Дочь драконов для змеиного князя

Глава 1

Иду по коридору замка, сапоги отбивают зловещий четкий ритм по холодному камню. Эхо подхватывает его, умножая и рассеивая по пустому чреву дворца.

За арочными окнами, затянутыми паутиной, воет ветер. Он скребется когтями по свинцовым переплетам, но не может проникнуть внутрь.

Я один. Всегда один.

Внезапно справа распахивается тяжелая дубовая дверь. Останавливаюсь.

Не чувствую ни страха, ни удивления. Лишь холодное любопытство. Захожу.

Огромная спальня с высокими потолками.

Горят десятки свечей, их пламя отражается в позолоте рам и в полированном дереве. По центру — ложе. Огромное, просторное. Над ним кроваво-красный балдахин из воздушной ткани.

На этом ложе… она…

Нагая. Раскинувшаяся на черных шелках. Длинные, как жидкое пламя, рыжие волосы рассыпаны на подушках.

Глаза скрыты широкой алой лентой. Кожа настолько белая, что кажется, будто она светится изнутри.

По спине под рубахой пробегает знакомый ненавистный зуд.

Все внутри меня замирает. Тревога, боль от старых ран, поселившийся под кожей страх — все растворяется, как дым.

Остается только она. Взгляд прикован к незнакомке.

От девушки исходит густой пьянящий аромат. Сладкий мед, смешанный с дурманящим кардамоном, шафраном, сандалом.

Аромат Востока и запретного наслаждения.

Она извивается, и я вижу, что хрупкое тело прикрыто лишь тончайшей алой тканью, сквозь которую проступают изящные изгибы.

Я смотрю на нее, как на величайшее творение. Идол, перед которым готов пасть ниц.

Кончики пальцев покалывает. Я жажду прикоснуться. Обвести контуры ее ключиц, провести по изгибу талии, ощутить шелк белой кожи.

И внутри пробуждается тот, кого я в себе боюсь. Зверь. Он рычит, бьется в клетке моей плоти, требует выхода. Я не помню, что это за монстр. Но его зов очень силен.

Делаю шаг к постели. Подхожу к ложу и нависаю над пленницей. Она замирает, чувствуя мое присутствие.

Ее губы — алые, сочные, чуть приоткрытые. Почему-то я абсолютно уверен: в них мое спасение. И моя погибель.

Я целую ее.

Сначала лишь касаюсь нежно, почти робко. Но затем зверь вырывается на свободу. Я впиваюсь в желанные губы, мягкие и горячие. Уже не целую, а терзаю, кусаю, чувствуя на языке медный привкус ее крови.

Пленница стонет, и этот звук срывает последние оковы. Она моя. Только моя. Почему-то я уверен в этом.

Губами скольжу вниз по ее шее, к ключицам. Прозрачная ткань соскальзывает с белой кожи. Грудь пленницы небольшая, упругая. Соблазнительные розовые соски уже тверды.

Я захватываю один из них губами, ласкаю языком. Девушка стонет громче, ее тело выгибается, руки дергаются, но их сковывают крепкие кандалы.

Обхватываю женственные бедра. Я сжимаю их, чувствуя под пальцами дрожь желания. Она разводит ноги в немом приглашении, и зверь внутри ревет от вожделения так громко, что мне приходится стиснуть зубы, чтобы не зарычать в унисон.

Но нельзя…

Я чую его. Легкий, едва уловимый аромат невинности, смешанный с ее пьянящим запахом.

С рычанием опускаюсь ниже. Целую плоский живот, внутреннюю сторону бедер, ее икры, каждый палец на ноге.

Но ее лоно…

Оно манит меня, словно запретный плод. Приникаю к нему лицом, тону в терпком аромате. Провожу языком по нежным складкам.

Девушка вздрагивает и издает пронзительный стон. Ее вкус сладкий, пряный, сводящий с ума. Уплываю, теряюсь в нем.

Хочу больше. Глубже. Но не могу. Какая-то часть меня, еще сохранившая рассудок, знает, что пока нельзя. Но жар терзает мое тело, зверь рвется наружу, требуя полного обладания.

Продолжаю ласкать ее языком, находя тот ритм, что сводит ее с ума. Незнакомка бьется в истоме, ее стоны переходят в крики.

Хрупкое тело напрягается, изгибается, и затем ее накрывает волна. Она кончает с громким срывающимся криком, орошая собой мой язык.

Щелк!

Слышу резкий металлический звук. Кандалы на ее запястьях распахиваются. И девушка исчезает.

Просто растворяется в воздухе, как мираж. Шелк подо мной холоден и пуст.

Мир вокруг начинает плыть. Стены замка искажаются, тают. Свечи гаснут одна за другой. Я чувствую резкую, сильную боль во всем теле. Слабость накатывает волнами.

Затем темнота.

Открываю глаза.

Стерильная белизна раздражает. Я сижу на холодном полу. Вокруг белые стены, больше похожие на камеру в психушке. В вены воткнуты иглы, по которым в мое тело из прозрачных пакетов стекает алая кровь.

По ту сторону стекла молодой парень в черной военной форме. Он бледнеет, его глаза распахиваются от ужаса.

Растягиваю губы в зловещей улыбке. Чувствую во рту длинные острые клыки. Провожу по ним языком.

Охотник пятится назад, разворачивается и убегает прочь.

Я потягиваюсь, разминая затекшие мышцы. В теле чудовищная слабость, запястья скованы стальными кандалами. Принюхиваюсь. Воняет серебром.

На языке танцует медовый вкус с примесью восточных пряностей. Я должен вкусить его снова! Наяву.

Резким движением я вырываю иглы из вен. Из проколов сочится алая кровь, но раны тут же затягиваются. Регенерация работает, уже хорошо.

По ту сторону камеры возникает другой мужчина. С сединой, усталым взглядом и насмешливой ухмылкой. Я его знаю… мой тезка. Глава Гильдии охотников.

— Ну здравствуй, Валах…

Саундтрек главы: Ugress, Annlaug Børsheim - The Deepest Veil

Глава 2

Распахиваю глаза. Резкий, непривычный свет на секунду ослепляет, и я зажмуриваюсь, чувствуя, как все тело пронзает странная пульсирующая волна.

Я провожу ладонью по шелку белья и сквозь него чувствую влагу на своих бедрах. Теплую, липкую.

Что это было? Сон?

Он был таким реальным, но теперь от него остались лишь обрывки. Призрачное прикосновение чужих губ, медный привкус крови на языке, пьянящий запах… и чей-то образ.

Незнакомый мужчина с темными глазами, в которых бушевала буря. Я не знаю, кто он, но его прикосновение будто выжжено в моей памяти.

С трудом поднимаюсь с постели. Мышцы затекли, суставы ноют от долгого сна. Подхожу к резному шкафу из красного дерева и достаю свое любимое платье — изумрудное, струящееся, с золотой вышивкой.

С глубоким вырезом, открывающим ключицы, и разрезами по бокам, приоткрывающим бедра. Ткань прохладная и шелковистая, ласкает кожу, но не может унять внутренний жар.

Выхожу на балкон, и дыхание перехватывает. Дворец моих отцов, жемчужина Аль-Абайи, прекрасен, словно оазис. Внизу, до самого горизонта, раскинулась золотая пустыня.

Песок переливается под ослепительным солнцем, словно россыпь драгоценных камней. Небо — чистое, бездонное сапфировое полотно. Воздух горячий и сухой, пахнет жжеными травами, песком и… тревогой.

Левую руку чуть выше запястья пронзает острая жгучая боль. Яркая тёмная руна пылает на коже, впиваясь в плоть огненными корнями.

Все мое существо рвется куда-то вдаль, на холодный чужой север. К нему. К тому самому призрачному образу из сна. Я знаю.

Мой сон и пробуждение… все связано с ним. Но сквозь этот зов пробивается ледяная тьма.

Мой дракон, гордый и бесстрашный, вдруг сжимается от первобытного ужаса. Тот мужчина древнее моих отцов. И сильнее…

Расправляю кожистые перепончатые крылья, они с тихим шелестом ловят поток горячего ветра. Плечи покрываются золотой чешуей.

— Адила? Девочка моя, ты проснулась!

В спальню заходит моя мать. Она грациозно приближается, но в ее глазах я читаю беспокойство.

— Мама… Что происходит?

— Ты спала долго. Слишком долго, — голос мамы мелодичен, но в нем слышится сталь. — Ичи и Саид заснули беспробудным сном. Не спим только мы с Али.

Сердце замирает. Братишка… Отец… Значит, не заснули только древние?

— Мне нужно в Москву. К остальным, — выдыхаю, все еще чувствуя жгучую нить, что тянет меня через полмира к тому незнакомцу из сна, чье лицо не могу вспомнить, но чье присутствие ощущаю каждой клеточкой.

Мама тяжело вздыхает. В дверях появляется мой второй отец Али. Его драконья натура чувствуется в каждом движении, в пламени, что тлеет в глубине темных глаз.

— Мне это не нравится, милая, — рычит, его взгляд сразу же выхватывает пылающую руну на моей руке. Папа хмурится, воздух вокруг него начинает потрескивать от жара. — Эта метка…

— Это ее судьба, Али, — мягко произносит Мия, подходя ко мне и касаясь моей щеки. — Зов истинного. Его метка уже вплелась в ее душу. Разорвать ее — значит нарушить законы жизни. Ты сам знаешь, мы не имеем права о таком даже говорить.

Возвращаюсь в спальню и начинаю собираться. Снимаю платье, ощущая прохладу мраморного пола под босыми ногами. Натягиваю узкие джинсы. Грубые, чуждые здешней роскоши.

Застегиваю шелковую рубашку, пряча под ней пылающую метку. Повязываю на голову изумрудный платок, скрывая огненные пряди волос.

По телевизору в соседней комнате вещают тревожные новости. Голос диктора срывается: «…аномальное погодное явление в Аль-Абайе. Впервые за всю историю наблюдений в городе выпал снег. По всему миру фиксируются катаклизмы: замерзли озера в субтропиках, в северных широтах аномальные снегопады…»

Замираю. Это не просто так. Тьма просыпается. Дракон бьется внутри, ревет, требуя лететь. Сейчас же! Образ из сна меркнет перед лицом этой наступающей угрозы.

Папа смотрит на экран, его челюсть напряжена.

— Я взял билеты на ближайший рейс через три часа. Мы с Мией остаемся, попробуем выяснить, что за чертовщина творится здесь. Прилетим чуть позже.

Подхожу к покоям отца и брата. Саид и Ичи лежат неподвижно, словно изваяния. Я целую их в лоб, чувствуя ледяной холод их кожи.

— Вернитесь ко мне, — шепчу, и ком подступает к горлу.

Крепко, изо всех сил обнимаю маму, вдыхая ее знакомый аромат: цветы сакуры и бесконечную любовь.

— Береги себя, мама.

Папа сгребает меня в свои мощные объятия, прижимает к груди так сильно, что хрустят кости.

— Держись от него подальше, Адила. Пока не поймешь, кто он. Обещай мне.

— Я не смогу, отец, — тихо бормочу ему в плечо. — Он уже во мне. Даже если я не знаю его имени.

Водитель отвозит меня в аэропорт. Смотрю в окно на золотые дюны Аль-Абайи. Сердце разрывается.

Сажусь в самолет, и меня охватывает тяжелое предчувствие. Вероятно, я больше не увижу свой дом. Смахиваю предательскую слезу и закрываю глаза, пытаясь поймать в памяти призрачный образ мужчины из сна.

Меня будит стюардесса. «Начинаем снижение в аэропорту Шереметьево.

Выхожу из самолета, и первый же глоток московского воздуха обжигает легкие холодом. Он плотный, влажный, пахнет бензином. Сейчас ведь август!

— Адила! Эй, смотрите, это она!

Сквозь толпу ко мне пробиваются двое парней. Егор Ярцев, молодой альфа, улыбается своей озорной мальчишеской улыбкой. Рядом с ним мрачноватый Драган Вранеш, вожак сербской стаи, темными глазами быстро оценивает обстановку вокруг.

— Рады тебя видеть, восточная принцесса, — Егор берет мою сумку. — Ехать нужно сейчас. Здесь небезопасно.

Драган молча кивает в сторону своей спортивной машины, припаркованной у выхода.

Но я чувствую зов. Вся моя сущность, каждая клеточка рвется в другую сторону, вглубь этого спящего города.

Метка на руке внезапно отзывается таким сильным зудом, что я чуть не вскрикиваю.

Он здесь. Близко. Тот самый незнакомец из сна.

И тьма следует за ним по пятам…

Глава 3

— Надо же, какие люди, — медленно поднимаюсь, холодный пол леденит босые ноги. Стальные кандалы на запястьях звенят, напоминая о несвободе. — Сам Глава Гильдии охотников. Принес мне завтрак? Если что, я люблю блинчики.

Голос звучит хрипло, будто прорвавшись через песок и время. Вкус меда и кардамона все еще танцует на языке. Сладкий и дразнящий мираж.

— Не паясничай, Змей! — рычит Влад, и в его усталом взгляде проскальзывает знакомое презрение. — Отсюда ты просто так не выберешься. По крайней мере, пока не ответишь за свои преступления!

Преступления?

Слово отзывается в висках тупой болью. Воспоминания разрозненны, как осколки разбитого стекла, но одно пронзает насквозь: я пытался спасти свою любимую!

Ее образ, расплывчатый и недосягаемый, как дымка, заставляет сердце сжаться до боли. Оно словно и не бьется вовсе, замерзший ком в ледяной груди.

Моя Дева!

Она сказала мне тогда, что я найду свою судьбу. Только вот я не хочу! Не нужна мне чужая судьба, когда моя собственная разбита.

Черная знакомая ярость поднимается из самой глубины, мощной волной несется по телу. Воздух вокруг холодеет, и на кончиках пальцев рождаются крошечные, но острые сосульки.

— Это которые? — скалюсь, обнажая длинные клыки. Резко дергаю рукой, и хрупкая сталь покорно расходится, освобождая запястья, осыпаясь на пол мелкой звенящей пылью. — Тебе нужно лучше следить за тем, из каких материалов производите кандалы. Небольшое понижение температуры, и они стали бесполезны. Смени поставщика.

Глава Гильдии ухмыляется, но в его глазах нет ни капли удивления.

— Думаешь, я рассчитывал, что они тебя сдержат?

— Тогда зачем этот цирк? — голос срывается в низкое звериное рычание. Каждая клетка моего тела требует действия. Требует найти ее, ту, что явилась во сне. — Выпусти меня…

— Зачем? Чтобы ты побежал к своему господину целовать ему пятки?! — он резко подходит к прозрачному стеклу, ладонь ложится на рукоять пистолета. — Мне нужна информация, Валах! И как можно скорее! Мороз наступает, две цепи уже разорваны…

Две цепи?

Слова, будто раскаленное железо, выжигают клеймо в сознании. Виски пронзает адская боль. Настолько сильная, что я пошатываюсь, не в силах удержать равновесие.

Перед глазами, сменяя друг друга, мелькают картинки: ледяной гроб, который я чувствую всем телом, ужасающее шипение, жгучая вселенская ненависть, разрывающая душу на части, и девчонка в белой сорочке, с длинными белыми волосами.

Хватаюсь за голову, клыками впиваюсь в нижнюю губу до крови. Медный привкус на языке смешивается с призрачным вкусом меда.

А следом вижу ледяные бездонные глаза и жуткую всевидящую ухмылку. Слышу оглушительный рев раненого зверя. Мой ли это крик? А затем… тишину… Бездонную, абсолютную, поглощающую все.

Проваливаюсь в темноту…

Открываю глаза. Главы Гильдии уже нет. Я лежу на холодной кушетке, в венах снова торчат трубки, по которым в меня медленно вливается чужая алая кровь. С рычанием вырываю иглы, едва не падая на пол. От слабости подкашиваются ноги.

Что за ерунда? Кто эта девушка? И какое отношение ко всему этому имеет тот, чье имя я, кажется, должен помнить?

И зачем я здесь? Последнее, что всплывает сквозь туман памяти — это мои заклятые «друзья» братья Медведевы, что едва не порвали меня на части. И она… Кристина. Девчонка, впитавшая в себя мою Деву. Она должна была вернуть её, но…

Я облажался. Позволил себя поймать. Черт!

Ноги подкашиваются, и я опускаюсь на прохладную кожу кушетки. Виски пульсируют адской болью, стискиваю их пальцами, пытаясь выдавить хоть крупицу ясности.

Вспомни…

Чужой женский голос звучит внутри, и от него боль отступает, словно испуганный зверь. Что вспомнить? Да мне даже думать больно, мать вашу! Каждая мысль — словно удар по натянутым струнам внутри черепа.

Мне нужно выбраться отсюда. Во что бы то ни стало вернуться в городок N… Отомстить. Отобрать душу моей Девы у той, что ее не заслуживает.

Злость поднимается из самой глубины тупой неукротимой волной. Она словно чужая, навязанная извне, но сжигает меня изнутри. Я не чувствую себя целым. Внутри будто разбитое зеркало: острые осколки впиваются в душу, и из каждого пореза сочится тоска.

Одиночество.

Отчаяние.

Они заполняют меня, не оставляя места ни для чего другого. Душат, не дают дышать. Не то что думать.

Мечусь по камере, как раненый зверь.

Вспомни…

Сжимаю челюсти до хруста. Этот навязчивый шёпот сводит с ума. Чей он?.. Неужели… её?

Перед глазами внезапно мелькает огненный водопад волос, а в уши врываются жаркие влажные стоны. Я вскакиваю, пошатываясь, мир плывет. Спина начинает дико зудеть. Я знаю, что это и старательно игнорирую.

Я принадлежу лишь Деве. И если она растворилась в небытии, то и мое место там же. Больше мне не за что цепляться в этом мире.

— Влад.

Из коридора доносится хриплый голос. Я резко оборачиваюсь.

В проеме стоит парень в кожаных штанах, в обтягивающей черной футболке. Его лицо покрыто татуировками, в ушах и носу поблескивают массивные кольца. Что за уродец явился?

— Ты кто такой? — хмурюсь, и голос звучит хрипло, выдавая всю накопленную усталость и злость.

— Тот, кто пришел тебя освободить.

Глава 4

— Рад, что ты проснулась, Адила, — широкая и обаятельная улыбка Егора на мгновение рассекает мрачную, тревожную атмосферу. — Твои родители очень переживали, что ты не очнешься.

Отстраненно хмыкаю, уставившись в окно. Царство серости. Бесконечные многоэтажки, сырость, прилипающая к стеклу, и грязь, черной изморосью лежащая на асфальте.

На календаре август, а такое чувство, что уже ноябрь.

Совсем не то, что знойное марево и золотые дюны Аль-Абайи, где солнце было не просто источником света, а частью души.

Здесь же оно словно выцвело, оставив после себя лишь холодное блеклое пятно на свинцовом небе. По спине пробегает неприятный холодок чужеродности. Тяжесть, что давит на плечи, пытаясь выдавить меня с этой земли.

Словно кто-то очень могущественный, управляющий самой природой, не хочет, чтобы я здесь находилась.

Хотя я с детства навещала дядю Вука и тетю Мару, дружила со своими ровесниками (ну почти), местными оборотнями.

Я свободно говорю на трех языках: арабском, русском и японском, но сейчас это не имеет значения. Язык, на котором сейчас говорит эта земля — это язык холода и тоски.

— Папа и Ичи тоже заснули, — произношу тихо, но уверенно, чувствуя, как в зеркале заднего вида на мне фокусируется тяжелый взгляд Драгана.

— Да? — его голос низкий, с легкой хрипотцой. — У нас тоже потери. Моя мать… — Взгляд его на мгновение темнеет, становясь непроницаемым, челюсть напрягается. Но Вранеш, как всегда, берет себя в руки, сжимая пальцы на руле. — Много чего случилось с момента похорон отца.

Дядя Вук…

Именно там, на похоронах отца Драгана, меня и настиг тот зов. Ледяной, пронизывающий до самых костей, он вполз в сознание, а потом… ничего. Помню только прохладу простыней и странное оцепенение, сковавшее тело, будто меня опутали невидимыми нитями.

А потом пришел он…

И совершил нечто немыслимое. Его прикосновения, чужие и наглые, обжигали кожу. Поцелуи, влажные и жадные, заставляли трепетать и отчаянно желать большего.

Боги! Щеки пылают от стыда, стоит лишь вспомнить, как отозвалось мое собственное тело. Ярко, отчаянно.

Но именно после этого наваждения я и проснулась. Задираю рукав шелковой рубашки. Гляжу на яркую метку, отчаянно тянущую меня прочь из машины…

— Ого! Истинность! — восклицает Егор, и в его голосе слышится неподдельный, почти мальчишеский восторг. — Добро пожаловать в клуб, Адила!

Тяжело вздыхаю, снова пряча руку. В отличие от парней, моя ситуация словно насмешка судьбы. Мой истинный не просто чужак. Он преступник. Убийца. Существо жестокое и беспринципное, слуга того, чье имя наводит ужас. Нашего врага.

И все же… вся моя сущность, каждая клеточка тянется к нему с неумолимой силой. Кажется, стоит мне сейчас выпрыгнуть из машины, и крылья сами понесут меня сквозь этот серый лабиринт, ведомые незримой жгучей нитью.

А без него… без истинного метка неприятно саднит и ноет, словно незаживающая рана, напоминая о своей неполноценности.

— Я бы не стала так радоваться, Егор, — прищуриваюсь, стараясь скрыть горечь в голосе. — Мой истинный — наш враг. И что с этим делать, я пока не придумала.

— Я бы не стал называть Валаха врагом, — успокаивающе, как старший брат, произносит Драган, не отрывая глаз от дороги. — Влад, конечно, не подарок, но именно он помог нам разобраться с цепью. И не раз выручал в других передрягах…

Поджимаю губы, чувствуя, как в груди что-то сжимается.

Влад Валах. Даже имя у него красивое, обволакивающее, опасное.

И предательское сердечко отвечает на него стремительным кульбитом. Вот она, жестокая ирония. Времена темные, мир замерзает, а я трепещу от одного имени того, кого видела лишь в смутных стыдных грезах.

— Марьяша будет очень рада тебя видеть, — голос Драгана, обычно ровный и сдержанный, смягчается, когда он произносит ее имя. — Поживешь у нас, не против?

Взгляд скользит по его руке на руле и задерживается на пальце. На нем простое, но изящное кольцо из темного металла.

— Вы наконец-то поженились? — восклицаю, и на мгновение тяжесть в груди рассеивается, сменяясь искренней радостью за них. — Больше не бегаете друг от друга? А твой малыш, Егор…

Атмосфера в машине мгновенно сгущается. Альфа центральной стаи замирает. Его плечи напрягаются, будто я невольно задела открытую рану. Он долго молчит.

— Настя в порядке и наш сын тоже, — наконец произносит он, слова явно даются ему с усилием. — Но мои родители… и моя сестренка…

Вдоль позвоночника ползет холодный липкий страх. Я уже знаю, что он скажет дальше.

— Они спят, как и мой отец… и брат… — тихо подтверждаю я.

— Многие заснули за этот месяц, — в разговор вступает Драган. — И мы не можем понять, кто следующий. Нет никакой системы… Словно он… выключает нас по одному, смеется над нами.

Его голос переходит в низкое угрожающее рычание. Слово «Мороз» висит в воздухе, не произнесенное, но ощутимое, как ледяное дыхание за спиной.

Добрый дедушка из сказок обернулся кошмаром. Существом, жаждущим истребить весь наш род. И в этом он страшно похож на моего деда — дракона Кадира, оставившего после себя кровавый след.

Мы подъезжаем к большому деревянному особняку, знакомому до боли дому Мары и Вука. Он стоит, словно островок тепла и воспоминаний в ледяном море реальности.

— Вы теперь живете тут? — спрашиваю, выходя из машины. Егор молча подхватывает мои сумки.

— Да, — кивает Драган. — Марье тут нравится, а жить с родителями… — он заканчивает фразу многозначительной паузой.

— Они с Дэном поубивают друг друга, — резюмирует Егор, с улыбкой похлопывая друга по плечу.

И в этот момент, глядя на них, я ощущаю колющее, острое одиночество. Оно пронзает меня насквозь, возводя тонкую, но непреодолимую ледяную стену между мной и остальными.

Они стая, сплоченная общей бедой.

А я совсем другая. Мой дед был их врагом. И истинный…

Но тут распахивается дверь дома.

— Вы приехали! — раздается до боли знакомый звонкий голос лучшей подруги.

Вся моя тоска мгновенно рассеивается.

— МАРЬЯША! — забываю обо всем на свете и бросаюсь к ней.

Но внезапно со стороны дома раздается сильный грохот…

Глава 5

Марья резко оборачивается, и кровь отливает от ее лица. В тот же миг на нас обрушивается шквал ледяного ветра, который не просто холодит кожу. Он пронизывает до самых костей, замораживая душу.

Я срываюсь с места, инстинктивно бросаясь за подругой в дом. Егор и Драган следуют за мной.