- -
- 100%
- +
— Викторовна, не трепи мне нервы! Башка и так болит.
Это надо же было так нажраться вчера! Знал же, что ничем хорошим спонтанная вечеринка старых приятелей не закончится. Проснулся с утра в ВИПке, в своём же клубе, а на мне две путаны, мать их. Ни хера не помню, кого и как вчера... Единственное, что успокаивало, — это наличие кантракцептивов, что по всей вип‑комнате разбросаны были. Значит, котелок всё‑таки варил немного, по крайней мере, на тот момент.
— Баяр‑Хан, для чего вам нужен отдел по работе с персоналом, если вы сотрудников лично отбирать собрались? Пусть девочки делают свою работу, — женщина семенит за мной вслед, слышно, как за моей спиной выполняет какие‑то манипуляции. В этом её торопливом цоканье каблуков по мрамору — целая симфония упрёка и заботы одновременно. — В конце концов, они за это деньги получают! — наконец обгоняет меня, подаёт стакан с шипучей таблеткой аспирина — моя спасительница!
— Викторовна, скажи. Я зарплату вам нормальную плачу? — задаю вопрос только после того, как полностью осушил стакан. Из кармана достаю платок, аккуратно промакиваю губы, потому как глотал так жадно, будто эта шипучка — не лекарство, а эликсир возвращения к жизни.
— Мне? Да! Премиальные всегда вовремя и медицинская страховка. Санаторий два раза в год…
— Я неконкретно про тебя! Санатории и курорты у меня только ты из всего офиса получаешь. Как моя помощница, ты попадаешь мне под горячую руку чаще остальных. Я про весь остальной персонал! Про всех тех, кто на меня работает.
— По зарплате у нас никто не жаловался ни разу. Да у нас даже клининг‑мастера получают больше, чем где‑либо!
— А какого хера у нас тогда текучка такая, объясни мне?
— Вы про юридический отдел?
— И про юр‑отдел, и про бухгалтерию.
— Работать, потому что не хотят! Деньги получать хотят, а отчёты вовремя сдавать — нет! — беру нужную мне папку со своего стола, иду обратно на выход, моя помощница едва за мной поспевает. Её дыхание уже чуть сбито, но она ни за что не отстанет: это её профессиональная гордость — быть на полшага впереди моего плохого настроения. — А когда старшие специалисты требовать начинают, — продолжает она, — огрызаются. Нынешние работники, они сейчас все с гонором. Носы позадирали. Вон, Цепкова из бухгалтерии, с каким скандалом ушла! Прям наличность пересчитала, когда её Елена Васильевна увольняла.
— Вот, кстати. Передай ей… — торможу на пару мгновений, смотрю на низкорослую, чуть полноватую женщину. В её взгляде столько терпеливого ожидания, что я на секунду чувствую себя подростком, который опять забыл сделать домашку. — А, впрочем, я сам! Старшие по отделам собрались уже?
— Да! Они уже отбирают наиболее подходящих, чтобы вам проще было.
— Твою мать! — ускоряю шаг. Мои ботинки грохочут по коридору, будто пытаются догнать моё раздражение. — Сказал же, что сам буду общаться с претендентами…
Анастасия
На собеседование прихожу минута в минуту. Казалось бы, ехала на трамвае, а всё равно в пробку встала.
Авария прямо на путях!
— Дамы и господа, кто на должность юриста, пожалуйста, вот сюда присаживаемся, — зайдя в просторный конференц‑зал, громко командует высокая брюнетка в строгой юбке, но с чересчур открытым декольте.
Странно, в объявлении было сказано про строгий дресс‑код!
Хотя, с другой стороны, на такой пышной груди, как мне кажется, любая, даже самая закрытая водолазка будет смотреться пошло, так что, получается, разницы нет.
— Те, кто ко мне в бухгалтерию, вот сюда, — показывает на противоположную сторону огромного овального стола, где также стоят шесть стульев.
Я в растерянности смотрю по сторонам.
— Ну чего застыла? Я как‑то непонятно сказала? — пару мгновений женщина смотрит оценивающе. — А, ты студентка? Третьекурсница? Тебе на этаж ниже в отдел кадров. На практику там записаться можно.
Нисколько не удивляюсь тому, что меня приняли за студентку.
В мои двадцать три у меня до сих пор спрашивают паспорт, когда я сигареты покупаю, — не себе, брату! Он иногда, когда к нам с бабушкой приезжает, просит меня заскочить по пути, купить.
— Нет, просто я…
— Ну чего мямлишь? — тон молодой женщины непозволительно груб. Но в то же время она в чём‑то права. Нужно быть чуть более уверенной в себе. Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и чувствую, как по спине пробегает лёгкий холодок: сейчас или никогда.
— У меня два высших образования! — подхожу ближе и отдаю документы женщине с идеально ровной спиной. От взгляда на неё у меня своя спина заныла, хотя я вроде и не сутулюсь.
— Ага! — с кривой усмешкой произносит, открывая поочерёдно каждый из моих дипломов. — И как же ты в столь молодом возрасте умудрилась получить сразу два… А, подожди. Угрюмова Анастасия! А не ты ли та самая Настенька, которую ректор нам все пять лет в пример ставил?
Краска моментально заливает лицо, при этом, даже уши начинают гореть.
— Мой дедушка действительно был ректором, но я…
— Ну тогда понятно. Вы нам не подходите! — почти с пренебрежением говорит, в буквальном смысле бросая мои документы на край стола.
— Почему? — внутренности пробила мелкая дрожь. Не от страха, конечно. От волнения или несправедливости. Со мной даже не поговорили! В груди поднимается горячая волна обиды, и мне хочется крикнуть: «Да я ночами не спала, чтобы эти дипломы заслужить!», но я сдерживаюсь.
— Потому что два высших образования одновременно в принципе получить сложно, а уж таких, — поднимает вверх дипломы вместе с моим резюме, — да ещё один из них красный. Это вообще нереально. — Привет дедушке! — и бросает документы передо мной на стол.
— Дедушки нет уже почти три года! — произношу потухшим голосом. Женщина едва заметно вздрогнула. Надеюсь, это от стыда. Мне хочется добавить что‑то резкое, но слова застревают в горле, и остаётся только эта горькая тишина. — Что касается нереальности красного диплома, — всё же решаюсь договорить и стараюсь сделать это куда более уверенным голосом, — или нереальности получить сразу два высших образования, то тут скорее в желании и упорстве дело. Дедушка спуску никому не давал, и мне в том числе…
— Подтверждаю! — в кабинет бодрым шагом входит высокий мужчина в идеально выглаженном, дорогом костюме.
Он проходит прямиком к креслу генерального директора и, положив увесистую чёрную папку на стол, окинул взглядом всех присутствующих, затем посмотрел на меня.
— Хотя я учился на заочной форме, — продолжил он, — экзамен по философии Угрюмову Фёдору Степановичу я пересдавал четыре раза! — Здравствуй, Настя!
— Здравствуйте. Хи‑хи! — всё же вылетает из моего бессовестного рта.
— Чего ты? — вполне серьёзно интересуется.
— Пророчества дедушки, получается, не сбылись.
— Да, тьфу‑тьфу‑тьфу, — уже с лёгкой улыбкой произнося, Батбаяр стучит по столу костяшкой пальца. А уже в следующую секунду снова становится серьёзным, и всех присутствующих обводит таким взглядом, что у меня мороз по коже. Думаю, не только у меня! Даже воздух в комнате будто становится гуще, и хочется втянуть голову в плечи.
Мой дедушка в самом деле больше тридцати лет был ректором одного из самых престижных университетов нашего города. И его действительно считали несгибаемым. Он был очень требовательным и никому не делал поблажек, даже мне. Особенно мне!
Я росла с бабушкой и дедом с четырёх лет. Это мои родители меня брали к себе на выходные и на каникулы, а не наоборот. Мой старший брат — балбес! Так всегда про него говорил мой дед. Славка не хотел учиться, и вообще характер у него сложный. Не знаю почему, но дедушка крайне негативно относился к своему единственному внуку. В детстве дедушка не особо жаловал его у нас в гостях, а когда Слава подрос, дед и вовсе едва ли не напрямую запретил тому появляться в его доме. Чуть позднее, в подростковом возрасте, Слава зачастую за это отыгрывался на мне.
Сейчас, в принципе, он также меня цепляет, но уже реже и без тумаков.
Где‑то с лет двенадцати дедушка стал брать меня с собой в институт. Ну, как брать. Из школы мне было просто по пути к дедушке на работу. Я ждала, пока он закончит свои дела, чтобы вместе пойти домой. Делала в его кабинете уроки или просто читала.
Иногда я становилась свидетельницей того, как студенты буквально умоляли его принять у них пересдачу. Мой дед в самом деле был просто непробиваемым, не брал взятки и не прогибался под жалостливые истории. Один раз только сделал исключение.
Поставил студентке зачёт, только бы она перестала рожать на его экзамене. Я очень хорошо помню тот день, потому как дедушка испытал невероятный стресс.
Рожать, после заветной отметки в зачётной книжки студентка конечно же не перестала, но до больницы всё же доехала!
Впервые я увидела Батбаяра как раз в один из таких вот приходов к деду на работу после школы! Баяр тогда пытался пересдать экзамен в третий раз. Я смотрела на него как заворожённая. Он тогда казался мне высоченным — прямо‑таки «Дядя Стёпа»! Сейчас, конечно же, и я подросла, и теперь он больше не кажется мне слишком огромным, но всё же…
Сейчас передо мной взрослый мужчина с идеально гладкими прямыми волосами цвета вороньего крыла, убранными в короткий хвост. Большими, невероятно красивыми чёрными глазами формы миндаля, обрамлёнными густыми ресницами. Довольно редко можно встретить человека подобной внешности. В нём угадывались азиатские корни, но всё же он не слишком отличался от остальных.
Когда я была маленькая, то думала, что он какой‑нибудь китаец, и имела неосторожность уточнить этот вопрос у дедушки. Но так как мой дед был одержим моим безупречным образованием, вместо ответа он заставил меня написать ему целый реферат о народах мира и каждому отыскать в библиотеке нужные картинки.
С тех самых пор я безошибочно могу отличить не только китайца от монгола, кем, кстати, и является Батбаяр. Но даже араба от турка отличаю с одного взгляда, и это несмотря на то, что внешне они схожи.
Я присела на один из свободных стульев. Неловкость и зажатость ушли на второй план, наверное, потому, что хотя ранее с Баяр‑Ханом мы никогда не общались, но тем не менее друг друга знали.
2 глава
Увидеть в своей фирме внучку ректора. Девчонку, которая около десяти лет назад смотрела на меня украдкой, как на некий экзотический предмет. И именно предмет, потому как в те мои двадцать пять девушки на меня смотрели, пуская слюни, но то студентки, которым уже было восемнадцать и более. Анастасия же тогда была ещё ребёнком и в силу своего возраста не могла смотреть на меня как‑то иначе. В её взгляде тогда читалось не восхищение, а чистое, почти научное любопытство — будто я был экспонатом в музее, который нельзя трогать, но очень хочется рассмотреть поближе.
И сейчас девушка, чей дед изрядно мне в своё время попортил нервы, пришла устраиваться ко мне на работу. Да уж, дела…
Ленка права! Фёдор Степанович действительно постоянно изводил своих студентов тем, что его пяти-, семи-, десятилетняя и далее по тому, как подрастала внучка, — он говорил: «Настенька в свои годы во сто крат умнее и ответственней вас всех». Знала бы эта девочка, до какой степени её заочно ненавидела львиная доля учащихся нашего института.
Не уверен, но если бы я лично не стал однажды свидетелем того, как на самом деле Угрюмов внучку свою «дрессировал», скорее всего, и я бы сейчас решил, что только благодаря деду у неё два диплома, один из которых красный. А ещё целая куча призовых мест не только областных, но и международных. С последним, понятное дело, мало какие родственные связи могли помочь. Там всё же знания нужны!
— Настя, сколько языков ты знаешь? — помню, Угрюмов по языкам гонял её. Мне казалось, у него особый пунктик был по этому поводу.
Девчонка, что до этого внимательно слушала Павла, который вещал о специфике своего отдела, перевела свой глубокий, чистый взгляд голубых глаз на меня. В этот момент неожиданный и очень резкий разряд тока ударил мне в пах. Отчего моё тело вздрогнуло так сильно, что я коленом уебал по крышке стола, чем, естественно, привлёк к себе лишнее внимание. Член моментально заломило, и ему пиздец как стало тесно. Только блядь этого мне не хватало!
Пришлось немного привстать и незаметно одёрнуть штанину, хоть как‑то смягчить дикий дискомфорт. Пришлось, конечно, постараться сохранить максимально бесстрастное выражение лица — будто это не я только что устроил мини‑землетрясение своим коленом, а просто так, разминаюсь.
— Немецкий, английский, испанский, французский — свободно! — приподнимаю бровь с мыслями: «Не хило», и хочу задать следующий вопрос, но… — Арабский, турецкий на разговорном уровне, если понадобится, подтяну! — чё, блять?
— Хорошо, а…
— Китайский и корейский пока на начальной стадии. Переводить тексты в принципе уже могу, но в полной мере общаться пока не получается, — кладу шариковую ручку на стол, чтобы из пальцев не выскочила. Охренеть!
— Какая досада, — ёрничает Елена, — как же наша клининговая компания без вашего общения, они как раз…
— Елена, что вы себе позволяете?! — вроде постарался не кричать, один хрен гаркнул! В целом я, наверное и не умею уже по другому.
Это поначалу, когда только фирму открыл, я разговаривал с подчинёнными спокойно, но они как-то сразу на шею стали садиться, и тогда уже пришлось показывать свой гонор. Теперь это всё у меня отточено до автоматизма…
Из двенадцати претендентов осталось только четверо, включая Настю. Остальные не подошли по тем или иным причинам. И если двое парней просто замерли в момент, когда я строгим тоном сделал замечание главбуху, то девушки заметно вздрогнули. Настя и вовсе по моему дорогущему паркету скрипнула стулом. — Нежный цветочек. Ну ничего, привыкнешь.
— Простите, перегнула!
— Непозволительная роскошь для начальника отдела.
Конечно при посторонних отчитывать своего сотрудника не правильно, но какое счастье что мне плевать! Это моя фирма и на место я предпочитаю ставить в моменте.
— Анастасия Ильинична, прошу меня извинить, — ни хера неискренне, само собой, но хоть догадалась прощения попросить.
Девчонка явно в растерянности, поэтому просто кивает.
— Анастасия, какой у тебя ай‑кью?
— Чуть выше среднего! — отвечает спокойно. Думаю, этот вопрос ей задают нередко. — Я неодарённый человек. Просто память хорошая, и мне всегда нравилось учиться. А что касается языков, — пожав плечиками, продолжает: — педагоги говорили у меня склонность к их изучению.
Возможно, но всё же кое в чём девушка, несомненно, лукавит. Ни хрена ей не нравилось учиться, но её дедушка умел давить.
За неправильно решённую задачу по физике она, сидя на кафедре, переписывала весь учебник и самостоятельно разбирала раздел по квантовой механике. Я будто снова вижу ту картину: маленькая Настя, сжав чуть полноватые губы, выводит строчку за строчкой, а Угрюмов стоит рядом и холодно говорит: «Ещё раз. Пока не будет идеально».
— Настя! Как я уже сказал, в нашем отделе большая часть документации связана с продажами. Суммы большие, зачастую очень, и нужно будет вовремя изучить договор партнёра вдоль и поперёк! Вне зависимости, есть недочёты с вашей стороны или нет, всё сверяется со мной. Как думаете…
— Павел, зачем эта информация ей? — прерываю обнаглевшего начальника юридического отдела, что посмел вклиниться в наш с Настей диалог.
— В смысле, а вы разве не к нам её?
— Ты решил, я шутил, когда говорил, что в твоём отделе одни мужики работать будут?
— Почему?
— Потому что я заеб… — откашливаюсь, вспоминая о том, что в помещении ещё есть те, кто не привык к моей прямолинейности, — устал я, Павел, девушек с вашего отдела в декретный отпуск отправлять. Троих за прошлый год. Двух уже в этом. И ещё одна на подходе.
— Две! — подсказывает мне Викторовна.
— Что?
— Заместитель Павла Сергеевича, — смотрит на начальника юротдела, — к Новому году, по‑моему, в декрет.
— Вы… блять… — внутри всё вскипает.
Я реально заебался с персоналом. Терпеть не могу текучку, потому как и документы перешивать постоянно приходится, и дополнительное обучение оплачивать. Тут не в деньгах даже дело, а в том, что пока вся эта катавасия пройдёт, столько дел накапливается, что потом разбираем неделями. Приходится задерживаться на работе, а я это пиздец как не люблю, потому как у меня ещё и клуб есть, и другие проекты. Они, конечно, для души больше, но всё же моего внимания требуют!
— Павел, женщине сорок семь лет! — возраст произношу с расстановкой.
— А мы тут причём? У Галины Михайловны муж. Мы тут вообще не при делах. Обижаешь…
— У Сукнук тоже муж, но алименты почему‑то Козлов платить будет.
— Ну, это скорее исключение, — снисходительный ответ.
— Исключение не исключение. А в декрет чаще всего именно с твоего отдела уходят. Так что вот тебе два орла, выбирай любого! Хотя, в принципе, раз уж тут такое дело, можешь сразу обоих взять, только пока второго на полставки, если подойдёт тебе.
— А Анастасия к Елене Васильевне получается?
— Шутишь, что ли? — риторический вопрос но серьёзным тоном — Мышку бросить в змеиное логово? Она же порог переступить не успеет. Сожрут!
— Ну что же вы о нас так, Баяр‑Хан? — одного взгляда на Голубеву хватило, чтобы она заткнулась.
— А куда тогда?
— На место Викторовны…
— Что? — едва ли не в один голос старшие менеджеры задают вопрос.
— Ну а что?! Образование у девушки шикарное. Языков вон сколько знает. По командировкам переводчика левого брать не нужно.
— У неё опыта нет.
— Ты сюда пришла тоже без опыта, Лен.
— Я другое, — едва ли не задыхается Голубева от возмущения, — и я…
— Чем лучше, Елена Васильевна?
— Мы с вами вашу фирму с нуля поднимали.
— Поэтому ты на себя берёшь больше, чем следует?
— Я душу вложила…
— Хочешь поговорить о состоянии своей души, задержись после собеседования. А пока я снимаю с тебя полномочия по увольнению сотрудников. Ты уже в корень обнаглела! Даже в другие сферы нос совать начала. Вот тебе новый бухгалтер на место Царёвой, — показываю на женщину, которая имеет приличный опыт в бухгалтерии, — и увольнение сотрудников только через меня. Павла это тоже касается!
— Да у меня вроде нормально всё. В смысле, увольнять некого.
— Хвала богам! Сейчас ещё… кто там остался у тебя из девушек?
— Да всё уже, — бурчит себе под нос, — Пономарёва разве что, но она только с декрета вышла. Вроде не планирует пока снова.
— Прекрасно!
В кабинете повисает короткая, напряжённая тишина.
— Все свободны, кроме Надежды Викторовны и Угрюмовой Анастасии!
3 глава
— И далеко вы меня отправляете, Батбаяр‑Хан?
В голосе моей помощницы я слышу нотки недоумения, но ни капли испуга. Она работает со мной почти десять лет и знает меня как облупленного. В её взгляде смесь лёгкого скепсиса и недоумения.
— Поближе к внукам, ты же хотела! — глаза женщины моментально загораются.
— К внукам? Вы не шутите?!
— Какие здесь шутки. Я же вижу, какая ты дёрганая. Развод у дочери твоей вчера состоялся?
— Да, слава богу! Только зять всё равно не сразу успокоится.
— Ты уверена, что помощь не нужна?
— Нормально! — отмахивается скорее рефлекторно, — Спасибо.
— Ну, смотри.
— Меня секретарём поставите?
— Каким секретарём? С твоим‑то опытом! Хочу сделать из Питерской конторы мини‑фирму.
— Не поняла?!
— Фирма будет только по портовым грузам. Чтобы сюда документы не гонять, всё на месте решаться будет! И путаницы меньше, да и тут разгрузимся значительно. Тем более сейчас на новые месторождения выходим. Мне нужен тотальный контроль тут, — шариковой ручкой тыкаю по столу, — чтобы с документацией не лажали. И надёжный руководитель в Питере. И не просто толковый, а тот, кому бы я мог всецело доверять.
— Так вы меня на место руководителя хотите? — искренне удивляется Викторовна. Её пальцы невольно сжимают край папки, будто ей нужно за что‑то держаться, чтобы не потерять равновесие от этой новости.
— А почему нет! Всё равно Питерскими документами ты одна занимаешься. Нового для тебя ничего там не будет.
— Ну, как‑то…
— Что?
— Боязно…
— Не придумывай! Помощника себе подыщешь. Я на связи всегда, в конце концов.
— Да куда там, — снова отмахивается женщина, — Завтра пятница, и уже с обеда до тебя не дозвониться, — чуть забывшись, женщина переходит на «ты». Так бывает, когда у нас с ней возникают споры или она излишне взвинчена.
— Не утрируй, Викторовна. У тебя есть мой резервный номер.
— Так он на случай, если Армагеддон на горизонте.
— Вот видишь! Ты прекрасно понимаешь, что вполне справишься. Сколько тебе нужно времени, чтобы просветить Анастасию во все нюансы?
— Думаю, неделя, максимум две. Это со всей документацией.
— Ну и отлично. Оформляем!
Я даже не сомневаюсь в том, что Надежда Викторовна справится. А ещё я в самом деле всецело могу ей доверять. Эта тётка до зубного скрежета ответственная, и в случае если у неё действительно проблемы начнутся, она не будет юлить или же геройствовать, сразу сообщит обо всём мне, так что у меня даже лёгкой тревоги нет, хотя бабки там вертятся ни черта не маленькие…
Анастасия
Вот вроде бы и сложилось всё куда удачнее, чем я ожидала, только чувство волнения почему‑то перешло в полноценное чувство тревоги!
Энергичная женщина лет пятидесяти попросила меня следовать за ней, и я, мгновенно подскочив, засеменила за женщиной, даже забыла попрощаться с Батбаяром.
— Значит, так! В первую очередь, давай я тебе немного расскажу о крутом нраве нашего босса. Хотя, если я правильно поняла, вы знакомы?!
— Не то что знакомы. Я тогда была подростком и видела Батбаяра всего несколько раз.
— Ну, начнём с того, что никакой он тебе не Батбаяр. Это его полное имя… Даже нет, его полное имя — Батбаяр‑Хан. Но так как это длинно, подчинённые его называют Баяр‑Хан, и ты к нему обращаешься только так.
— Принято!
— Дальше. Характер у директора сложный, под его горячую руку ты будешь попадать чаще остальных, потому что сидеть будешь прям вот тут, — женщина показывает мне на удлинённый стол, на котором стоит стационарный компьютер, две фотографии и какой‑то комнатный цветок, похожий на кактус, но, по‑моему, это не он. — Баяр‑Хан не любит бардака, поэтому на твоём столе, — кладёт руку пока ещё на свой стол, но смотрит на меня, показывая этим, что скоро этот самый стол будет моим, — ничего лишнего на нём быть не должно! — продолжает она. — Не дай бог, какой‑то фантик от конфеты или неаккуратно поставленная кружка чая. В этих вопросах Баяр‑Хан очень педантичен, — взгляд женщины меняется, и дальше, чуть торопливо, она заговорила вполголоса, озираясь по сторонам, будто в приёмной, где нет лишней мебели, можно спрятаться, — Но скажу тебе по секрету, на своём рабочем месте он нередко разводит беспорядок.
Я внимательно слушаю женщину, пока что не перебиваю, периодически угукаю и киваю. Но при этом всём я стараюсь запомнить каждую мелочь: как она чуть понижает голос на «секретных» моментах, как нервно поправляет манжету — будто сама довольно сильно волнуется. ХОтя, возможно так оно и есть. Как я поняла у неё совсем скоро будет ответственная должность.
— Приносить ему в кабинет кофе — обязанность секретаря. Сабина в отпуске, через неделю выходит. Но это и к лучшему, никто у нас с тобой под ногами болтаться не будет, — делает паузу, поправляет причёску. — Так, кофе! — возвращается к теме. — Нередко он просит об этом меня, просто я сижу ближе, чем секретарь, — рукой указывает на стол секретаря, что располагается в противоположном углу. — Баяр‑Хан прямо из‑за двери кричит, — сдерживаю смешок, потому как кричать из‑за закрытой двери — дурной тон! Но, видно, директору всё можно, — Поэтому, если что, не вздумай налить ему растворимый, тот, что у нас на общей кухне! Он его в твоё лицо выплеснет.