Мистические истории

и по телефонному аппарату, что на первом этаже, сообщил родным, о том, что его первый день работы немного затянется до утра, а также попросил не волноваться и не падать в обморок свою маман.

Как не странно, но родители восприняли новость спокойно, без лишних эмоциональных всплесков его матушки Ксении Александровны, и даже подбодрили своего отпрыска похвалами.

Получив наставление от родителей и восхищение собой, интерн отправился в ординаторскую, прихватив с собой историю болезней пациентов для изучения. К счастью ему никто не мешал заниматься любимым делом, а именно изучать. Дежурные санитары находились в отдельном помещении и предпочитали компанию друг друга за игрой в карты или обсуждением бытовых вопросов.

Ближе к полуночи в стенах больницы начала твориться настоящая вакханалия. Тяжело душевнобольные стали метаться по своим палатам и вести себя, словно они зверье: вешались на дверных ручках, взбирались на оконные решетки, влезая под самый потолок, скреблись в двери, прыгали по кроватям, будто дикие обезьяны, и, издавали звуки, заставляющие кровь холодеть от ужаса.

Новичку по этому поводу пришлось несладко. Вместе с санитарами Герман утихомиривал жертв припадка с помощью медикаментов и деревянных дубинок, сотворенных специально для таких случаев, чтобы успокаивать особо агрессивных пациентов и не дать им напасть на персонал.

Усмирив всех взбунтовавшихся, эмоционально и физически выжатый Ларионов поплелся в ординаторскую и, чувствуя гнетущую усталость и какое-то душевное беспокойство, он принялся за прошлое дело, от которого его раннее отвлекли.

Словно тяжелый мешок картошки, Ларионов упал в кресло. Из-за напряжения в первый же свой рабочий день, он так и не смог уснуть, поэтому взял в руки историю Арины Ранкович и стал с интересом изучать ее.

Девушка так приглянулась ему, что в нем пробудился синдром спасателя. Увидев эту ангельской красоты изнуренную юную особу, напомнившую своей миловидностью и добротой его почившую кузину Елизавету, Герману тут же захотелось стать для нее рыцарем в сияющих доспехах, что вырвет несчастную из лап душевного недуга. Эта идея так сильно захватила его ум, что молодой человек ни о чем другом думать уже не мог и, когда уже свет во всех палатах был вновь потушен, а в коридоре зажгли все ночники, Ларионов решил мельком взглянуть на спящую Арину.

Молодой психиатр, под видом того, что Перельман приказал ему наблюдать за пациенткой пуще, чем за остальными, взял ключи от одиночного сектора и палаты у дежурного, и направился на второй этаж, в самый конец крыла, где находилась палата Ранкович.

Пройдя по освещенному ночниками коридору, Герман остановился у изолированной палаты под номером 113 и заглянул в окошко. Внутри было очень темно и практически ничего не видно, но по нечетким очертаниям можно было разобрать спящую девушку, привязанную ремнями к кровати, подобно Гефесту, прикованному к скале, обреченному на страдания за его доброту.

Убедившись, что пациентка находится в покое, Ларионов собрался уже уходить, как вдруг, он увидел большую темную тень, плавно приблизившуюся к кровати спящей. Это черное облако было похоже на крупного мужчину высокого роста, толи в плаще, толи в длинном до пола пальто. Молодой психиатр подумал, что из-за напряженного чтения его глаза устали и, что это ему померещилось, но тень, подлетев к девушке нагнулась над ее головой, перекрыв собою очертания Арины.

Герман с силой зажмурил глаза и снова открыл. Тень никуда не исчезла, тогда он стал часто моргать веками, но и в последствии манипуляций, ничего не изменилось и только тогда молодой мужчина понял, что что-то не так.

Сквозь двери Ларионов услышал приглушенные стоны Арины и причмокивания, сопровождающиеся хлюпающим звуком и ритмичным скрипом железной койки, и заметил, как связанная девушка извивается под черным силуэтом, обхватив тело ночного гостя своими изящными белыми ножками.

Молодой психиатр осознал, что это не галлюцинации и помимо Арины в палате присутствует кто-то, кто совершает над его пациенткой непотребства. Юноша лихорадочно стал искать ключ от палаты 113 в кармане халата и параллельно ударил по массивной железной двери, отгоняя незнакомца от несчастной.

Когда же замок поддался, и железная дверь отворилась, Ларионов вбежал в палату.

Свет ночников из коридора осветил крошечное пустое помещение. Герман огляделся, но в палате, кроме, него, перепуганного до смерти, и самой пациентки, никого больше не было, а вся комната пропахла кровью и чем-то, что навивало ассоциации с запахом кладбища, смешанным с запахом сырой земли и тлена.

Юноша направил свое внимание на девушку, Арина Ранкович продолжала бессознательно стонать и выгибаться в экстазе, ерзая ногами по простыни, словно бы она была под воздействием чьего-то гипноза. Ее ночная рубашка была задрана до самых грудей и обнажала прекрасную точенную фигурку и упругие бедра. Ее белоснежные округлые груди с возбужденно торчащими пиками колыхались, маня прикоснуться к ним и ощутить их тяжесть в руках, а плоский животик, покрытый мурашками вздымался, моля о тепле и искушал взглянуть на темный треугольник по ниже пупка.

Герман проглотил слюну и, поборов в себе искушение прикоснуться к женскому горячему телу, принялся за поиск ночного гостя, но вердикт однозначный – никого. Даже под койкой, куда заглянул молодой врач, было пусто.

«Не может быть!» - Подумал психиатр. - «Я же определенно видел высокую мужскую фигуру в накидке».

Но реальность оставалась такова: в палате был он и, спящая пациентка, прикованная к кровати. Тогда, Ларионов подошел к сопящей девушке и, краснея от смущения, поправил ее ночную сорочку и накрыл ее одеялом, затем наклонился, чтобы убедиться, что она не бодрствует. Определенно Арина крепко спала, а ее действия во сне и стоны, были обусловлены активностью мозга. При осмотре Герман увидел, как повязка с ее шеи сорвана, а раны открыты. Так же, на полу у кровати ему на глаза попались небольшие капли крови. Такие же кровавые следы, словно бусы, тянущиеся друг за другом капельки крови, он увидел и на краю белоснежной подушки, спускающиеся вниз по полу палаты, след которых прервался в полуметре от окна, драпировку которого по просьбе самой пациентки снимали на ночь, чтобы свет луны проникал в палату. Герман проверил окно и не обнаружил ничего, чтобы свидетельствовало о том, что через него проникали, тем более, что через надежную металлическую решетку никто не смог бы сделать это. Далее новоявленный психиатр проверил ремни, что связывали руки девушки, подозревая, что она могла себе навредить, но они были хорошо зафиксированы, т.е. Арина не могла ранить себя во сне… тогда кто это мог сделать?

«Каким образом кровь оказалась на полу и подушке? Если бы она как-то задела бинты во сне, то кровь была бы на ее шее и пальцах, а не только на подушке». - Рассуждал про себя он.

Решив оставить ответ на этот вопрос до утра, молодой человек попытался привести стонущую девушку в чувства.

- Арина. Арина, проснитесь! – Слегка он встряхнул пациентку за плечи.

Девушка перестала выгибаться и ее закатившиеся вверх глаза постепенно сфокусировались на его лице.

- М-м-м. Что такое? – спросила она задыхающимся голосом и с опаской завертела головой по сторонам, словно кого-то искала.

- Вам снился страшный сон, и вы стонали. Я разбудил вас намеренно…

- О, доктор, спасибо вам, - прервала его Арина, - Могу ли я вас попросить, чтобы вы остались со мной до утра. Меня жутко тянет в сон, но я боюсь оставаться одна. – Сказала она ослабшим голосом, более сонно.

Герман зарделся от такой просьбы, ведь, как минимум - она была немного неприличной, но при этом не противоречила правилам больницы и не имела причин, чтобы отказать. С какой стороны не посмотри, юноше было лестно и он даже гордился собой и тем, что самая красивая девушка, которую он когда-либо встречал, нуждается в нем, как в своем защитнике.

- Конечно. Можете быть спокойны и засыпать, я останусь и буду сторожить ваш сон.

Не успел Ларионов закончить фразу, как заметил, что девушка уже погрузилась в царство Морфея и крепко накрепко уснула.

Немного разочарованный молодой интерн, поправил свои усики и с видом брошенного щенка, принялся исполнять обещанное, а, чтобы хоть как-то снять свое огорчение он зафиксировал повязку на шее юной пациентки, стал ждать рассвета.

С пением петухов, доносившихся издали, ранним промозглым утром, еще до первых рассветных лучей, проклевывающихся сквозь лиловые и пурпурные облака, Герман проснулся и обнаружил, что все это время спал сидя на кровати Арины. Укорив себя в непрофессионализме, молодой психиатр поднялся с койки.

Намереваясь покинуть палату, он задержался взглядом на утонченных и миловидных чертах ангельского лица Арины Ранкович, совсем белым как полотно, на фоне обрамляющих темно-каштановых упругих локонов, к которым так и хотелось прикоснуться и поиграть в ее волосах. И вообще вся она волновала его кровь, особенно после этой ночи, когда ему удалось узреть всю соблазнительность ее роскошного тела и познать ее страстную натуру, скрываемую за интеллигентным воспитанием и скромными манерами.

Эти знания о неизвестных сторонах пациентки еще больше разгорячили юное сердце, не знавшее настоящей женской любви из-за учебы, и захватили в свой плен его разум.

Еще раз убедившись в надежности ремней, парень покинул палату и ушел в ординаторскую досыпать последние часы. К счастью, до конца его смены больше ничего чрезвычайного не происходило.

Герман Ларионов проснулся с первыми лучами солнца, слепящими его, через окно ординаторской. Отмахнувшись от солнечного зайчика, он почувствовал себя странно, а все из-за гнетущего чувства, будто на него навалилось что-то тяжелое и чернотой своей крепко сидело на его груди и не отпускало, пока он не открыл свои глаза.

В университете он изучал феномен сонного паралича, но это было совершенно по-другому, ведь предпосылок для внезапных тревог у него не было, да и он сам по себе не был предрасположен к нервным заболеваниям или депрессиям, но видимо прошедшая ночь, показавшаяся ему вечностью, оставила неизгладимый след в его сознании, и не без основания, ведь такое с ним было впервые.

Умывшись под холодной водой, молодой специалист пришел в себя.

В больнице было тихо, все еще спали. Ларионов посмотрел в свои карманные часы и вздохнул. Стрелки отцовских часов, привезенных из-за границы, показывали пол седьмого утра, а спать уже не хотелось, поэтому вооружившись ключами, мужчина отправился в палату 113, чтобы убедиться, что с его пациенткой все в порядке.

Зайдя в секцию, Герман уловил слухом едва слышное пение, это пела Арина Ранкович. Девушке тоже не спалось, и чтобы чем-то развлечь себя до прихода санитаров, она очень тихо напевала любимые мелодии.

Неожиданный приход молодого врача удивил ее.

- О, вы уже проснулись? – Спросил молодой человек с приятной улыбкой и едва заметными усиками, войдя в палату. – Подождите, сейчас я освобожу вас.

Закрыв за собой дверь, Герман принялся расстегивать ремни на запястьях.

Приняв вертикальное положение на кровати, юная особа прощебетала своим журчащим, как ручеек голоском:

- Спасибо, за то, что сторожили меня всю ночь до самого рассвета. То, что я сейчас в своем уме – ваша заслуга. – Смущенно улыбнулась она.

- Не стоит, благодарности… - немного замялся Ларионов, чувствуя стыд за воспоминания о ее изгибающемся в экстазе теле.

- А, вам почему не спится? Вы тоже чувствуете его присутствие? – Спросила Арина.

- Чье присутствие? – Стоя напротив, поинтересовался будущий психиатр.

- Того, кого вы спугнули ночью своим приходом в мою палату. – Смотря своими черными пытливыми глазами, сказала девушка.

Сердцебиение Германа по непонятным причинам участилось.

- Вы не спали?

- Не знаю. Скорее всего я прибываю в оцепенении, когда он приходит ко мне: я все слышу, чувствую, но не могу пошевелиться или открыть глаза. В эти моменты я не владею своим телом, но оно поддается его приказам. Это похоже на очень тяжелый сон, который оставляет после себя едва уловимые в памяти, но весьма неприятные чувства липкости на весь день. – Поделилась Арина и обняла себя за хрупкие плечи, что были скрыты за складками рукавов ее белоснежной сорочки.

Внезапный мороз, пробежавший по позвонку от поясницы до затылка, заставили Ларионова поежиться.

Спокойный и ласкающий голосок пациентки продолжил звучать в палате, но уже тише и угнетенно:

- Я вам весьма благодарна за ночной визит, доктор. Благодаря вам я еще жива, но я не знаю сколько это еще продлится...

- Арина, - обратился взволнованный врач, - я видел кого-то в вашей палате, но проверив помещение, я убедился, что никого постороннего в ней нет. Наверное, мне показалось… - Пытался убедить он себя.

- Нет, вам не показалось, доктор. – Утвердительно заявила пациентка. - Он был здесь, иначе зачем вам было искать кого-то под кроватью, если вы говорите, что вам лишь привиделось? – Более тверже прозвучал голос Арины.

Отпираться дальше и уговаривать себя, что ночью у него были зрительные галлюцинации не было никакого смысла и, Герман принял все случившееся, как должное, т.е. подыграл.

- Кто он? Расскажите мне все, возможно я смогу вам чем-то помочь. – Предложил Ларионов, имея в виду, что может ему удастся ее вылечить, если он будет знать о ее недуге с ее собственных слов, а не из истории болезни, написанной кем-то посторонним. - Арина, расскажите, когда это началось?

С губ девушки сорвался протяжный стон, словно бы ей было тяжело вспоминать о ночных кошмарах, но она проявила смелость и открытость в общении, желая разделить свои страхи с кем-либо, кто не высмеет ее и не осудит, так ей казалось и не без основания.

Герман Ларионов был как раз таким человеком, по крайней мере его опрятная внешность и сдержанные манеры, создавали такое впечатление о нем, как о понимающем и очень эмпатичном юноше, желающим искренне услужить каждому, кто нуждался в помощи или совете. И девушке не оставалось ничего, как доверившись интуиции, рассказать свою историю именно ему.

- Все началось после бала, устроенного моим отцом у нас в поместье, - начала она немного сковано и осторожно. - Среди гостей были компаньоны и друзья моего отца вместе со своими семьями, но один человек отличался ото всех: этот благородный нувориш был молод и высок, непохож на других старых толстосумов, что я привыкла наблюдать на суаре моего папеньки. Обычно про таких говорят “эффектный” и не даром я отнесла этот образ к нему, ведь его кожа была очень бледной, пальцы необычно длинными, а уши и зубы заостренными. В целом он выглядел весьма недурно и харизматично, а его яркая внешность и таинственный флер, что окутывал его, приковывали к его личности исключительно дамские взгляды... По поводу своей незаурядной внешности, объяснялся незнакомец так: иронично говорил, что весь его экстерьер обусловлен какой-то редкой болезнью, мучавшей весь его род, из-за чего он вынужден сторониться света и людей, и, до не давних времен не посещал общественные места, ровна как балы, церкви и празднования из-за яркости огней и большого шума, а предпочитал более уединенный образ жизни. Новый компаньон моего отца, прибывший из Закарпатья, всю ночь скрывался во тьме и, минуя веселье и танцы, смотрел лишь на меня не отводя своих светящихся, как у кошки гипнотических глаз. Я не знала, кто он, ведь я его раньше не видела, поэтому сторонилась гостя, но часто чувствовала его тяжелый взгляд на себе и невольно сама постоянно сталкивалась с ним глазами… - Вспоминая все это, девушка ежилась, словно ей было холодно, и иногда ее нежная кожа на руках, неприкрытая тканью сорочки, становилась гусиной, но она смело продолжала рассказ, потому как сама хотела поскорей излечиться и покинуть эти давящие стены лечебницы, что служили ей тюрьмой. - По окончанию бала, этот странный гость лично представился мне. Его имя было таким же странным, как и он сам… я не смогла его даже запомнить. Этот мужчина с иностранным именем настиг меня на балконе, когда я вышла подышать свежим воздухом. Он сделал мне несколько комплиментов по поводу моей внешности и сказал, что цель его приезда в поместье – поиск достойной невесты и, что он ее нашел в стенах нашего особняка. Затем, на прощание он поцеловал мою руку, не больно прикусив ее до крови и сказал, что будет навещать меня во снах. Я приняла его слова и поведение за специфичный европейский флирт и посмеялась, но, следующей же ночью пожалела о насмешке, ведь мне действительно приснился сон, о содержание которого мне неловко распространяться… - Арина отвела виновный взгляд, но Герман успокоил ее, слегка прикоснувшись к ее ладони.

- Не бойтесь, вы мне можете доверять всецело.

В словах молодого психиатра было то, что заставляло ему довериться, а именно искренность в намерении выслушать и по возможности помочь.

Девушка сомневалась, можно ли говорить о таком, но чувствуя себя радом с ним покойно и безопасно, решилась:

- Этот европеец проник ко мне в комнату и даже в мою кровать. Я ничего не могла сделать, даже позвать на помощь, т.к. голос мой отнялся, а я могла только чувствовать прикосновение его ледяной плоти. Странно то, что я ни разу не ощущала его дыхания своей кожей, когда он покрывал мое тело остужающими поцелуями, но я, словно бы под наваждением, отвечала на его призыв, подставляя ему свою шею... С тех пор, я всегда чувствую его присутствие, словно той ночью он поселился в моей голове, а судьба невидимой нитью накрепко связала нас обоих. Я чувствую его мысли и как он жаждет моей крови, и знаю, чего он хочет… - Арина немного помедлила, а чуть погодя продолжила. – Наверняка вы тоже ощутили его приближение, ведь с приходом этого человека даже воздух становится холодным и тяжелым, растения вокруг погибают, а животные, как и люди, сходят с ума… - Закончила она, и, схватив своими тонкими пальчиками руку Германа, обратилась с мольбой. - Я очень боюсь его, доктор, чувствую, что умру, если кто-нибудь не остановит это... это существо. – Голос девушки сорвался, а ее уставшие глаза с поволокой затянула влажная пленка, из-за чего, в слабом свете занавешенного окна они горели, как два бриллианта.

- Но зачем кому-либо приходить и пугать вас? – Недоумевал Ларионов, подозревая, что девушка сама придумала себе романтичный образ таинственного незнакомца, дабы привлечь к себе внимание.

В институте для детей закоренелых истеблишментов его учили, что в практике попадаются такие пациенты, которые искусно прикидываются душевно больными, хотя такими не являются по своей сути. За частую к таким уникумам относятся одинокие бедняки, пытающиеся пробраться в социальные лечебницы и госпитали лишь потому, что там тепло и кормят. Но, чем тогда можно объяснить поведение Арины, ведь девушка не была одинока или бедна? Зачем ей было придумывать всю эту небылицу?

- Чтобы сделать со мной «это». – Ответила она шепотом на заданный вопрос.

- Что вы имеете в виду?

Девушка немного замялась, стыд и высокоморальное воспитание не позволяли девушке болтать о таком, поэтому, видя, что Арина не хочет говорить, Герман подтолкнул ее.

- Можете быть со мной предельно откровенны. Профессиональная этика не позволяет мне распространяться о своих пациентах, ведь я давал клятву Гиппократа.

Получив поддержку и обещание сохранить ее тайну, девушка поддалась порыву поделиться своей бедой.

- Он… творит со мной… - нерешительно начала она, - всякие... непристойности... Своими костлявыми ледяными пальцами он трогает меня и пьет мою кровь. Даже сейчас я чувствую, как его клыки впиваются в мою кожу и как кровь покидает меня, делая меня более вялой, податливой и не способной сопротивляться его напору.

Неосознанно огорошенный Герман накрыл свой приоткрытый рот ладонью, сдерживая свое возмущение. Он даже подумать не мог, что кому-то в голову взбрело порочить это нежное ангельское создание, что скромно сидело на кровати, укутавшись в одеяло, как в защитный кокон.

«Что за изверг, мог подвергнуть эту юную барышню насилию? Чья рука посмела касаться и бесчестить это невинное дитя - дочь уважаемого человека?» - Бурлили негодующие мысли в голове Ларионова, но он вспомнил, что он психиатр и должен быть беспристрастен.

- Как часто этот негодяй посещает вас? – Спросил Герман, но гуляющие желваки на его скулах выдавали его праведный гнев.

- Раз или два в месяц.

- Он говорит, почему поступает так с вами? – Выпалил Герман, сдерживая себя в кулаках.

Благовоспитанная темноволосая особа опустила свои глаза в пол, а после ответила таким лилейным голосом, наполненным романтизмом, что можно было подумать, будто ей приятны его речи.

- Завлекающим своим голосом он шепчет мне, что очень одинок и мечтал о ком-то, кто скрасил бы его унылое существование и разделил бы с ним вечность. Говорит, что влюблен и сделает меня своей возлюбленной госпожой, подарит мне могущество его силы и все блага вечной ночи…

- Что это значит? – Взорвался Ларионов, чувствуя внезапный приступ ревности.

- Я не знаю, - покрутила головой удрученная Арина, - но все, что он делает... в какой-то мере нравится мне, хотя до жути пугает, так как после ночи с ним, я сама не своя: глаза режут от яркого света, смертельная усталость одолевает меня, нет сил даже дышать, и постоянно воротит от всего, особенно от еды, церквей, священников и их речей… Его любовь убивает меня и отдаляет от Бога… Вы поможете мне? Вы спасете меня от смерти? - Срываясь на слезы, закончила девушка, вцепившись в рукав доктора.

Герман Ларионов не смог безучастно стоять в стороне, он кинулся к девушке и, обнимая и поглаживая ее по плечу, стал успокаивать.

- Арина, чтобы защитить вас, я должен знать, кто этот человек, мучающий вас?

Вскинув свои черные омуты в обеспокоенный взор Ларионова, девушка произнесла:

- Но я сама не знаю, кто он… Как-то я попыталась отца расспросить о его новом компаньоне, но ни он, ни те, кто был на балу, не могли припомнить никого похожего, словно бы только я одна видела его той ночью… Порой, кажется, что он вовсе не человек, ведь, в один из его ночных визитов я видела, что он не отражается в зеркале, что у моей кровати и по какой-то случайности, зеркало тут же треснуло. После этого случая, он приказывал мне не открывать глаза, как и каждый раз, он подчиняет меня, и я не смею взглянуть на него. Говорит обнимать и любить его, и мое тело послушно отзывается на его призыв, но совершенно не слушается моего разума… Я только чувствую его холодные губы и поцелуи с привкусом крови и делаю то, что он хочет… Это все, что я могу рассказать… - Закончила Арина, сожалеюще накрывая лицо своими изящными ладонями.

Ларионов, проникшийся к пациентке и ее бессилию, никогда в своей жизни не был так озадачен, даже, когда в университете решал сложные задачи по химии, ему не было столь трудно, но рассказ пациентки Ранкович действительно заставил его сомневаться в реальности происходящего, и это ему напомнило о словах Федора Иосифовича, о том, что в психиатрической больнице может происходить то, что не поддается никакой логике.

- Хорошо, - успокаивал Ларионов свою подопечную, - но, тогда как этот человек приходит к тебе? Ночью я проверил все: двери и ставни были надежно заперты. Это кто-то из медперсонала, у кого есть ключи?

Арина отрицательно покрутила головой.

- Ему не нужны ключи, он проходит через все запертые двери и охрану, минуя любую преграду...

«Какая-то бессмыслица. Разве может человек без ключей входить в помещение, разве только не сквозь стены?» - Вновь сомнения стали одолевать рациональный ум будущего психиатра, склонного к логике и критической аналитике.

- А твои раны? Откуда они? Их точно оставляет этот человек? Может ты случайно поранилась?

Ранимая девушка, что казалась хрустальной от истощения, робко кивнула, не прерывая зрительного контакта.

- Это все он! Он… Он пьет мою кровь и говорит, что ничего слаще не пил. Говорит, что она придает ему сил и дарит вечность, делает его молодым и красивым. Еще он шепчет мне, что, когда придет время, он сделает и меня такой же молодой и неувядающей. – Завершила она.

Весь разговор, который описывал какое-то сверхъестественное существо, а вовсе не человека из крови и плоти, не умещался в голове Ларионова и он, честно говоря, засомневался в адекватности Арины, предположив, что мозг, подвергающейся насилию юной барышни нарисовал картину мира именно такой фантастической, дабы избежать действительности и ужаса, творившегося с ней наяву. Возможно ее мучителем является кто-либо из близкого окружения, и именно так, девушка оградила себя от травмирующей правды.

Герман отстранился от пациентки и сказал:

- Я так понимаю, что днем тебе не грозит опасность? – Спросил он и, получив в место ответа кивок прелестной женской головки, продолжил. – Тогда я пойду, ведь скоро обход и мне нужно идти работать, но чуть позже мы вернемся к этому разговору.