Завтра будет солнечно. Том I

06.04.2029 Молдавский район, Кишинёв, 19:15

В тишине предзакатной столицы радио, включённое в маршрутке №7, прерывало неловкость незнакомых, ничем не связанных между собой людей и сближало их:

– Знаете, за эту пятилетку мы добились таких высоких результатов, которых не ожидал никто. Даже партия.

Выражения лиц пассажиров говорили сами за себя. Люди ехали с работы с чувством выполненного долга.

– Хотелось бы отметить, что уровень счастья вырос на 30,8% после 2019 года и составляет 98,2% по показателям 11 республик. Завтра, в продолжение обсуждения предстоящей пятилетки, будет объявлен план правительства.

И только один человек в этом замкнутом помещении выражал недовольство.

– Самый высокий уровень счастья наблюдается в Угандийском районе, следом идёт Американский район, а замыкает тройку Центральный Российский. В связи с этим я хочу заявить об увеличении… – рука водителя дотянулась до кнопки выключения и погасила волшебную атмосферу миропорядка.

Но буквально через несколько секунд раздались недовольные окрики граждан из салона:

– Включите радио!

– Имейте совесть!

– Мы ведь слушаем!

Водитель думал настоять на своём, но понимал, что положение у него не выигрышное, и единственное, что ему оставалось сделать, это злобно выругаться:

– Проклятое счастье!

06.04.2029 Молдавский район, Кишинёв, 22:04

Пробираясь по спящей коммуналке, он пытался не издавать лишних звуков, но поход по длинному коридору в кромешной темноте не мог быть беззвучным.

– Опять этот козёл оставил свой поганый раствор у дверей!

Хлюп-хлюп, шлёп-шлёп.

И вот уже по коридору спящего дома полетело ведро.

Открыв дверь в свою комнату, он издал наигранный возглас удивления. Ведь именно её он и ждал сегодня, в свой очередной одинокий вечер.

– Привет, Лизика, почему тебя выгнали на этот раз?

Лизика лежала на только что лично ею вымытом полу лицом вниз, в обнимку с самой труднодоступной во всём Кишинёве бутылкой водки. Но для ответа на вопрос подняла зарёванное лицо и промямлила еле живым голосом, переходящим в истерику:

– У меня конфисковали самогонный аппарат… я давно, давно думала, что нужно переходить на вино! Но меня никогда, никогда не слушают… Твари мусора… ой твари… – и она, уронив голову обратно на пол, принялась кататься по паркету, отчего её длинные русые волосы топорщились во все стороны и постепенно превратились в клоки. Правда, Лизике было не до мелочей, анализ сложившейся ситуации забирал у неё последние силы, собранные волею в кулак.

– Ладно, Лизика, ты можешь оставаться столько, сколько нужно, сама знаешь.

Она на секунду остановилась и снова подняла голову.

– Спасибо, Ион, я…

Но Ион уже закрыл дверь и устремился на кухню выкурить «Ленинца», которого ненавидел, да только в магазинах богатого выбора товаров не наблюдалось.

Войдя в общественное помещение, где сидело человек шесть, Ион снова услышал выпуск новостей.

Не то, чтобы ему было всё равно, – нет, его коробила сама важность момента, которую наблюдала вся страна.

– Сегодня Генсек Счастья СССР выступила со своим первым докладом о пятилетке, рассказав о самых «счастливых» и «несчастливых» республиках. Уже четвёртую пятилетку подряд Молдавский район занимает первую строчку по «недовольству» в международном списке…

Ком в горле. Темнота.

Это было уже поинтереснее. Может, зря всё это время он так категорично не хотел смотреть и слушать. Может, его негативный настрой имел под собой нечто большее, чем оппозиционное настроение в голове, не находящее выхода за пределы раздражения и назойливых мыслей в три ночи.

Определённо что-то было в этой статистике. Что-то, что смогло зацепить даже его.

А затем сидящие за столами соседи вздрогнули от громкого крика, сотрясшего третий этаж:

– Жива, жива молдовская душа!

Действие 1

Дневник. Запись 1

«Официально СССР образовался 10 декабря 1905 года, но последняя республика была присоединена лишь 7 ноября 1999 года. Именно этот день является государственным праздником – Днём Полного Освобождения.

7 декабря 1905 года в Москве началось Декабрьское восстание, была объявлена всеобщая политическая стачка. Закрылись школы и театры, перестали выходить газеты, не прибывали и не отправлялись поезда.

Казалось, будто вот-вот начнутся те драматичные события, которые вытекли из народного недовольства…

Но вдруг с балкона второго этажа раздалось громогласное:

– Граждане! Во избежание ненужного кровопролития в столице Родины нашей, я, Николай Второй, складываю с себя… – именно так закончилась великая буржуазная эпоха человечества и началась величайшая эра Справедливости и Счастья.

Николай II сошёл с монархического престола, вверив Российскую империю, вместе с её аппаратом, временному правительству РСФСР.

Временное правительство РСФСР образовалось из элиты России – интеллигенции, честных заслуженных рабочих, бывших императорских чиновников, которые оправдали себя достойными поступками – и вот народом стал править народ, всеобщий класс пролетариата.

Но что же случилось с царской семьей? Когда они оказались не у дел, у них забрали все резиденции-особняки вместе с предметами роскоши, и они были преданы самим себе. Николай, почувствовав в своём искреннем сердце что-то неизвестное и пугающее, собрал семью и уехал к Георгу V в Англию. Им никто не препятствовал и не угрожал, так что обосновались они там на долгие пятнадцать лет – ровно до того момента, как Англию присоединили, а Романовы, получившие английское гражданство, вновь вернулись на Родину.

Последней присоединённой республикой была Китайская. Она была добавлена в самом конце – потому что, став в 1930 году закрытой (но тоже коммунистической) страной, держала в отношении остального мира железный занавес. Несмотря на бедность населения, правительство будто парило в облаках, полагая, что сможет выстоять в одиночку.

А ведь уже в 1925 году было понятно, что Советский Союз заполонит весь мир. На тот момент в составе государства насчитывалась 31 республика. Но Китай не терял веры в свою независимость, хотя власть, существовавшая в стране Советов, устроенная намного лучше, чем любой управленческий аппарат, не диктовала ничего, кроме власти и воли народа; был признан единственным государственным судом Народный (НС СССР), дано полное право на выбор всего того, что только мог бы пожелать советский гражданин – начиная с вероисповедания и заканчивая сексуальной ориентацией.

На рубеже 1930—50 годов Советский Союз расширился до 74 стран-членов; а к 1970 году в его состав входило уже 178.

Постепенно понимая неизбежное, оставшееся человечество либо бессмысленно барахталось в поисках замены продукции, производимой в самой мощной империи в истории планеты, либо, чтобы понести наименьшие потери, становилось независимыми республиками Союза.

Уже к 1990 году в составе СССР было 194 республики. Человечество приближалось к правильному ходу духовного и физического развития. Упрямых почти не осталось; а те, что ещё могли встретиться, латали дыры в бюджетах. Таким образом, к 1999 году в составе СССР была 201 республика – кроме одного только Китая.

Надо отметить, что китайская экономика оказалась гораздо более живучей, нежели у любой другой страны. Но и она не могла сопротивляться вечно, поэтому к началу нового тысячелетия, к январю 2001 года, на карте мира была изображена единая страна Советов, по-новому разделённая на 11 независимых республик».

07.04.2029 Молдавский район, Кишинёв, бульвар Штефана Чел Маре, 07:04

Весь проспект снова стоял как обычно с утра. Маршрутка была забита пассажирами как обычно с утра. Солнце светило рассветным ярким лучом мне прямо в левый глаз как обычно с утра. Всё было как обычно с утра, и меня это как обычно бесило.

Моя левая рука окончательно сгорела на весеннем солнце, и мне порядком поднадоело смазывать её каждый день перед сменой. Поэтому я решил, что, если мне суждено содрать свою кожу, то это произойдёт только из-за солнца, направленного в мою маршрутку.

Я оторвал руку от окна, где она могла лежать часами, одёрнул майку и внимательно осмотрел место ожога, ведь делать всё равно было нечего.

По радио играл Суручану, мне было несколько муторно стоять в пробке, и я то и дело косил глазом на переулок справа, стуча в такт песне.

Aste sare mult meine, mult meine

Каждый день вот уже десять лет я вставал в пять утра и начинал рабочий день вместе с Аделаидой. Я, как порядочный гражданин, уважаю профессии других людей, но по-настоящему нашёл себя именно в вождении маршрутки. Говорят, что высшее образование необходимо каждому порядочному советскому человеку, ну так я и закончил машинно-механическое.

Parke-n truna as visa,

Правда, я терпеть не могу эту ежедневную тошнотную обстановку, заключающуюся в бесконечном информационном потоке о том, как «всё хорошо».

Aste sare doar ku tine, doar ku tine,

Определённо, что-то было в том, что ради всеобщего блага трудится весь миллиард жителей планеты, но мне было неприятно это неменяющееся руководство, которое вело нас к светлому будущему, и мы не видели перемен.

Doar ku tine vo dansa.

Пошёл припев песни – я слышал, как в салоне подпевали пассажиры.

Ох, любит наш народ с утра включить классические национальные произведения. Невозможно выбросить Суручану из головы весь день.

Yn lumina palide – a-ha

По центральной улице города шло много людей, они спешили по своим делам. Солнце играло на домах, отчего казалось, будто утреннее общественное сознание возведено в абсолют, и нет уже ничего непознанного на нашей улице. В такие моменты мне казалось, что я излишне философски отношусь к жизни.

And a lumynor achistor – a-ha

Дорожная полоса загружена исключительно общественным транспортом, ведь на собственное средство передвижения может рассчитывать только определённая категория граждан, которой необходима мобильность в передвижении. Это те, кого могут срочно вызвать на другой конец города в любое время суток или государственная тайна не позволяет выполнять поручение на виду у простых граждан – то есть я говорю о категории граждан, которая называется «управленческая». В моём поле зрения есть две «Волги» на солнечных батареях, что говорит о наличии этих наших «святых». Всё остальное – маршрутки, троллейбусы и автобусы. Вообще, обязательное введение маршруток произошло около пятнадцати лет назад, так что мы, маршрутчики, в некотором роде новаторы, и нужны наши старания для того, чтобы разгрузить центр нашей прекрасной столицы.

Nu ku vin ymbateme – a-ha

Хотел бы подчеркнуть, что Аделаида – исключительная в своём роде машина. Я долго занимался её улучшениями, и так получилось, что теперь она и по госзаказу (целиком на солнечных батареях), и по моей осторожности (на дровах как «Запорожец») может быть пригодна к любым природным условиям. Только внутри неё могла быть уверенность в завтрашнем дне, и только она могла дать своим пассажирам спокойствие и защищённость.

Chi ku seruter, chi ku seruter

Жители Кишинёва в конце февраля слёзно попросили отремонтировать дорогу, вот правительство и решило неотложно заняться делами первой необходимости. Поэтому уже два месяца я стоял в пробке каждое утро.

Но граждане так положительно к этому относились, аж за душу брало – казалось бы, им самим стало проблематично передвигаться. Ну, да и ладно, зато власти пошли навстречу народной воле, и вот результат, – мы сами тонем в том, чего так хотели. Как будто до людей ещё не доходило, что они сами решают свои же проблемы; что у власти такие же, как они.

Как же!

Но народ у нас удивительный, радуются как дети малые.

Только меня раздражал сам факт наличия вот этой самой гармонии в головах людей, вот этого слишком идеалистичного миропорядка, действующего абсолютно повсеместно.

– Т. водитель, вы не могли бы ехать побыстрее? Мы опаздываем на работу! – прокричал седой дед мне прямо в ухо.

Центр столицы стоял вдоль и поперёк, но как же я мог отказать? К тому же, деду?

Пробки и очереди никого не раздражали, они никогда не вызывали у советского народа отторжения – их можно было, скорее, назвать отражением нашей коллективистской самобытности. Несмотря на то, что в магазинах давно всё было, люди по старой привычке любили собираться в очереди, хотя уже и не проводили там большую часть жизни, как это было пятьдесят-шестьдесят лет назад. Все чинно стояли в пробке, никто не говорил, что опаздывает, но очевидные вещи видны налицо. Так что дед правильно поступил, указав на мой просчёт.

Я должен был показать воспитанность, поэтому, тряхнув чёрными вьющимися волосами, на весь салон чётко ответил:

– Конечно. Дайте мне минуту – и мы приедем.

А ведь мне нужен был только повод, верно?

Я крепко взялся за чёрный кожаный руль и нежно провёл по нему пальцами.

– Ну, давай, Аделаида!

Неописуемо радостное для обывателей утро, бесившее меня с самого восхода, переставало быть таким приторно-сладким.

Постепенно серость мира разбивалась на мелкие кусочки, будто глиняный горшок, упавший со шкафа и медленно расползавшийся по полу в замедленном действии.

Да, ремонт мешал двинуться с места, но это никогда не было проблемой для настоящих профессионалов своего дела; людей, которые ценили и знали своё благородное призвание, – водить маршрутки. Поэтому я ехал напрямую к дому Правительства Молдавии.

Аделаида была с утра начищена моими трудолюбивыми руками и теперь, когда мы составляли с ней единое целое, я был уверен в том, что своим блеском она сможет затмить всех недоброжелателей. Объезжая транспортные средства, она издавала настоящую музыку для ушей любого уважающего себя водителя этого чудесного вида транспорта. Её величие превосходило любую маршрутку из соседей по цеху – все шофёры безумно завидовали мощи и выдержке Аделаиды, которой я занимался не покладая рук вот уже два года.

– Пожалуйста, держитесь крепче.

Я объезжал, сигналил, ругался, но выехал из пробки.

Мы быстро ехали по прямой улице, никуда не сворачивая. Подъезжая к остановке, я замедлил ход, чтобы пассажиры со всеми удобствами остановились прямо у стеклянной панели.

– Приехали.

Пассажиры ошеломлённо выходили из обители Молдовской Неприкасаемости. Солнце играло на стеклянной крыше со светодиодной подсветкой остановки.

Я продолжил движение, пока не доехал до автопарка.

Весь штат кишинёвских водителей состоял из профессионалов, которые работали на благо молдовских пассажиров. Мы все идейные люди, каждый из нас имеет высшую цель, но мы всегда сходились в одном – в стремлении к благополучию нашего автопарка.

Вот я уже удовлетворённо сверил время, растёкся было в кресле, предвкушая божественный аромат вчерашней, вылежавшейся на солнце котлеты, как вдруг:

– Это что такое, блин?! Нет, ты мне, блин, объясни! Датчики снова на тебе звенят!

Жаль, что я не мог разлечься поудобнее как перед экраном, потому что планировалась подлинно МХАТовская игра в исполнении прирождённого актёра – моего начальника; но, к сожалению, контакт с аудиторией должен был проводиться только через меня.

Он разъярённо залетел в транспортное средство. Чёрный пиджак, надетый поверх рубашки, развевался вслед его движениям. И как ему не было жарко?

Все пассажиры вышли ещё на остановке, мы остались в маршрутке одни, хотя спиной я ощущал чьё-то присутствие на последнем кресле. Я не имел привычки проверять наличие или отсутствие людей позади меня – надеялся на добропорядочность и уважение к себе с Аделаидой.

И правда, я так увлёкся демонстрацией своего профессионализма с утра пораньше, что только сейчас уловил звуки скрипа обновлённой кожи кресел Аделаиды. Но у меня даже не было возможности встать в пол-оборота, иначе я рисковал потерять выгодную позицию напротив собеседника, которого уже ожидал возможности побесить меня своей позой и саркастическими шутками. И это тоже было обыкновенной утренней церемонией.

– Я привёз людей чётко по расписанию, господин Цуркану.

– Господами будешь звать этих!.. Как их, блин!..

Цуркану не был колоритным персонажем в среде молдавских водителей, он скорее вызывал улыбку и иногда – насмешку со стороны подчинённых. Его странная помешанность на русизмах очень смешно выглядела в среде носителей молдавского языка. Да, русский был введён как государственный язык, но излишнее употребление русских слов не подчёркивало его преданность Союзу, а лишь доказывало… ограниченность, что ли.

– Буржуев? – Цуркану всегда можно было легко подначить, и он на меня за это сильно злился.

– Во-во, блин! Буржуев так будешь звать!

Я уже мысленно пустил его на колбасу для этих самых буржуев (так как еду я видел в последний раз часов десять назад, котлета безбожно членила моё сознание), что обычно и делал в подобных случаях; но Цуркану не дал времени на придумывание новой юморески – руководство решило удивить меня новыми выученными словами:

– Мне надоели твои выходки! С завтрашнего дня ты работаешь на пригородном сообщении! На тебе в который раз «городки» срабатывают, напомни?

Мы очень часто ругались, и каждый раз Цуркану не выдерживал моего напора. Он мог угрожать, но никогда не доводил дело до критической отметки – не любил мой начальник криков с истериками.

– Но как же так, т. Цуркану? – только этого не хватало. Опять приходится принимать эти треклятые уступки в этом треклятом мире. Даже побесить его сегодня не удастся. – Я же всех привез вовремя, тютелька в тютельку. Никто не справляется с планом лучше меня…

– Ещё одно слово, и ты уйдёшь в строительное отделение. Я с тобой уже намучался, спасибо. Асфальтоукладчик – то, что нужно, не находишь?

– Но…

– Никаких «но». Что выбираешь – пригородные маршруты или асфальтоукладчик?

Цуркану был парень добрый, но очень непонятливый, я всегда находил в нём идеальную жертву для насмешек, так что свои кривляния я на постоянной основе посвящал начальству. И Цуркану никуда не мог меня деть, потому что я уже пятый год подряд был одним из лучших водителей нашего автопарка. Может, и в этот раз это был блеф, я просто неудачно подвернулся ему…