Лорийские истории

Лучшие блондинки королевства и Я

/Оригинальная идея Анны К./

Король Марко с удовольствием рассматривал обложку своей книги. На ней жгучий черноглазый красавец держал в объятьях прекрасную золотоволосую деву. На первый монарший взгляд изображение было много красивее оригинала, на что он мягко попенял художнику. Инор Манчини встал в красивую позу и гордо ответил: «Вовсе нет, Ваше Величество. Вы видите себя только в зеркале, а оно, как известно, врет. А я вижу вас таким, какой вы есть. И от правды отступать не намерен». Честность и правдивость художника нашла понимание в сердце Марко, что выразилось в дополнительном вознаграждении. Но главное – это не обложка, главное – то, что он, Марко, первым среди венценосных особ стал Писателем, чьим талантом восхищаются тысячи подданных. Какие великолепные рецензии были во всех столичных газетах, а ведь ни один редактор не знал, что Маркус Сапес – это литературный псевдоним короля Лории. Все как один писали про интереснейшие сюжетные повороты, прекрасно подобранные эпитеты, грамотно выстроенную интригу, заставляющую читателя постоянно находиться в напряжении.

Марко прикрыл глаза и блаженно понюхал увесистый томик. Книга пахла свежей типографской краской и славой. А еще она щедро делилась позолотой со всем, к чему прикасалась, поэтому на кончике монаршего носа осталось золотое пятнышко. Но короля это зримое доказательство собственного таланта совершенно не расстроило. Он развернул книгу и погрузился в сладкие воспоминания. К сожалению, долго заниматься столь упоительным делом не получилось. Раздался стук в дверь и звонкий голос доложил:

– Ее Величество Королева Елизавета.

Марко с удовольствием посмотрел на вошедшую жену. Беременность, пусть и совсем на ранних сроках, явно пошла ей на пользу – королева округлилась в нужных местах, взгляд стал нежнее и загадочней. Правда, сейчас в ее взоре не было привычной томности, что не могло не обеспокоить монарха.

– Дорогая, что привело тебя в столь неурочный час? – вопросил он тревожно.

– «Лучшие блондинки королевства и Я». – Холод в Лизином голосе замораживал на месте. – Как тебе в голову пришло так себя опозорить?

– Почему опозорить? – удивился Марко. – Во-первых, я писал под псевдонимом. Во-вторых, победы на любовном фронте у мужчин вызывают только законную гордость.

– Не будем говорить о законной мужской гордости, – не смягчилась королева. – Речь сейчас исключительно о литературных достоинствах данной писюльки.

– Не понимаю, почему тебе так хочется меня оскорбить, – встал в позу Марко. – Во всех, повторяю, во всех газетах исключительно восторженные отзывы.

– С их стороны было бы огромной глупостью написать что-нибудь другое – они же лорийские газеты. Не думаю, что в других государствах к твоему увлечению отнесутся с таким же снисхождением. Более убогой вещи я в жизни своей не читала.

– Почему же? – оскорбленно сказал король. – Чем тебе так не понравилось мое творчество?

– Видишь ли, дорогой, ты не имеешь ни малейшего представления о том, как нужно писать художественное произведение, – уже мягче пояснила Лиза. – Например, что ты можешь сказать о сюжете? Ты серьезно считаешь, что перечисление встретившихся тебе красоток – это сюжет?

– Я показываю, как мужчина идет от победы к победе, – снисходительно пояснил Марко. – Женщинам этого попросту не понять.

– Где здесь от победы к победе? – Лиза открыла томик и начала зачитывать. – «Я встретил баронессу Н. сразу после расставания с виконтессой М. Ее родинка у верхней губы была так привлекательна, что я сразу понял, что она любит искусство. Баронесса с радостью согласилась осмотреть картины в моей спальне. И мы погрузились в пучину страсти». Это победа? Да она же свалилась к твоим ногам, как переспелая груша.

– Дорогая, ты преувеличиваешь.

– Ничуть, – отрезала королева. – Видела я эту твою баронессу, единственное достоинство которой – цвет волос. У нее, кроме бородавки, которую ты почему-то назвал родинкой, еще и передние зубы торчат, как у зайца. Как можно быть таким неразборчивым, Марко? Над тобой все королевство будет смеяться. Ты в эти пучины страсти погружаешься несколько раз на одной странице. Можно и другие эвфемизмы использовать. И описания своих любовниц не такими убогими делать, а то они у тебя как из-под штампа выходят – заменил баронессу на виконтессу, добавил-убрал родинку и все. Такое впечатление, что у тебя просто список был.

– Ну да, – смущенно подтвердил Марко, – мне как раз туранский кронпринц список передал. Я и подумал, не пропадать же. В каждой женщине можно найти что-то привлекательное.

– В некоторых слишком долго нужно искать, – ехидно заметила Лиза. – Особенно, по твоим описаниям.

– Чем тебе мои описания не нравятся? Сама бы ты что написала?

– Смотри, – наставительно сказала королева. – Вместо того, что там у тебя, можно было использовать что-то типа: «Печаль моя после расставания с виконтессой была так велика, что пережить ее мне помогла только встреча с баронессой. Она была хороша, как весенний цветок с каплями росы поутру. И даже родинка около верхней губы ее не портила, а лишь придавала пикантности». Ну и так далее. Потом описываешь, как она сопротивлялась твоим ухаживаниям, а ты это мужественно преодолевал.

– О, так действительно лучше, – согласился Марко. – При написании следующего тома я непременно у тебя проконсультируюсь.

– Какого еще следующего тома? – возмутилась королева.

– Как же дорогая, ты ждешь ребенка, а у меня, как у мужчины, есть определенные потребности, – заявил Марко. – Заодно материал наберу для второй книги.

– Дорогой, – нежно сказала Лиза, – ты правильно заметил, я жду твоего ребенка. А это значит, что?

– Что? – переспросил король.

– Что меня нельзя волновать ни в коем случае. А любой твой поход на сторону меня будет волновать очень сильно. Так сильно, что твоя любовница может и облысеть.

– Но, дорогая, это традиции моей семьи, – возмутился Марко, понявший, что покушаются на святое.

– Когда я за тебя выходила, ты об этом не говорил. А то бы я предупредила тебя о традициях своей семьи.

– Это и сейчас еще не поздно сделать, – король благоразумно решил прийти к некоему компромиссу, удовлетворяющему обоих.

– Когда моя мама узнала об измене отца, – нежно улыбнулась Лиза мужу, – она пошла на кухню, взяла большую чугунную сковородку и выбила из него эту дурь. Мне кажется, я видела на дворцовой кухне что-то подходящее. Запомни, дорогой, все, что было до меня, я согласна забыть – ведь меня здесь еще не было. Но не дай бог я узнаю о чем-то подобном теперь – одной сковородкой не отделаешься.

Марко изумленно молчал. Это была совсем не та нежная девочка, на которой он женился. Это была женщина, уверенная в своем праве и готовая его отстаивать с оружием в руках, пусть даже в роли оружия выступает кухонная утварь.

– Не думаю, что стоит переносить сюда чужую культурную традицию, – наконец сказал он.

– Разумеется, – победно улыбнулась Лиза, – я согласна от нее отказаться, но только если ты откажешься от своей. Да, и книжечки эти уничтожить надо. Все. Хотя, можешь оставить себе один том. Для воспоминаний.

– Дорогая, а ты не забыла, что я король? – возмутился Марко.

– Нет, – ласково улыбнулась его жена. – Но советую и тебе не забывать, что я – королева.

С этими словами она выплыла из кабинета, оставив мужа в одиночестве. Марко проводил ее взглядом, посмотрел на позолоченный том, лежащий посреди стола, и пришел к закономерному выводу: самая лучшая блондинка королевства – Ее Величество Королева Елизавета, а если все остальные заведомо хуже, стоит ли тратить на них свое монаршее время?

Однажды в Коргелле

Эта история случилась давным-давно, когда только-только отгремела Большая Магическая Война и люди, ее пережившие, пробовали как-то устроиться в новом мире с новыми границами. Кому-то для этого требовалось больше усилий, кому-то – меньше. Герцогам Монтанари не повезло: все, что у них осталось, это титул, небольшой и уже почти пустой ларец с фамильными драгоценностями и юный сын, впрочем, достигший брачного возраста. Берарди же, напротив, приумножили состояние, продавая продовольствие в смутное время и заслужив кличку «презренные торгаши». Занятие, не подобающее дворянину, сделало семью самой богатой в Коргелле, поэтому инор Берарди лишь усмехался на разные колкости в свой адрес, которых, впрочем, было не так уж и много. Никто не хотел ссориться с тем, кто имел такой вес в золотом эквиваленте. Усмехался инор Берарди на людях, но наедине с собой иной раз печалился, что не досталось ему титула, соответствующего нынешнему положению. И пусть наследника титула не было – в семье росла одна-единственная дочь – но все же размышления самого богатого человека города имели некую горечь. Происхождение за деньги не купишь, титул не выторгуешь на аукционе. Но любые мечтания у этого инора всегда выливались в действие. Вот почему однажды вечером, когда вся семья собралась за ужином, инор Беррарди гордо сказал:

– Просватал я тебя, Джулия.

Девушке сразу пришел на ум привлекательный молодой сосед, с которым они пару раз переглядывались, но даже ни разу не разговаривали. Она с замиранием сердца подумала, что парень набрался-таки храбрости и обратился к ее отцу. Плохо, конечно, что ее согласия никто не спросил, но, возможно, папа уверен, что с ее стороны возражений не будет. Она скромно потупилась, придавая лицу выражение, соответствующее случаю, но радостная улыбка то и дело норовила испортить все впечатление от образа послушной дочери. Но мама ее радости не разделяла:

– А не рановато ли, Исидоро? Дочери только-только семнадцать исполнилось?

– В самый раз, – отец семейства явно был недоволен, что с ним спорят. – На нее уже вовсю засматриваются соседние юнцы, да она и сама им глазки строит. Того и гляди, брак придется заключать по необходимости.

– Папа! – возмутилась девушка.

– Что папа? Папа – реалист, – проворчал инор Берарди. – Он видит, что дочь выросла в настоящую красавицу, да и наше состояние – лакомый кусок. Предложение было не первым. Я подумал, покрутил со всех сторон, да и согласился. Денег там, конечно, совсем нет, – чуть снисходительно бросил он, – зато титул в наличии. Герцогиней будешь, принцесса. Герцогиней Монтанари.

Джулии понижение с принцессы до герцогини не понравилось. Она сразу поняла, что речь совсем не о милом соседе, а о каком-то постороннем типе, у которого из плюсов – только происхождение. И возможно, больше никаких нет. Ей сразу представился калека-нищий, которой часто сидел на ступеньках возле главного храма и просил милостыню. У него не хватало руки, половины уха, а через все лицо проходил ужасный багровый шрам. А вдруг ее жених такой же? Девушка содрогнулась от ужаса.

– Как он выглядит? – горько спросила она.

– Как-как? Парень как парень, – ответил Берарди. – Два уха, два глаза, рот, нос – все на месте. Пальцы, правда, не считал.

– Да при чем тут пальцы? – почти плакала Джулия. – Ты меня хочешь продать за титул неизвестно кому, а говоришь о каких-то там пальцах!

Хотя известие о том, что все конечности в целости, ее немного успокоило.

– Э нет, – жестко сказал Беррарди. – Это они продают титул, а я покупаю. Для дочери и для своих внуков. Очень выгодное приобретение.

– Мне оно не нужно.

Девушка резко встала из-за стола, всхлипнула и выбежала из столовой. Из окна ее девичьей спальни был прекрасно виден соседский дом, где проживал такой замечательный молодой инор. И у него тоже все было на месте – и уши, и ноги. А главное – он был почти уже свой, родной, а не то что тот неизвестный тип. Соседа не было видно, но всхлипывания все равно перешли в рыдания, Джулия упала на кровать и уткнулась в подушку. Плакала она недолго – какой смысл этим заниматься, если никто не видит? А утешать ее не пришли ни отец, ни мать, даже личная горничная куда-то запропастилась. Страдать в одиночестве? Ну уж нет. Джулия вытерла слезы. По складу характера она пошла в отца и предпочитала бесплодным страданиям что-то существенное. До этого дня она всегда добивалась нужного – будь то новая кукла, красивое платье или гранатовый браслет, приглянувшийся у ювелира. Она не была уверена, что хочет добавить к этому списку привлекательного соседа, но вот в том, что в ее жизни нет места страшным нищим герцогам, сомнений у нее не было. Пройдет пара дней – и отец непременно пойдет навстречу.

Но ни за несколько дней, ни за неделю, ни даже за месяц отец не изменил своего решения. На все уговоры и слезы твердил, что ему лучше знать, что нужно дочери, и уж ради ее счастья он постарается. Дело уже почти дошло до свадьбы, а Джулия так ни разу и не увидела жениха. Его родители приезжали с визитами, но сына с собой не брали, наверное, чтобы невеста не испугалась и не сбежала от своего счастья, улучив момент. Мысль о том, что юношу этот брак тоже не привлекает, Джулия отвергла сразу. Для этого ей достаточно было посмотреть на себя в зеркало. Да если она захочет, в нее половина города влюбится, даже не зная о ее приданом. А уж с известием о прилагающихся деньгах у ее ног окажется и вторая половина. От осады женихами дома Берарди останавливало лишь то, что наследница выходила очень редко и почти нигде не бывала. А теперь время для завоевания мужских сердец безвозвратно упущено – Джулия, как прилично воспитанная девушка, собиралась хранить верность мужу, каким бы он ни оказался. Настроение не поднимало даже прекрасное свадебное платье, украшавшее собой дверцу одежного шкафа. Тончайшие кружева, длинный шелковый шлейф – такой восхитительной невесты в Коргелле давно не было и не скоро будет. София, личная горничная, каждый раз восторженно ахала, когда видела свою хозяйку, примеряющую платье.

– А когда мы вам прическу сделаем, инорита, – щебетала она, поднимая тяжелые вьющиеся пряди почти смоляных волос Джулии, – с цветами – вон, батюшка ваш корзину заказал на завтрашнее утро, чтобы было из чего выбрать – так от вас вообще глаз оторвать нельзя будет.

И достанется все это счастье какому-то страшному типу…

– А что толку? – мрачно ответила Джулия. – Не хочу я этой свадьбы, и этого паршивого герцогского сыночка тоже не хочу! Не зря же он не появляется у нас. Боится.

Она всхлипнула от жалости к себе. Зеркало послушно отразило чуть исказившееся личико, прекрасное даже в своем горе.

– Не хочу! – повторила она. – Почему отец втемяшил себе в голову, что мне нужен титул?

– Деньги – это еще не все, – наставительно сказала София. – К титулу больше уважения. У вас хоть семья и дворянская, но титула-то нет.

– Я не хочу замуж неизвестно за кого! – с отчаяньем вскричала Джулия. – Не хочу!

Она шмыгнула носом, показывая не только глубину своего горя, но и то, что она старается его не показывать, держит глубоко в себе, как положено воспитанной девушке. Но София не прониклась:

– Да будет вам, инорита! Разве ваш батюшка подсунет вам кого плохого? Богиня не допустит, – убежденно сказала она. – Недаром же в городе говорят, что она вас любит.

Слезы Джулии высохли, так и не пролившись. Она вдруг поняла, что так и не использовала еще один шанс. Молитва Богине в храме. Может, та сжалится над ней и причинит жениху какие-нибудь повреждения, несовместимые с женитьбой? Или нет, это слишком жестоко. Пусть лучше внушит ему мысль, что положение семьи можно поправить службой в армии?

Но молиться под надзором? Джулия пристально посмотрела на Софию. Та даже стушевалась немного под ее взглядом.

– Инорита, что это вы задумали?

– Мне нужно в храм, – уверенно ответила Джулия. – Но одной. Не хочу, чтобы кто-то дышал в затылок, когда я обращаюсь к Богине.

– Я в сторонке постою, – уперлась София. – В затылок дышать не буду. Даже смотреть на вас не буду, пока вы к Богине обращаетесь.

– Нет.

– Тогда вы никуда не пойдете. Да и поздно уже, ходить инорите в одиночку по темным улицам нельзя.

Джулия задумалась. Софию она знала хорошо, и то, что та не уступит, было понятно. Да и боязно ей идти в одиночку. Но в храме ей горничная не нужна.

– А если ты проводишь меня до храма и останешься снаружи? – просительно улыбнулась Джулия. – Завтра свадьба, я хочу попросить благословения Богини.

«На то, чтобы этой свадьбы не было,» – благоразумно закончила она про себя. Выскажи она такое вслух, София точно откажется. Она и сейчас не горела желанием исполнить прихоть хозяйки.

– Если ваш папенька разрешит, – наконец сдалась София.

– Непременно разрешит.

Так и получилось. Инор Берарди поворчал немного, но все же согласился, чтобы дочь сходила в храм в сопровождении Софии. Благословение Богини перед намечающейся свадьбой – дело нелишнее, пренебрегать не стоит. Только потребовал от Джулии одеться попроще, чтобы не привлекать внимания. Она радостно согласилась, чмокнула нахмурившегося отца в щеку и убежала переодеваться. Не получилось уговорить отца – уговорит Богиню. Женщина женщину всегда лучше поймет.

До храма они дошли не сказать чтобы очень быстро: денег на пролетку Джулия не взяла, а идти в ближайший храм не захотела – если уж Богиня куда заглядывает, то лишь туда, где к ней обращаются чаще всего, – в Главный Храм Коргеллы. София, как и договаривались, осталась перед входом, правда, немного поворчала при этом для приличия. Но что страшного могло случиться в храме с ее подопечной? Горничная прислонилась к колонне и приготовилась ждать. Она бросила пару монеток в ящик монаха, собиравшего на нужды сиротского приюта, и повела с ним неспешную беседу о несчастных детях, оставшихся без попечения родных.

В храме Джулия молилась со всем пылом юной души, благо ее ничто не отвлекало, но Богиня словно ее не слышала. Ничто не говорило о том, что молитва дошла до адресата – ни дуновение ветерка, ни колыхание пламени свечи, стоявшей перед статуей. Нет, Богиня осталась глуха к ее просьбе так же, как и отец. Девушка тяжело вздохнула и, уже готовясь уходить, бросила взгляд в сторону. Бросила и уже не смогла его отвести. На первый взгляд, в стоявшем рядом с ней молодом человеке не было ничего особенного, но Джулии даже не потребовалось второго, чтобы понять – вот тот, кто ей предназначен. У нее перехватило дыхание, а сердце забилось в груди так часто, словно ему недоставало места. Юноша же смотрел на нее так, словно в жизни своей не видел никого прекраснее.

– Почему я не встретил вас раньше, инорита? – выдохнул он.

Джулию такие мысли не мучили. Главное, что встретил, все остальное – неважно.

– Но ведь встретили же, – зачарованно сказала она и сделала шаг вперед.

Ею все больше овладевала мысль, что этот инор послан ей Богиней, и упустить его – пойти против воли высших сил. Джулия твердо решила, что против воли отца она пойти может, а против воли Богини – нет. Это слишком неблагоразумно, боги намного мстительней родителей. Вот уйдет этот молодой инор в никуда, а ей завтра придется выходить замуж за страшного герцогского наследника. Да хуже наказания не придумать!

– Я собираюсь нарушить сыновний долг, – с горечью сказал юноша, – и записаться в нашу армию.

Джулия невольно почувствовала злость на своего жениха. Почему тому не приходят в голову такие замечательные мысли? То есть замечательными они были бы для ее жениха, а не для этого молодого инора с такими завораживающими черными глазами, что в них легче было утонуть, чем выбраться. Девушка прерывисто вздохнула.

– А если бы вы встретили меня раньше, то не стали бы записываться?

– Я бы сразу на вас женился, – твердо ответил он. – А сейчас я не могу допустить, чтобы вы страдали со мной в тяжелых армейских условиях.

Джулия поразилась. Что он такое говорит? Разве возможно, что они будут страдать вместе? Вот если поодиночке, то страдания им обеспечены – вон как хмуро глядит Богиня на этого инора, который пытается отказаться от ее милости. Но она, Джулия, такого не позволит. У нее очень развита женская интуиция, которая просто вопит, что нельзя упускать свое счастье. Она храбро сделала шаг вперед и взялась за рукав того, кого ей послала сама судьба.

– Нарушать сыновий долг лучше вместе с дочерним, – сказала она. – Я поеду с вами туда, куда Богине будет угодно.

– Но я ничего не могу вам предложить.

– Это пока, – уверенно заявила Джулия. – А вот когда станете генералом, наши родители поймут, что мы сделали правильный выбор. Святой отец, – окликнула она проходящего мимо священника, – мы хотим сочетаться узами брака. Прямо сейчас.

Она покосилась в сторону двери – не принесет ли Софию не вовремя какое-нибудь злое божество и не помешает ли это избавлению от нежеланного жениха путем получения желанного мужа.

– Дети мои, вы уверены в своем решении?

– Да, – хором ответили они.

Джулии уже не приходилось держать за рукав своего только что обретенного жениха, пальцы их были переплетены так крепко, что никаким родителям не развести их в стороны. Глаза горели то ли от счастья, то ли от того, что нарушать вдвоем – намного интереснее. Священник посмотрел на них с доброй отеческой улыбкой, понял, что отговаривать бесполезно, и начал обряд. Джулии показалось, что статуя на миг окуталась золотистым сиянием, будто сама Богиня лично решила засвидетельствовать их брак. Возможно, так оно и было – божественный свет, окруживший пару, заставил восторженно охнуть находящихся в храме.

– Истинный брак, – радостно сказал священник. – Вижу, дети мои, что ваше решение было правильным. Благословение Богини получает лишь одна пара из множества. В нашем Храме такого давно не было.

Джулия и без этого была уверена, что их решение – единственно верное. И то, что благословение Богини сделало их брак нерасторжимым, позволяло ей привести домой мужа и гордо сказать: «Я теперь не в вашей воле, папа, я теперь инора…» И тут Джулия поняла, что ничегошеньки не знает о своем муже, даже имя его осталось для нее тайной.

– Кстати, – небрежно заметила она, – меня зовут Джулия.

– Маттео, – улыбнулся он. – Забавно, что мы познакомились только после того, как поженились.

– Главное, что мы все сделали правильно, – уверенно сказала Джулия и счастливо вздохнула, беря мужа под руку. – Маттео, какое замечательное имя. Уверена, что наша фамилия будет ничуть не хуже.

– За фамилию тебе точно не придется краснеть, – ответил он. – Монтанари – древний род.

– Монтанари? – переспросила Джулия, почувствовавшая, что что-то пошло неправильно. – Герцоги Монтанари?

– Да, – просто ответил ее муж.

Перед глазами Джулии встало замечательное свадебное платье, которое ей так и не довелось надеть, а в ушах зазвучал заливистый серебристый смех, исходивший, казалось, от самой статуи Богини. Джулия укоризненно на нее взглянула: такие шутки не слишком хороши, когда касаются лично тебя.

– С другой стороны, – философски заметила она, – не поженись мы сейчас, завтра ты был бы в армии, и свадьба не состоялась. Так что все правильно.

Маттео недоумевающе на нее посмотрел. Ему еще предстоит узнать, что он никакой не бунтарь, а вполне послушный родительской воле сын. Но иной раз ей так приятно повиноваться!

Сокровище

У настоящего дракона непременно должна быть пещера. С сокровищами. Это Ваня усвоил еще с раннего детства, когда считал летающих ящериц исключительно мифическими существами и даже не подозревал, что относится к ним сам. Возможно, так и прожил бы всю свою жизнь в человеческом неведении, но судьба распорядилась по-другому. И сейчас, обретя возможность летать и дышать огнем, он был полон решимости привести свою жизнь в соответствии с драконьими нормами. И пусть его наставник твердил, что в человеческом обличье жизнь намного комфортнее, да и пещера нынче не является обязательным драконьим атрибутом, но правильный дракон просто обязан иметь свою правильную жилплощадь, а не довольствоваться пребыванием на чужих, преимущественно женских.

Об этом он и размышлял поутру в постели очередной прелестной магички, которая очаровательно сопела в подушку и совсем не торопилась восстанавливать стремительно угасающие драконьи силы вкусным и плотным завтраком. Впрочем, Ване тут же пришло в голову, что это к лучшему, так как он может покинуть ее квартиру, не прощаясь, а то вчера девушка явно намекала на то, что неплохо было бы перевести их отношения на другой уровень. Никак ее не устраивал тот факт, что дракон – это общественное достояние, которое не стремилось отдаться в частные руки, какой бы красивой их обладательница ни была.

Парень попытался плавно перетечь к краю кровати, но подружка сонно пролепетала: «Ты куда?», точным движением ухватила его за руку и приоткрыла глаза.

– Дорогая, я не хотел тебя беспокоить, – сказал Ваня, с ужасом понимая, что напрочь забыл имя случайной знакомой. Впрочем, а зачем его вообще запоминать?