Мама Мирра. Повесть о доле вечной женской…

Корректор Екатерина Федорова

© Сергей Антонович Кравченко, 2021

ISBN 978-5-0053-6268-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В древние времена Долю считали даром богов, силой, данной человеку для преодоления трудностей.

Возникала она во время рождения человека и сопровождала его до смерти, влияя на жизнь и личность.

Поверья о Доле связаны с мыслями об индивидуальной судьбе как части общего блага, принадлежащего всем людям. Вот и получается, что судьба человека – всего лишь часть (доля) общего счастья.

В 2000-х годах, когда взглянуть на Земной шар стало возможным из космоса и увидеть свой дом, цветущий сад и пчелиный улей в саду, когда сотовый телефон стал обычной вещью даже для детей, когда люди путешествовали легко, много и часто бессмысленно, когда ширпотреб заполнил собой все вокруг, обезличив яркие когда-то города и села, а говорить о достоинстве и чести считалось крайне неуместным, – отдельные сильные личности остро почувствовали непреодолимую потребность найти свое неповторимое лицо и смысл жизни. Но на столь нелегком пути они столкнулись с такими скрытыми стихиями жизни, что их души невольно ужаснулись.

В это непростое время автор и встретился с необычной женщиной, которая стала прототипом главной героини настоящей повести. Она вела очень искренний дневник и разрешила мне со временем воспользоваться им. По прошествии множества лет, опираясь на эти сокровенные записи, личные знания о ней и на собственное воображение, я создал эту повесть. Имена, места и некоторые приметы по известной причине были мной изменены.

Но что руководило автором, спросите вы? Я хотел выразить всю глубину вольной и непредсказуемой души незаурядной женщины и человека, показать не только силу и красоту, но порой и противоречивую неприглядность чувств дочери, матери и жены, чья судьба, подобно напряженной и бесконечно длящейся струне, трепетала в пространстве и времени, напоминая отзвуки страстных чувств, милых сердцу переживаний, невольно манящих мечтаний, сокровенных и пугающих мыслей, противоречивых и тайных поступков.

Возможно, и вам невольно откроется связь мало предсказуемой судьбы человека с миром скрытых подсознательных причин не только в строках текста, но и в оригинальных иллюстрациях автора, выполненных в стиле вечно вьющейся непрерывной линии, замкнутой на самой себе, с символами неразгаданных орнаментов тех далеких времен, где чудным образом и зародилось начало всего человеческого.

1. Начало

Ищите начало всего во времени, даже если оно еще не началось.

Движение всему придает растворенная в теле душа.

Раннее утро. Стрелка часов замерла на 4:59, и будильник никого не пробудил.

Над городом Б. в Азии висит свинцовое небо. И солнце не скоро взойдет над его облаками. А под небосводом – последний осенний оранжевый лист кружит и падает на черный мокрый тротуар.

Высокое окно на втором этаже крупного красивого каменного дома приоткрыто. В доме тихо и сумрачно.

На просторной кровати замерло одинокое изящное женское тело с черными тяжелыми волосами, рассыпавшимися на золотистой атласной подушке. Среди темных прядей искрится один серебристый волос. Он еще не был замечен и не напомнил ее обладательнице о возрасте, что уже, словно неминуемый холод за окном, подстерегает ее.

Она давно не спит. Может, и вовсе не спала этой ночью. Прислушивается к звукам просторного родного дома, к своим чувствам, наблюдает за потоком своего сознания и не может понять себя. Ту себя, которая всегда была в ней скрыта, но в последние дни стала все настойчивее и настойчивее требовать место в душе и завладевала ее вниманием.

Рядом на краю столика одиноко стоит полный стакан с дольками лимона. Вода крепко пропиталась за ночь соком с горечью. Надпили и поставили на самый край столика так, что можно ненароком легко задеть и смахнуть на пол.

На стене среди роскошного цветочного орнамента выделяется маленький портретик Нефертити на папирусе в старой сморщенной рамке. Он висит в центре и подобен случайному пятну от красного вина на дорогом атласном восточном платье.

В сонном мире тело всегда живет в полусне. В нем есть только туманная память жизни, и отдельные члены его порознь становятся центром ощущений. Вот нога озябла, а вот сердце застучало или на щеке задергалась мышца. Можно частично провалиться в сон, а потом вновь начать вспоминать себя.

Узкая стопа с красными ноготками мелькнула под краем одеяла. Тонкие пальцы руки смяли шелк подушки. Большие глаза с тремя маленькими морщинами смотрят на утренний мир черными зрачками сквозь высокое окно. Они не спят от тишины. Рядом никто не дышит. Весь мир затаил дыхание. Мирра и сама замерла, но вдруг что-то внутри толкнуло ее тело, она вскочила и села на кровати. Высокие скулы нежного овала лица, большие миндалевидные глаза, прекрасно очерченные чувственные губы, прямой нос, лебединая шея царицы и волевой подбородок.

Не скрою, автор, несомненно, восхищен своей героиней. Но при всей моей увлеченности я постараюсь быть внимательным и объективным, так как мы с вами становимся свидетелями необычного события не только в жизни отдельной женщины…

Ее теплые ноги спустились на толстый мягкий ковер и беззвучно пошли босые. Сладкая волна тонкого аромата пахнула по комнате. Среднего роста, хорошо сложенная, очень женственна, но слегка сутулится. Голову держит прямо и неподвижно, словно несет на ней корону.

Свет и каменный пол туалета встряхнули и взбодрили вялую жизнь. Сердце забилось сильнее, плечи слегка озябли…

Вернулась к теплой постели, но только присела на край. Борется с желанием нырнуть под теплое одеяло, забыться и заснуть. Еще что-то властно потянуло лечь, отказаться от планов, от любых усилий тела и воли, но это что-то одновременно пугает ее. Оно знакомо, тревожно и даже страшно. Вскочила, желая отогнать переживания, и подошла к окну. За стеклом фонарь прохладно освещал желтый ковер умершей мокрой листвы. Вокруг темно и пустынно.

Небольшое яркое сновидение вновь задрожало в душе и подкатило ближе к центру сознания; еще раз вспыхнуло красками, звуками, запахом и прикосновением: старый родительский дом, мать, отец и незнакомый молодой мужчина приближается к ней, плавно и смело обнимает ее. Она чувствует его медленные и сильные руки вдоль спины и ниже, прикосновение страстных теплых губ на груди… Трепещет сердце от желания близости с ним, в солнечном сплетении разливается чувство удивительного родства к незнакомцу, словно скрытая доселе сила, насмехаясь над всем миром, бросила их навстречу друг к другу, решительно преодолевая недоверие, вонзила острым мечом одного в другого и оставила там навечно.

Лицо мужчины во время интимной близости такое подвижное и такое разное – от ласкового и глуповатого до серьезного и собранного. А женское какое? Другое или нет? Подумалось ей.

Мы покинем Мирру на время.

В другой части города просторная темная легковая машина выезжает плавно из теплого гаража. Водитель включает подогрев заднего сиденья в светлой замше и легкую музыку. Все это стремительно разгоняется по пустынным улицам спящего человейника.

Жизнь устремляется в будущее.

Помчимся и мы по следам нитей судьбы, вьющихся замысловатым орнаментом.

2. Нити судьбы

Нити судьбы, словно полевые дороги, в своем движении нам часто кажутся случайными. Изгибы их, колдобины и камни – вдвойне непредсказуемы. Особенно пересечения с ручьями, речками, тропинками, невесть откуда взявшимися, словно чертик из шкатулки, вдруг напоминает нам давно ушедшее. Или сталкиваемся на тропинке с чужим человеком, что становится нам близким, и многое-многое другое за горизонтом сознания уже сплело твое будущее, уже идет тебе навстречу, и только потом, приближаясь, становится очевидным и понятным. А где-то там, за холмами и лесом, уходят и прячутся истоки нашего характер и доли.

Мысль странная, нелогичная и даже безумная зазвучала в сознании Мирры, и почему-то она ей кажется очень мудрой: я спасаю детей, уезжая от них. Возможно ли спасти кого-то, покидая его? Если останусь, погублю всех, и в первую очередь себя. Но почему?

Я живу. Я жива. И это несомненно!

Мне 46 лет и во мне еще очень много жизни.

Она кипит во мне, закипает в последнее время уже с утра.

Для своего возраста я еще выгляжу очень даже хорошо.

Я сохранила свое здоровье. Если останусь дома, оно быстро уйдет, как вода в песок, я это чувствую. Что-то жрет меня внутри меня же…

В доме послышались легкие, быстрые шаги. Поток мыслей Мирры приостановился…

Она распознала по звукам младшего ребенка. Стук двери, тишина…

Мои дети… Мне есть за что себя уважать!

Есть?

Я могу жить и самостоятельно?

Могу!

У меня есть бизнес. Небольшой, но женщине хватало…

Вновь послышались шаги, но уже шаркающие и медленные… Мать мужа… Старая, близкая и такая чужая, живущая прошлым и уходящая…

Я сомневаюсь?

Вспомнить в себе лучшее и укрепить свою неуверенность.

Броситься в неизвестное будущее, словно в темную пропасть. Если суждено мне страшное, пусть оно найдет меня в таком глупом полете, а не в уютной кровати… Так красиво, глупо и страшно. Неужели все это происходит со мной?

Могу ли я собой управлять?

Что меня ведет?

И почему я верю этому тайному водителю?

Позади остались ночные уединения в спальне, где Мирра, пересматривая фотографии семьи, пыталась увидеть себя настоящую, погружалась в узнавание себя, но никак узнать не могла. В душе началось постепенное понимание той себя, что могла быть познана только в постоянном движении. Фотографии, сделанные без предупреждения, без позирования, случайно, со стороны казались настоящими. На одном из последних снимков – много вражды к мужу. Он лживый сейчас, отстраненный и чужой. На нем словно театральный костюм и маска, он играет роль, что ей отвратительна.

Актерство мужа нарастало в последние месяцы с каждым днем все больше и больше. Было уже несомненным, что по мере его отчуждения он все более прятался за свою роль отца семьи, что выходила за пределы дома. Если ранее он только утром надевал маску, которая ему была нужна днем для успешного бизнеса и новой жизни, то в последние месяцы он уже не вживался в предстоящую роль, а просто был иным и чужим.

Глядя на поведение мужа, Мирра и в себе все больше узнавала проявление не своего Я. Она порой становилась кем-то, кто в свое время оказал на нее большое влияние. Вот образ матери, слабой и безвольной женщины, что иногда пыталась сделать что-то важное и отступала в нерешительности; вот бабушка Валя – любящая и страстная, но иногда жесткая и резкая в словах и поступках; вот образ Нефертити, что висит на стенке в старой сморщенной рамочке, подарок отца, символ утерянной радости и счастья рядом с ним; а вот и какая-то страшная и холодная тень, что всегда ходит рядом с отцом и пугает маленькую Мирру, заставляет бежать от папы и от своего счастья, бежать в никуда и сохранить себя и свою судьбу, судьбу, где много еще не рожденных детей и ее никому не известный душевный ребенок. А вот и ее парадный огромный фотопортрет в белом атласном платье с тяжелым и холодным золотом на шее и руках. Натянуто радостное лицо, улыбка с издевкой следит за всеми по всей комнате. Портрет без настоящей жизни, лицо Нежизни.

Все, я решилась, хочу снять фальшь с отношений, заставить и близких мне людей почувствовать важность настоящего. В противном случае возникает и растет непомерно чувство умирания.

Бесчестия я не хочу даже мыслить в своей семье, а оно, словно селевой поток, все более и более наполняет дом, каждый день угрожая смыть наше жилище и вовсе.

Я могу начать делать настоящие поступки. Есть ли у меня опыт такой?

Первый развод не требовал мужества. Не было тогда большой семьи и такого прекрасного дома.

Не только из-за мужа покидаю все, что у меня есть…

Ухожу, убегаю в новую жизнь.

Куда можно уйти от всего, что у меня было и есть?

Мирра посмотрела на люстру в спальне. Вспомнила, как рабочие вешали ее на крепкий металлический крюк, и подумалось… испугалась и попыталась отогнать образ…

У окна послышался звук подъезжающего автомобиля. Вот он замедлил ход и остановился.

Мирра узнала по звуку знакомую машину.

Захлопнула полупустой чемодан из светлой кожи и присела у раскрытой кровати. Нужен ли он ей? Она уже была одета и готовая покинуть свой дом.

Рука невольно потянулась поправить свисающую простынь на развороченной кровати. Вскочила, быстро, складно и без лишних движений убралась в комнате. Огляделась вокруг и вновь присела.

Теперь она точно готова лететь в будущее, которого еще не видела далее аэропорта, взлета и посадки… Что там? Все кажется очень туманно, но чувств так много, что сложно дышать. Их обязательно надо разобрать. В самолете будет время. Там и займемся.

Тепло привычной жизни в этом просторном и уютном доме с детьми и мужем-изменником вновь потянуло к себе.

Нет сил бороться!

Она клонит голову, прикрывая глаза, изящно уходит от поединка.

Муж создал себе еще один дом для второй семьи и частично ушел туда.

Теперь ее очередь уходить. Тихо, но с большим шумом.

Она не до конца понимает, почему делает это, но не может не делать, не может принять свой поступок и страдает от этого. Ее большие черные раскосые глаза очередной раз наполняются слезами, но она их уже не чувствует, давно привыкла к ним, словно к осеннему затяжному дождю.

На выходе из комнаты Мирра застыла, словно столкнулась со стеной. Зеркальный двойник, отражение в зеркале. Вздрогнула, и живо представился образ самой себя, идущей навстречу: медленно и устало вошла, бросила легкую сумочку привычным жестом на столик и упала, не раздеваясь, лицом вниз на кровать.

Предстоящее время перемен удивительным образом замкнулось кольцом на самом себе, словно змея, кусающая себя за хвост.

3. Время перемен

Время перемен исходит с невидимых глубин мировой души и душ человеческих, что, по сути, одно и то же.

Он был частью меня, но теперь, когда он ушел к другой, я не могу терпеть его в своей душе, я не хочу терпеть во мне эту часть. Ее невозможно убить, ее невозможно забыть, но как с нею жить, если она уже не твоя? Оставшиеся части не могут жить в согласии.

Пренебречь им? Но я не смогу пренебречь мужчиной так же, как он пренебрег мной.

Но он толкает меня на это. Я не хочу изменять ему в ответ.

С кем мне теперь идти по жизни?

Он смог. Сегодня остался у другой. У нее родился ребенок от него, и он решил делить себя между всеми детьми, нашими и их ребенком. Но я не хочу поддерживать и утверждать в доме предательство. Я не хочу видеть такого человека и не буду этого делать.

Если я останусь, я не смогу смириться. Я знаю таких смиренных, и таких внешне смирившихся достаточно много в моей жизни. Что человеческое в них остается?

Имею право на достоинство? Если я ухожу, я сохраняю его? Да! Если остаюсь, то теряю? Если останусь, боюсь, что не выдержу и буду мстить ему, ей и, о боже, нет… Надо уезжать от греха подальше! Ненависть растет с каждым днем, она порой кажется невероятных размеров, она наполняет не только меня, но и все вокруг, семью и весь дом. Надо бежать из дома, из семьи, из города…

Мирра останавливается в дверях. Делает шаг назад, подходит к зеркалу, хочет написать на нем помадой: «Ухожу. Оставляю все».

Рука застыла, слов и чувств со слезами много, но написать что-либо – она не может.

Так думаю только я, или так мыслят все женщины? Порой хочется поступить зеркально? Сильно и свободно. Унизить и оскорбить.

Правильно ли так?

Он может быть сильнее. Он может вести семью, он дал жизнь нашим детям, он помогает жить моим детям.

Так ли все, что я пишу?

Мирра бросила взгляд на сморщенный портретик Нефертити на стене.

Царица Неф, помоги! Твое смирение во мне и твоя мудрость…

Ранее думала забрать его с собой, но сейчас что-то подсказало: не бери, пусть частица сокровенного останется здесь, в этом доме вместе с детьми. Она за ними присмотрит в твое отсутствие, она будет твоими глазами здесь, частью твоей души. Ты будешь здесь частично, ты никогда не сможешь уехать вся.

Мирра спускается тихо по ступеням на первый этаж, все расплывается перед глазами. Открыла тяжелую входную дверь, и свежий мокрый ветер с запахом опавшей листвы пахнул в лицо. Села на заднее кресло автомобиля. Кресло теплое и уютное.

Нервно улыбаясь, едет в аэропорт на автомобиле с бодрым водителем мужа.

Она покидает дом и семью, чувствует, что надо еще раз, возможно, сотый или тысячный раз, оправдать свой поступок. Думает: Последней каплей в переполненном бокале терпения стало ощущение, что в лице мужа появлялись черты его второй жены, а с рождением их ребенка в нем отражалось еще и личико невинного младенца. Он носил их в себе, он приносил их в наш дом. Мы невольно жили с ними. Но как я могу так жить? Нет никаких сил. Я вынуждена уехать. Мне нужны силы. Но где их взять?

Сидя на белой и теплой замше кресла автомобиля, Мирра размышляла еще над одним вопросом, который только сейчас почему-то возник в ее сознании и был очень важен. Неужели она, как и ее мать, только вынуждена была играть роль матери? Неужели у нее на первом месте стоят чувства удовольствия, собственности и накопительства? Неужели ее дети были рождены только под маской материнской любви?

Нет! Все по-иному. Но почему же она покидает свой большой и уютный дом, в котором еще спят ее дети? Только потому, что стало невыносимо находиться в нем, выполнять череду обязанностей по дому, по приему гостей, ведению личного бизнеса и прочих поверхностных ежедневных ритуальных дел?

Душа напоминала истоптанное пустынное место, а все превратилось в грустный маскарад, с множеством правил, условностей и кривой моралью.

Но она еще достаточно молода, вернее, она хорошо сохранилась для своих лет, а многие считают ее гораздо моложе своего возраста. Салон красоты, который она создала и которым легко управляла вот уже более десяти лет, помогал ей в этом. Но она была не просто владелицей элитного салона, но и отлично понимала истинную цену всех тех услуг, которые предлагала своим клиентам. Сама пользовалась ими только в той части, которая была направлена на поддержание, уход и подчеркивание своих природных данных. Она любила массаж лица, тела, как ей расчесывают волосы и полируют ногти, как пахнет в любимой комнате-кабинете… Неожиданно возникло приятное чувство тепла в руках. Тепло перешло на грудь, разлилось в солнечном сплетении, достигло бедер и ног. Стало тепло и свободно. Отяжелевшие веки прикрыли глаза. Звуки автомобиля и дороги расплылись и ушли. Панцирь напряжения последних дней, недель и месяцев впервые неожиданно для нее дал трещину и распался, сменился покоем, и тело расслабилось. Возможно, это была просто мимолетная защитная реакция, так как она истощилась душой и телом от непрерывного стресса. В это мгновение спасительный сон украл на несколько минут ее озабоченное сознание и наполнил его своим содержанием…

– Стой! – раздался эхом властный голос.

– Здесь нельзя останавливаться, – ответил встрепенувшийся водитель.

– Стой, тебе говорят! – еще громче прозвучал голос, удивляя силой и ее саму.

– Здесь же скоростная трасса! – оправдывался водитель, недоумевая и сбрасывая скорость.

– Останови прямо здесь! – настаивала она, ухватившись за ручку двери.

– Хорошо-хорошо, – сдался возничий, резко притормаживая. – Но через пять минут будет заправка и можно будет….

Она его уже не слушала, соскользнув по небольшому спуску у дороги, выбиралась на открытое поле.

– Мирра! Вы куда? Вас ждать? – кричал водитель ей вслед.

Но она только махнула ему рукой, пожав плечами, давая понять, что она ничего не знает, что ее влечет куда-то в степь какая-то сила.

Осенняя пасмурная степь ранним утром покрыта инеем. Сапожки на низком каблучке достаточно устойчиво держались на непаханой земле. Кутаясь в тонкий плащ, она пошла к горизонту против ветра. Сердце сильно бьется, а все тело как струна. Душа клокочет чувствами страстного порыва к чему-то, что она еще не может назвать словами.

Вдыхая чистый воздух, с полуприкрытыми глазами по сумрачному полю идет женщина в неуместной одежде. Вот из-под ее ног выпорхнула птица с испуганным криком и упала в траву неподалеку с онемевшими крыльями. Солнце нет, нет даже намека на светило. Она шла и шла, но вот споткнулась и через несколько шагов приостановилась, оглянувшись, испугалась. Сколько она шла и как далеко теперь от дороги? Только серый монотонный навес неба, да тонкая, трепещущая на ветру травка до горизонта…

Что дальше? Куда идти? Одна на этой земле и под этим небом. Я стою на земле и под небом. Я человек в этом мире. Я наедине только с собой.

Почувствовала холод и усталость. Видимо, шла уже несколько часов. Нигде не видно никаких построек или дорог. Кроме шума ветра, ничего не слышно. Она вспомнила утренний чай с медом, и захотела есть и отдохнуть, но присесть негде.

– Вот она какая – полная искренность и свобода, – подумала она, и глаза налились слезами.

– И у тебя теперь нет никаких ролей и масок, – ответил ей кто-то.

– У меня нет даже зеркальца. Я оставила сумочку в машине.

– Отражение тебе не нужно. Попробуй почувствовать его изнутри и прикоснуться к нему замерзшими руками, – ответил вновь ей кто-то. Но вдруг знакомый голос водителя разбудил ее.

– Мирра, аэропорт, пожалуйста, проснитесь.

Она вздрогнула и очнулась. Весь экран жизни заполняло жизнерадостное лицо водителя.

Ему будет вовсе не до веселья уже совсем скоро, когда хозяин узнает, что жена с его участием покинула дом, семью и детей.

Через час водитель встретился с Асханом и, ничего не подозревая, доложил, что жену его доставил в аэропорт.

Асхан был удивлен настолько, что несколько секунд молча смотрел в никуда застекленевшими глазами.

Он годами был переполнен Миррой так сильно, что порой не чувствовал и не понимал самого себя, не знал, как ему жить дальше. И ничего лучшего не придумал, как начал встречаться с другой женщиной. Но свой поступок он не мог себе объяснить внятно. Только смутно чувствовал, что путь спасения своей личности находится где-то вне близких отношений с женой.

Он подозревал в последнее время, что напряжение в семье чем-то должно разрешиться нехорошим. Он готов был ко многому, даже к агрессии и мести со стороны Мирры. Но догадка, что Мирра покинет семью, выходила за рамки его ожиданий. Ей это было несвойственно.

По телу пробежала дрожь и неприятная слабость возникла в ногах, словно их что-то подкосило. Он позвонил матери: она тоже не знала куда и на сколько исчезла Мирра. Ничего внятного не могла сказать и администратор салона красоты, которая обычно вела дела Мирры во время ее отъездов.

Догадка: жена ушла от него, сбежала из семьи демонстративно – все настойчивее росла в сознании.

Растерянность Асхана продлилась недолго. Внутри начала подниматься волна ненависти к жене, перерастающая в неконтролируемое бешенство.

Обычно он хорошо владел собой и не позволял себе проявлять сильные чувства.

Но сейчас не хотел или не мог справиться с потоком ярости, что подкатил к горлу. Память далекого предка, властного и буйного, затмила разум. Стихия кочевника захлестнула рассудок. Он сдернул галстук, вскочил на ноги и стал стегать им что было силы кожаное кресло, диван, стол и все вокруг. Потом резко застыл, остановился, словно заметил что-то.