду. Забирается под кожу, заставляя голову кружиться, а сердце — предательски ускоряться.

— Можешь принять душ, если хочешь согреться, — хриплый голос Бероева у самого уха заставляет меня вздрогнуть. — Полотенца в шкафчике, чистые. Есть запасной махровый халат. Оставь вещи в корзине, я сам со всем разберусь.

По телу прокатывается волна мурашек. Его голос гипнотизирует. Невольно прикрываю глаза, наслаждаясь низким тембром.

— Я… попозже, спасибо, — выдавливаю из себя, стараясь не смотреть на его огромные плечи, обтянутые белой футболкой, которые в этом помещении кажутся еще шире.

— Как скажешь, Поля, — Гордей слегка касается моей руки, и от этого мимолетного контакта по телу пробегает электрический разряд. — Пойдем на кухню. Тебе нужно выпить чего-нибудь горячего. Ты вся ледяная.

Мы выходим в коридор, и я чувствую, как напряжение между нами только растет. Квартира Бероева действительно похожа на медвежье логово. Никаких ярких пятен, преобладание серого, черного и белого.

На кухне он начинает возиться с чайником. Движения уверенные, спокойные.

Я сажусь на высокий барный стул, обнимаю себя руками.

— Держи, — Гордей ставит передо мной большую кружку с ароматным чаем. — И не дрожи так. Здесь тебя никто не тронет.

Я дрожу не от этого… а от близости, которая сводит с ума, но остается для меня загадкой!

Обхватываю кружку ладонями, делаю глубокий вдох. Аромат лесных трав ласкает ноздри. Напоминает о моем родном городе. Папа Игорь часто ездил в лес и собирал травы для приправ и чая.

Гордей садится напротив, не сводя с меня глаз. От этого взгляда начинаю сильно нервничать. Ерзаю на барном стуле, пряча взор.

— Спасибо, — шепчу, делая глоток. — Кстати, ты так и не перезвонил сестре.

— Смс написал, — он продолжает пристально смотреть на меня. — Они там тебя потеряли просто. Вот Марьяша и сорвала мой телефон. Я сказал, что ты у меня останешься.

— И всё? — всё еще боюсь поднять глаза.

Немного неловко, что теперь сестра Гордея знает о нашем временном проживании. Заламываю пальцы, понимая, что смущена этим. Я никогда прежде не жила с парнем… И даже не встречалась.

А взгляд этого медведя обещает… что угодно, но точно не спокойствие.

— Думаю, нам пора отдохнуть. Слишком нервный вечер выдался, — он проводит ладонью по лицу, затем улыбается мне обезоруживающей мальчишеской улыбкой. — Что думаешь?

— Было бы неплохо, — робко отвечаю.

— Но у меня только одна спальня, Поль… — Бероев усмехается. — Так что давай ты ляжешь на мою кровать, я себе постелю на диване в гостиной.

— Я не могу, это слишком! — сразу ухожу в оборону. — Диван меня устраивает!

— Да брось, Поль! — Гордей встает, собирает кружки, затем берет меня за руку. Кожу опаляет огонь, я вздрагиваю. Но вырывать ладонь не хочется. Мне… приятно. — Если по институту поползет слух, что у Бероева в гостях девушка спала на диване, пацаны мне этого позора до конца диплома не простят! Так что давай-давай, недотрога!

После секундного сомнения позволяю увлечь себя в спальню.

Окидываю взглядом просторную комнату. Здесь всё такое же... «медвежье». Минимум мебели, огромная кровать с темно-серым бельем и этот густой, сводящий с ума запах хвои и дикого зверя.

— Постель свежая, Поля. Надевай любимую пижаму и айда спать, я устал как черт!

Гордей подходит ближе. Слишком близко для того, кто собирается уходить. Чувствую жар, исходящий от его тела, и моя медведица внутри буквально плавится, требуя уткнуться носом в изгиб сильной шеи.

— Я не привыкла, — шепчу, глядя на его ключицы, виднеющиеся в вырезе футболки.

— К чему? К тому, что о тебе заботятся? — Голос Бероева падает до опасного баритона. Гордей протягивает руку и медленно, почти невесомо проводит костяшками пальцев по моей щеке. — Привыкай.

Его взгляд на мгновение опускается к моим губам, и в комнате становится нечем дышать. Воздух густеет, электризуется.

Замираю, боясь пошевелиться… боясь, что если сделаю вдох, то просто упаду в его объятия.

— Спокойной ночи, Поля, — выдыхает он мне в самые губы, затем резко разворачивается и уходит.

ГЛАВА 14

Гордей

Кажется, я переоценил свою выдержку!

Переворачиваюсь на живот — толку ноль. На бок — ещё хуже. Член упирается в подушку, как таран. Блядь, да я сейчас простыню насквозь прожгу!

Диван, конечно, удобный, но отвлечься не помогает.

Стояк будто бетонная свая.

Лежу и боюсь лишний раз скрипнуть пружинами — Поля в соседней комнате, у неё слух медведицы, точно поймет, что я тут не сны о рыбалке смотрю.

Может, забить и сходить под ледяной душ?

Нет, услышит воду — решит, что я там... дрочу.

Вот чёрт!

Остаётся одно — лежать и вспоминать таблицу Менделеева. Только почему-то вместо химических элементов в голову лезут её милые носочки и то, как Полина краснела, когда я касался её лодыжек.

Не помогает, чёрт возьми! Наоборот, кажется, я сейчас взлечу прямо с этим диваном!

Ворочаюсь дальше. К каменной эрекции добавляется зуд в районе позвоночника. Он нарастает, пока не становится невыносимым.

Я спрыгиваю с постели и прямо так, в боксерах, шлепаю в ванную. Разворачиваюсь и смотрю на спину. Но там ничего.

Разочарование неприятно царапает где-то под грудной клеткой. Не метка?

— Ну вот, облом, — выдыхаю, взъерошиваю волосы и иду на кухню. Выпиваю стакан холодной воды. Стояк постепенно успокаивается.

Возвращаюсь в гостиную и укладываюсь на диван.

Итак, что мы имеем? Мне нравится Медведева. Это ясно как дважды два. Я ее хочу. Она невероятно милая и красивая девчонка. Наши медведи уже спелись. По всем пунктам мы пара!

Но меток нет. Мало того, Полю мучают странные кошмары…

Может, дело в них? Отворачиваюсь лицом к спинке дивана. Постепенно мысли затихают. И я начинаю слышать ее…

В паху снова ноет. Перед глазами возникает картинка, как Поля в милой пижамке спит в моей постели. Стоит вслушаться, как я подмечаю ее мерно вздымающуюся грудь даже через стены.

Словно Полина сейчас в моих руках.

Издаю тихий рык. Издевательство!

Но тут…

Ее дыхание становится прерывистым, и внезапно от пяток до макушки меня накрывает холодная волна страха.

Замираю, вслушиваясь так сильно, что в ушах начинает звенеть. Медведь внутри поднимает голову. Он больше не думает о спаривании.

Он чует угрозу.

Тихий всхлип. Затем судорожный вдох, похожий на то, как человек захлебывается водой.

— Нет... — доносится до меня слабый, пропитанный чистым ужасом шепот. — Уйдите... Пожалуйста…

Вскакиваю на ноги. Плед падает на пол. Бегу в спальню, наплевав на все нормы приличия. Я ей нужен! Чувствую это кожей!

— Поля!

Даже не включаю свет. Мне и так всё видно.

Полина мечется на моей кровати, вцепившись пальцами в простыни. Её лицо в полумраке кажется совсем белым. По комнате стелется какой-то неестественный холод.

Температура упала градусов на десять, не меньше. Черт!

И из-под паркета начинают лезть тени. Скользкие, темные, они обвивают конечности Полины.

— Поля! Проснись! — рычу, бросаясь к ней.

Хватаю её за плечи, трясу. Она не открывает глаз. Но внезапно хватает меня за запястья, впивается ногтями до крови. И кричит…

От ее крика вдоль позвоночника проходит ледяная волна ужаса. Волосы на затылке встают дыбом. Но я его перебарываю. Потому что обещал помочь ей!

Одна из теней резко выбрасывает щупальце в мою сторону.

— Пошла вон, тварь! — бью наотмашь, вкладывая в удар всю медвежью силу.

Контроль летит к чертям. Я встаю и выпускаю своего зверя.

Кости начинают переламываться и срастаться за доли секунды, мышцы вздуваются, вместо ногтей рвутся огромные когти-лезвия.

Грохот собственного сердца оглушает.

Я увеличиваюсь в размерах. Кожу покрывает густой бурый мех. Сзади слышится звон стекла. Кажется, это мой шкаф-купе не выдержал мощи медвежьей туши.

Полина бьется в постели, но тени решают сначала разделаться со мной. Они соскальзывают с ее белой кожи, оплетают мое тело.

Я встаю на задние лапы, задевая головой потолок. Реву так, что штукатурка начинает сыпаться. Тварь шипит, пытается увернуться, но я быстрее.

Опускаюсь на сгусток теней всем своим весом. Они лопаются, по спальне разливается мерзкий запах серы и гнили. Щупальца бросаются в пол, буквально впитываются в него.

Поля резко распахивает глаза. По ее лбу стекает пот, несмотря на то, что кровь отлила от лица девчонки.

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, словно не узнавая…

— Они меня... они почти... — лепечет, и её колотит так, что кровать ходит ходуном.

Я медленно сдуваюсь, шерсть опадает на пол. Тяжело дышу.

— Тсс, я здесь. Поля, посмотри на меня! — сажусь на край, притягиваю девушку к себе, наплевав на все приличия.

Она жмется ко мне, впиваясь в горячую кожу тонкими пальчиками.

— Гордей... — Полина поднимает лицо. От отчаяния в карих глазах мое сердце делает кульбит в груди. — Не уходи. Пожалуйста. Не оставляй меня одну. Мне страшно!

В её глазах такой первобытный ужас, что я понимаю: на диван я сегодня не вернусь.

— Я никуда не уйду, — говорю жестко. — Слышишь?

Помогаю ей улечься удобнее, но Поля не выпускает мою руку. Я забираюсь на кровать поверх одеяла, приваливаясь спиной к изголовью.

Полина тут же пристраивается рядом. Прижимается к моему боку. Её голова на моем плече, крошечная ладошка лежит на моей груди, прямо над сердцем, которое молотит, как сумасшедшее.

Её близость обжигает даже через одеяло. Я чувствую изгиб её бедра рядом со своим, тепло дыхания на моей шее.

Зверь наконец успокаивается, но на смену защитному инстинкту возвращается то самое, от чего я бежал в гостиную.

Но теперь всё иначе. Это не просто похоть. Я хочу стать ее опорой… ее домом.

Смотрю на её спящее лицо. Полина Медведева.

Зверь внутри довольно урчит, чувствуя её тепло, а я ощущаю, как невидимый ошейник затягивается на моей шее всё туже…

И мне совершенно не хочется его срывать.

ГЛАВА 15

Полина

Утро встречает меня почти осязаемой тишиной в спальне Гордея.

Первое, что чувствую — остаточное тепло на соседней половине огромной кровати и успокаивающий аромат хвои.

Но самого Бероева рядом нет.

Невольно зажмуриваюсь от яркого света. Шторы распахнуты, окно приоткрыто. И в памяти — черная дыра!

Помню, как мы приехали сюда… помню его ласковые руки, снимающие мои кеды. Потом он отправил меня в свою спальню, а сам лег на диван. А дальше — провал.

— Гордей? — шепчу, голос срывается на хрип.

Приподнимаюсь на локтях. Осматриваюсь.

И тут из груди вырывается судорожный вдох. Моя медведица испуганно забивается в самую глубину души.

Комната выглядит так, будто здесь прошел хан Мамай. Роскошный шкаф-купе из темного дерева, которым любовалась вчера перед сном, теперь изуродован. Одна из зеркальных створок отсутствует, а на деревянной панели отчетливо видны борозды.

Словно огромный зверь в ярости полоснул по нему когтями. Светлые обои у двери клочьями свисают со стены, обнажая серую штукатурку. Тяжелое кресло в углу перевернуто.

В воздухе до сих пор висит едва уловимый запах гари и… серы? Морщусь.

— Боги… что я натворила? — прижимаю ладони к щекам. Пальцы ледяные.

Что-то изменилось. Судя по разрушениям, Гордею пришлось защищать меня от самой себя или… от чего-то очень опасного!

Соскальзываю с постели. Прямо в пижаме топаю в сторону кухни. Босая, едва касаясь пятками холодного паркета.

В голове крутятся самые страшные картинки: Гордей, истекающий кровью на полу. Или, что еще хуже, смотрящий на меня с ненавистью и страхом.

Но реальность сбивает с толку.

На кухне подозрительная идиллия.

Гордей в одних боксерах стоит у плиты. Взгляд цепляется за мощную спину с бугрящимися мышцами. Рот наполняется слюной, но тут я замечаю на его руках глубокие царапины.

Бероев что-то насвистывает себе под нос, сосредоточенно орудуя лопаткой.

— О, спящая красавица! — оборачивается медведь, и на его лице расцветает наглая обезоруживающая улыбка. Никакого страха. Только хитрый прищур. — Вовремя! Питательный медвежий завтрак почти готов!

Замираю, во все глаза глядя на гору еды. На огромной сковороде шкварчит целая гора бекона, а рядом в миске — штук десять яиц.

— Гордей… ты зачем столько наготовил? — хлопаю ресницами.

Он невозмутимо разбивает очередное яйцо и отправляет на сковородку. Я специально считаю. Это шестое. Мамочки!

— Поля, не оскорбляй мой метаболизм, — Гордей театрально вздыхает, жонглируя пустой скорлупой, прежде чем отправить её в ведро. — После ночных… э-э… физических нагрузок моему медведю требуется подпитка. Пять яиц — это так, разминка. Шесть — уже неплохое начало! А если ты будешь плохо кушать, я впихну в тебя седьмое силой.

Он подмигивает, и я не выдерживаю. Прыскаю со смеху.

Спокойствие Бероева заразительно. Этот невыносимый мажор-медведь ведет себя так, будто разбитая мебель и когти на стенах ничего не значат. Так, мелочи жизни.

— Садись, Медведева. Сейчас будем возвращать тебе румянец.

Гордей ставит передо мной тарелку с идеальной глазуньей, ароматным беконом и гренками. Озорство в его глазах сменяется серьезностью.

Бероев пододвигает мне кружку с чаем. Его пальцы накрывают мои.

Меня словно током прошибает. Мощным разрядом, который уходит прямиком к низу живота.

Замираю, боясь пошевелиться. Гордей не убирает руку. Большим пальцем медленно ведет по тыльной стороне моей ладони.

— Поля… — его голос падает на октаву ниже, приобретая бархатный оттенок. — Как ты?

О чем это он? О ночи? Сопротивляться этому голосу невозможно…

— Ничего не помню, — честно признаюсь, глядя в янтарные глаза. В них сейчас столько нежности, что хочется расплакаться. — Гордей, там в комнате… кто это сделал?

Он вздыхает. Садится на соседний стул, максимально близко ко мне.

Кожу опаляет жар, исходящий от мощного медвежьего тела.

Гордей осторожно убирает выбившийся локон мне за ухо. Касается моей щеки. Прикосновение обжигает.

Внутри всё плавится, превращая мысли в розовый кисель.

— Не ты, — тихо говорит. — К тебе пытались пробиться тени. Они облепили кровать, высасывали тепло. Мне пришлось… показать им, кто тут хозяин. Не бойся, Поля. Я сильнее их. Но нам нужно что-то делать. Это не просто сны. Оно хочет убить тебя.

Сглатываю ком в горле.

— Но что мы можем сделать?! Они…

Гордей сжимает мои пальцы в своих огромных лапищах.