Истерзанная. Подарок для Амона

БДСМ — психосексуальная субкультура, основанная на эротическом обмене властью и иных формах сексуальных отношений, таких как господство и подчинение.

Соответственно, ничего приличного в книге не будет! Готовы? Тогда поехали…

Глава 1

— Подписывай, тварь, или я тебя в обезьяннике закрою сейчас же.

— Не буду я ничего подписывать! — с вызовом смотрю на следователя, а у самой от страха мышцы сводит.

— Ты что думаешь, шлюха детдомовская, я шутки с тобой шутить буду? Тебя твои же дружки с потрохами слили. Видео предоставили, где ты у машины крутишься.

— Это не я! В смысле, рисовала я, а поджог — кто-то другой, я же говорила вам.

— Ты мне в уши не втирай, пигалица! Машина загорелась сразу после твоего ухода.

— Я не поджига… — очередная пощёчина обжигает лицо.

— Я лично навещать тебя на зоне буду! — наклонившись, жирный вонючий говнюк выплёвывает мне это прямо в лицо. С трудом сдерживаюсь. Меня вот-вот стошнит от вида угревой сыпи на его небритом лице, ну и от запаха гнилых зубов, соответственно. — Трахать буду тебя во все щели. Хотя нет! Пиздень разъёбанную твою не трону. Зад у тебя ничего такой. Упругий орешек. И рот, уверен, рабочий. Губки аппетитные. Сегодня же вечером опробую их на своём члене.

Самую унизительную процедуру я уже прошла. И я думала, это только в кино они «под хвостик» заглядывают. А нет! И хотя смотреть меня должна была женщина, этот уёбок присутствовал и, лично заглядывая мне туда, так пристально разглядывал, что я пожалела о том, что отказалась от гороховой каши на ужин.

— Не помешаю? — Жирная мразь от неожиданности подпрыгнул на месте.

— Дамир Алу-бала… — Бала…

— …бол, — подсказываю шёпотом, и следователь-придурок на автомате повторяет.

Правда, тут же мужык опомнился и с размаху звезданул меня по голове так, что я слетела со стула и приземлилась на грязный бетонный пол. — Всю задницу себе отбила!

— Можно просто Дамир, — мужчина сказал это немного гневным голосом. При этом не торопясь прошёл вглубь комнаты.

— Д-да, хорошо.

А жиртресс-то ссытся…

— Не стоит поднимать руку на подозреваемую, — и лапу подаёт. В смысле, руку мне протягивает.

С подозрением смотрю на мужчину, принимая помощь. На руках у меня наручники, и я скорее рефлекторно обеими ладонями обхватила предложенную мне крупную, по-мужски руку.

— Да, я понимаю, — заискивающе, едва ли не щебеча, говорит следователь. — Но знаете, эти детдомовские… никаких нервов не хватает на них. И вот в лицо доказательства ей, а она — не поджигала и всё тут!

— Ну, а вдруг не она всё-таки?

— Она! Её дружки видео нам предоставили.

— Да какое к чёрту видео! Там в темноте не разобрать ничего, — снова не сдерживаюсь, завожусь.

— Рот закрой! — следак орёт во всю глотку.

— Подельники?

— Свидетель. Парень сказал, вела себя странно, вот он и решил, так сказать, бдительность проявить.

— Всё понятно. Товарищ следователь, вы позволите мне побеседовать с задержанной наедине?

— Да вы что, так не… — следователь ловит взгляд мужчины, лицо которого мне смутно знакомо, но я не могу вспомнить, где его видела. Точно где-то видела!

— Хорошо, но у вас не более пяти минут.

— Мы уложимся.

Следак уходит, а молодой широкоплечий мужчина с заметно отросшей щетиной садится напротив меня.

— Ну что, Камилла, поговорим?

— О чём? — Не знаю почему, но с ним мне что-то совсем не хочется спорить.

— Зачем ты спалила мою машину?

— Да не палила я её! Что я, дура совсем, что ли? Я даже не знаю, кто вы! — Взгляд мужчины меняется, он щурит глаза, а меня словно обухом по голове ударяет.

Вот же блин… Я похоже действительно влипла!

2 Глава

За два дня до этого!

— Ну что, Камилла, теперь не отмажешься!

— Ага… Котова, и не отмажешься?! Подожди, как время к делу подойдёт, у неё опять что-нибудь случится.

— Иди в зад, Штефан. В прошлый раз ты лично перемерял мне температуру. Я не виновата, что заболела.

— А до этого тебя в чулане кто-то запер. А перед тем спалилась перед воспитательницей, и она тебя наказала суточным дежурством…

— Не вешай на меня необоснованных кассиков, Федька. Лабуда всё это!

— А вот и проверим! — снова подаёт голос Светка. — Если сольёшься, примем за зашквар. Дежурить только по сортирам будешь. И на выпускной в обоссанной сорочке пойдёшь.

Долбанная Куркина со своим Штефаном.

Иногда я всерьёз задумываюсь над их убийством. Я не шучу! Именно они подбивают нас всех на сомнительные авантюры.

В тринадцать лет я попала в этот детский дом. Мои родители умерли, когда я была совсем маленькая, они ушли друг за другом.

Я росла с бабушкой, но и у неё меня уже скоро забрали из-за состояния её здоровья. Бабушки не стало ровно через год. И я уверена, это потому, что меня рядом не было!

Да, я часто пропускала школу. Да, одета не по погоде была, но нам с бабулей платили копейки, и с них нам приходилось покупать довольно недёшевые лекарственные препараты для неё.

Попав сюда я всем своим видом показывала, как не хотела жить в детском доме, но убеждать в подобных заведениях умеют.

Меня ломали. Расшатывали психику, причём вполне сознательно. Воспитатели часто запирали меня в чулане, прекрасно зная о моей клаустрофобии.

У меня тут была единственная подруга, которая поддерживала меня. Мы друг друга поддерживали.

Она уже год сидит в тюрьме. И благодарить за это нужно Светку с Федькой.

Как же я ненавижу их обоих!

Сейчас они и меня загнали в угол. Чёрт меня дёрнул сыграть в это дурацкое «Очко». И знала же, что развод, — нет, полезла, — идиотка!

В целом, хрен с ними. Всего-то нужно написать неприличное слово на дорогой тачке и свалить по-быстрому.

Если я правильно поняла ночное перешёптывание Насти Булиной и Женьки Князевой, то Светка крутанула хвостом перед нашим новым спонсором, а он отшил её. Теперь она хочет отомстить ему. И, разумеется, не своими руками.

Ладно, хрен с ней. С ними! Штефан, жопализ сраный, он за Куркиной, как собачонка бегает, даже не знаю, со скольки лет! Когда я попала сюда, он уже был её послушным пёсиком.

Мне действительно несколько раз подряд удавалось отмазаться от всякого рода «шалостей» — если их так можно назвать.

Но в этот раз точно не проканает. Придётся решиться.

***

— Эй, что за хрень, Штефан? Ты же говорил, машина на территории нашего района стоять будет! — уже этим вечером мне предстояло исполнить проигранное мною желание.

— Котова, не пи-пи, а? Наоборот, даже лучше, что машина на нейтральной территории. Ни на кого из нас не подумают.

— Может, всё-таки ты пойдёшь? — принимаю слабую попытку.

— Опять слиться хочешь?

— Да ничего я не хочу! — смотрю на баллончик с краской, что передал мне Федька, и взвешиваю его в руке. — Просто баллончик тяжёлый. Вдруг некрасиво получится.

Сказать, что я действительно очковала, — не сказать ничего. С каждым часом волнение нарастало всё больше и больше, и вот когда уже совсем стемнело, я готова была на полном серьёзе мыть туалеты и на выпускной идти в сраной сорочке.

Да вот только эти уроды всерьёз могут всё это организовать. И плюс ко всему настроят весь детдом против меня, и мне этот оставшийся месяц раем точно не покажется.

Пробираюсь через кусты, скребусь вдоль заборов.

Мы все уже давным-давно научились обходить камеры видеонаблюдения, что по нашей территории натыканы.

У нас образцовый детский дом, но только мы, воспитанники, знаем, что это всё мишура. Новые скатерти и шторы только для проверяющих и спонсоров. Нормальная одежда на нас также только для показухи, всё остальное время мы в обносках ходим. Воспитатели только наказывают нас. А вот самим воспитанием занимаемся мы сами.

Когда я только попала сюда, старшие в первый же вечер, вернее ночь, показали мне всю «прелесть» здешнего бытия. И в дальнейшем на мне разлетались палки в щепки. Кожа лопалась от хлыстов. Перелом ребра и трещина в ключице срослись сами по себе. Я узнала о них вот, уже когда медосмотр перед выпускном проходила. Флюорографист спросила, где я умудрилась сломать второе ребро, его, оказывается достаточно сложно повредить.

Я только отмахнулась.

Вопрос поставлен был неверно. Не где, а кто? Вот так было бы правильно.

Мне четырнадцать было, и я случайно узнала, что бабули не стало. Я плакала ночью в подушку, думала, тихо, но оказалось, что нет. Тогда Зинка Соломина надела кирзовые тяжеленные сапоги, и…

В общем, с тех пор я не плакала. Долго не плакала. Боялась.

Только когда подросла, сама стала «воспитателем» и смогла втихаря сбегать из детдома, бродила по заброшенным строениям и давала волю чувствам. Правда, недолгий был тот период.

Заматерела я. Просто в какой-то момент поняла, никто меня не пожалеет и слёзы лить не к чему.

До нужной мне улицы добиралась почти два часа. Денег на маршрутку у меня не было. Пришлось ножками.

Впрочем, мне не привыкать!

Оглядевшись по сторонам, поняв, что никого рядом нет, решаю действовать. Просто чем дольше я настраиваюсь, тем страшнее мне становится, а так быстрее сделаю, быстрее побегу обратно в свою тёплую постельку.

На полусогнутых ногах подбираюсь к шикарному Гелендвагену.

Вот это махина, конечно. Особенно учитывая мой рост…

Не смогла удержаться, заглядываю внутрь.

— Ни черта не видно! — сама себе говорю. — Нахрен наглухо всё тонировать?

Несколько раз встряхиваю баллончик и начинаю вырисовывать буквы.

Мне не особо приятно писать именно это слово. Нет, я сама, конечно же, выражаюсь довольно крепенько. Даже больше скажу. Люблю ругаться матом. Особенно когда мои подопечные косячат. На эмоциях выдаю настолько обширный словарный запас, что сама с себя херею. Но переход на личности, оскорбление вот такими вот словами — это даже для меня перебор.

Ну, да ладно!

Заказ исполнен. Я это сделала, и больше никаких азартных игр, а то мало ли что этим дебилам ещё в голову придёт. Вдруг почку захотят мою продать, а она у меня и так, считай, что одна.

— Вроде и не старалась, а красиво получилось! — снова вслух проговариваю и быстрым шагом сматываюсь, пока меня не засёк кто-нибудь.

— Ну ты красотка, Камилла. Я тебя зауважала, прям.

— В задницу засунь себе своё уважение! — произношу, но не вслух. Попутно, так же мысленно, одаряя Куркину парочкой грубых ругательств.

— Светка, ты чего в рань такую меня подняла? — широко зевая, потягиваюсь в постели.

— Да ладно тебе, потом выдрыхнешься. Идём, отметим!

— Вот уж нет. Бухать, ещё и с утра пораньше?! Не пойду! — и сново повернувшись на бок, натягиваю на себя одеяло.

— Вставай, я тебе говорю! И пойдём выпьем. Штефан элиточку принёс. Мы такую ещё не жрали, — у Светки капец просто противный смех. Он дико раздражает мои барабанные перепонки. — Меньше месяца осталось, и мы разбежимся, Милка. Ты что, обидеть меня хочешь?

— Не называй меня Милкой. Я тебе не корова! — как бы я ни старалась, а сон всё равно уже прошёл. — Ты чё, уже вмазала?

— А почему нет, если хочется? Вообще-то, я совершеннолетняя. Имею право.

— Я-хочу-спать! — по слогам произношу. — И я также на это имею право.

— Ты что, хочешь, чтобы с тобой как с Князевой в прошлый раз? — резко подрываюсь и хватаю наглую сучку за переданные крашеные патлы. Та вскрикивает, а затем шипит от боли.

— Только попробуй! Ты чё, думаешь, я забыла, как ты с Бабкиным трахалась? Видео я никуда не делала. Покажу Штефану, и ты без подручного останешься. Кто впрягаться за тебя будет, а? Ты одна — ничто без своих шавок. Так что сваливай! — резко отпускаю волосы, стряхивая с пальцев пару белоснежных волосков. Затем несильно, но достаточно ощутимо в плечо толкаю «подругу». — Вали, я спать хочу.

— Ты пожалеешь, сука!

— Вали, давай.

Ничего она мне не сделает. Светка знает, если решит сдать, пойдёт как соучастница. Она прекрасно знает об этом, поэтому молчать будет.

На завтрак прихожу одна из последних. Сверстников вообще никого. Странно…

Периферийным зрением замечаю, как, озираясь по сторонам, ко мне крадётся Костик. Один из моих воспитанников. В смысле из группы, за которую мы с Настей Булиной отвечаем.

— Камилла.

— Что тебе?

— Я тебе должен.

— Чего?

— Ну, ты же это… В прошлый раз перед воспеткой меня прикрыла.

— Говори, — спокойно произношу, но при этом настораживаюсь.

— Куркина, сука, против тебя воду мутит. Зафаршмачить тебя хочет. Настраивает старшиков против тебя. Они пока в отказ идут, но сама знаешь, эта курва давить умеет, да и у Штефана крышу рвёт от неё.

— Я в курсе!

Вот же… Надо было мне так несдержанно с ней! — мысленно ругаю себя.

— И это!

— Что ещё?

— Лучше воздержись от завтрака. Ты так-то последняя осталась, — понять намёк Костика несложно. — Я тебе в тумбочку сок свой поставил и две булки у поварих стащил.

— Спасибо, рыцарь мой. Вали теперь. И около меня не вертеться. И остальным передай. А то спалитесь, и вам перепадёт.

— И это, — чешет затылок, — Мы в расчёте!

— Да я в должники вроде и не записывала тебя.

— В смысле? Это что, можно было не говорить тебе ничего?

— Чеши, давай! Петросян, — парнишка лыбится и быстро удирает. — Гавнюк мелкий! — себе уже поясняю.

На удивление у Куркиной не получилось настроить против меня остальных. Грехов за мной смертных нет, и с заданием я справилась. Но выбираться из своей берлоги мне всё равно было страшно.

На обед я пошла раньше всех. Хорошо, что смена Петровны была. Она, конечно же в курсе всего. Я имею в виду заговор. У нас такие новости разносятся быстро. У каждого взрослого свои «дятлы» имеются.

В общем, накормила она меня, и бутербродов с собой сунула, поэтому от ужина я тоже отказалась.

А в восемь за мной полиция уже приехала и сразу же в следственный изолятор меня отвезли, и все допросы начались уже тут!

3 Глава

— Дамир Алу-Багаутдин-Али? — нас тренировали выговаривать его полное имя и фамилию. — Вы главный спонсор нашего детдома. Блин… — хватаюсь за голову, и всё встаёт на свои места. Мне аж дурно становится. Он что, мент? Или нет? Зачем бы он спрашивал тогда разрешения поговорить со мной наедине?

— Всё верно! Я ваш спонсор, и ты спалила МОЮ машину. Так сказать, укусила руку кормящего.

— Да не палила я её…

— Палила! — сказал он так уверенно, что я сама засомневалась. — Я читал твоё дело, Камилла, — хмурюсь, не совсем пока понимаю этого мужика. — То, которое в детском доме находится. Удивительный, конечно, контраст!

— Вы о чём?

— О том, какая ты в быту, в жизни и на учёбе.

— Не понимаю! Какая я?

— Какая?! Ну, например, ты достаточно проблемная. Много хлопот доставляешь воспитателям. Капризная, импульсивная. Директор сказала, ты довольно неопрятная, но при этом все твои вещи в тумбочке и в шкафу аккуратно расставлены по местам.

— К чему вы мне всё это говорите?

— Смотри сюда! — мужик достает из кармана аккуратно сложенный листок. Не уверена, но, кажется, это экспертиза. Он пальцем тычет в формулу: R-CH=CH-R' + O2 → R-CH-CH-R' → R-HCO + OCH-R'.

— Глицерид пероксид, если не ошибаюсь.

— Не ошибаешься.

— Подождите. Запах йода! Когда я наносила краску, я чувствовала отчетливый запах йода и…

— Ты и вправду очень умная девочка. Мне, пока по полочкам не разложили, до меня не доходило.

— Машина была намазана…

— Совершенно верно. Автомобиль был подготовлен заранее.

— Получается, автомобиль загорелся сам по себе, и я тут ни при чём?

— Хм, — недобро усмехается мужчина. — Ещё как причём! Разумеется, у моего адвоката не стоит задача закрыть тебя любой ценой. Дело переквалифицируют с предумышленного на непредумышленное, но ты же понимаешь, что это всё равно срок, хотя и почти вполовину меньше.

— Но в чём моя вина? — спрашиваю не уверенным голосом, потому как догадка уже лезет в мою бестолковую голову. — Они не…

— А это и не они додумались! — мужик быстро понял ход моих мыслей. — Один из моих конкурентов решил таким образом припугнуть меня.

— Это же глупо!

— И недальновидно. Но самое обидное, девочка, в том, что сядешь одна только ты. Мой конкурент дал твоим друзьям из детского дома все инструкции, но исполнитель — ты, Камилла.

— О, боже, нет! — не хочу в это верить, закрываю лицо руками, едва не сползая под стол.

— Кто именно нанёс заранее окислитель на автомобиль, следствие не установило, да и не думаю, что они будут заморачиваться на этот счёт. С большей вероятностью всё на тебя повесят. В твоей тумбочке нашли баллончик краски, содержащий глицерид. Этого вполне достаточно для приговора.

— Но как в краске мог оказаться «C3H5»…?

— И тут никто разбираться не будет. Думаю, по меньшей мере года три тебе светит.

— Или? — скрещиваю руки на груди, в упор смотря на мужчину.

— Ты нравишься мне всё больше и больше, Камилла!

— Ну? — Дамир снова усмехается.

— Допустим, я тебе верю! Верю, что ты не знала о том, что при помощи химических соединений ты спалишь мне автомобиль, — взгляд мужчины меняется, голос становится более твёрдым. — Но сделала это именно ты, девочка. И уж прости, но прощать тебе триста пятьдесят кусков зелени я не намерен.

— Сколько? — у меня аж голос сел.

— А ты думала, такая машина три копейки стоит?

— У меня нет таких денег, — отрицательно качаю головой.

Какое-то время Дамир молчит, о чём-то размышляет.

— Я отзову заявление, но при одном условии.

— При каком?

— Ты станешь подарком на день рождения одному очень хорошему человеку, — впиваюсь взглядом в мужчину, не верю собственным ушам. — Он любит миниатюрных девушек, но по мере своих потребностей вынужден довольствоваться «потными лошадьми», которые способны вынести его напор.

— Лошадьми… — выпучив в удивлении глаза, смотрю на вмиг замершего мужчину.

— Тьфу ты, господи! Какими лошадьми, Камилла? — Дамир скривился.

— Ну ты сам сказал… — неосознанно перехожу на ты.

— Женщин приходится подбирать крупных. А ты, как мне рассказали, девушка опытная и открыта к экспериментам. Хотя внешне совсем не похожа на блядь. Но это мне только на руку.

Закатив глаза, никак не комментирую бестолковую реплику мужчины. Я не похожа на блядь, потому что у меня не было того стада мужиков, про которое я всем вчёсывала.

Я сочиняла всё это, только чтобы ко мне не лезли. Когда наши пацаны нажираются в дрова, они разрешения ни у кого и не спрашивают.

И венерических заболеваний у меня тоже нет. Разумеется, подобное я про себя и не говорила, сплетни сами вокруг меня обросли. Я просто не стала отрицать это всё.

А у нас по-другому не выжить. Иногда лучше самой утопить себя в грязи, чтобы другие не сделали этого.

Почему-то язык чешется сказать Дамиру об этом всём, но разумеется я упрямо молчу.

— Ты предлагаешь мне стать чьей-то шлюхой?

— Сабой!

— Что?! — вскрикиваю я. — БДСМ? Да ни за что! — его усмешки уже бесить начинают.

— Ты думаешь, следователь пошутил, говоря тебе о том, что навестит тебя этой ночью? — озноб проносится по моему телу. — Он попользует тебя раз или два. А потом тебя протестируют сначала все начальники колонии, затем и вертухаи до тебя доберутся. И правильно он сказал, — кивает на дверь. — Трахать тебя будут во все дыры. И бить будут. Вот только не мягкой плетью, а дубинами. И долбить тебя по-жесткому будет не один, а…

— Я поняла! — обрываю. Не хочу это всё слушать, и без того знаю, как это там происходит.

Как только мне исполнилось восемнадцать, я попросила свидание с Дариной, моей единственной подругой. Сразу мне отказали, мол, только родственникам можно. Но через несколько дней мне позвонили, сказали, я могу навестить.

Когда только переступила порог колонии, в которой сидит моя подруга, я сразу поняла, что и дня не выдержала бы в подобном месте. А потом я Даринку увидела — в синяках и ссадинах. Она мне вкратце поведала о жизни, которую они ведут в стенах тюрьмы.

Нет, я не смогу так!

— Выбор за тобой, красавица!

На мгновение поднимаю взгляд и снова его опускаю. И там, и там мне будут причинять боль. Но тут хотя бы один он будет.

— Один он будет?

— Да, один! Он игрушками своими не делится, — оживился Дамир. — Но ты должна постараться, Камилла.

— В каком смысле?

— В том, что ты ему понравишься, у меня сомнений нет. Ты очень милая. Красивая девушка. Но этого мало. — Снова хмурюсь, чуть склоняю голову набок. — Видишь ли: Амон — очень влиятельный и недоверчивый человек. Сейчас я расскажу о твоих обязанностях и перспективах, а у тебя будет целая ночь, чтобы принять решение, — продолжаю буравить мужчину взглядом. Молчу. Жду. — Ты — послушная и исполнительная. Терпеливая и кроткая. Никаких истерик, капризов и никаких матерных слов, Камилла! — на последней фразе делает акцент. — Амон — человек занятой. Отстояла сессию и спокойно занимаешься своими делами. Плюс у него камандировки частые, так что без продуху не будешь. К сожалению, не о всех его склонностях и предпочтениях я знаю. Но ни одной жалобы от его саб не поступало. Я думаю, максимум два, может, три месяца, и ты ему надоешь. Он отпустит тебя, и ты свободна.

— Зачем тебе это?

— Тебя это не касается! Ты помогаешь мне, я — тебе. Более того, после того как он вдоволь наиграется и отпустит тебя, независимо получу я от него то, что мне нужно, я дам тебе щедрое вознаграждение. Сделаешь ремонт в бабушкиной квартире и сможешь спокойно учиться на своём медицинском. Ты же с детства об этом мечтала, верно?! А после зоны тебе оно точно не светит. Впрочем это ты и без меня понимаешь.

Я молчу. То, что предлагает Дамир, мне совершенно не нравится, но там хоть и мнимая, но свобода.

— Я смогу обговорить с ним детали? Ну, чтобы он не делал со мною конкретных вещей.

— Например? — краснею. Да чёрт возьми, я — и краснею!

— Мы как-то смотрели видео с БДСМ, там мужик… — я невольно скривилась, и Дамир, кажется, понимает, к чему я клоню.

— Стоп! — мужчина жестом руки останавливает меня. — То, что показывают в порнороликах, — это сплошное дерьмо за гранью реальности. Нет, есть, конечно, чокнутые извращенцы, но в наши круги подобные личности не входят. Никто не будет заставлять тебя жрать дерьмо, — видно, что Дамиру так же, как и мне, до чёртиков неприятно обсуждать этот аспект. Значит, действительно подобных извращений не будет. — Жёсткий секс, секс-игрушки, плётки, верёвки, наручники.

— Ты сказал два-три месяца, а как же я тогда поступать буду?

— У тебя будет на это время. Наверное.

— Наверное?

— До юбилея Амона нам нужно привести тебя в порядок. На это нужно время. Ты по крайней мере сможешь начать готовиться.

— В каком смысле — привести в порядок?

— Твоё тело должно быть совершенным. Усиленный курс массажа, спортзал, правильное питание, уход за кожей, походка, в конце концов. Ты со стороны вообще видела то, как ты ходишь?

— Нормально я хожу.

— Как гопник. Только яйца не чешешь.

— Я не…

— Также умение вести себя, — продолжает он, явно не желая что-либо мне доказывать. — Разговаривать культурно, без жаргона. В общем, много всего, и на это у нас с тобой не так много времени, — мужчина снова смотрит в упор. — Если всё затянется и ты не сможешь поступить в этом учебном году, я всё тебе компенсирую по выплатам. Плюсом к тем деньгам, которые ты и так получишь, если сделаешь всё как нужно. И учёбу оплачу в полном размере, если не поступишь на бюджет.

— Чешешь ты грамотно, конечно.

— Довольно, Камилла. Ты начинаешь меня раздражать! Я могу другую на эту роль найти. Более сговорчивую. Но это твой единственный шанс, и ты понимаешь это.

— Я согласна, — произношу сквозь зубы. Хотя он и сказал, что у меня есть ночь подумать, но боюсь, эта самая ночь может быть для меня слишком «весёлой». Этот Дамир вроде не похож на балабола. Даже если на бабки кинет, то я хотя бы свободу обрету.

— Хорошо! Завтра мой адвокат уладит все вопросы, и мы подпишем соглашение.

— Чего мы подпишем?

— Я должен быть уверен в том, что ты не соскочишь и не пойдёшь на попятную. Я теряю огромные бабки, девочка. Плюсом ещё вложу в тебя немало зелени. В случае если ты что-то выкинешь, эти стены станут твоим родным домом.

Вот же урод!

4 Глава

Я не спала всю ночь. И не потому, что в одиночной камере, в которой меня закрыли, вместо кровати были нары с провонявшим ватным матрасом. Я боялась, что следователь исполнит обещание и придёт.

Не пришёл, и этому я была очень рада. А вот чему я не была рада, так это тому, что грёбаный Дамир меня не забрал отсюда, хотя обещал. Впрочем, он не забрал меня и на следующий день тоже.