Одержимость Сулима

Внимание!!!

Дублирую ещё раз!

Книга не лайтовая. Содержит сцены насилия. Драматическая история с Х.Э

Если вы любите романтику, эта книга не для вас. Но, если вам интересно переживать эмоции вместе с героями…

Добро пожаловать!

— Яруша, тебя Нина искала, ты видела её?

— Нет, мам, ещё не видела!

Сбросив с ног кеды, бросаю на стоящий в коридоре пуф рюкзак. С глухим стуком он падает на мягкую ткань, и этот звук почему-то кажется мне слишком громким, будто подчёркивает тяжесть дня, усталость, скопившуюся где‑то под рёбрами. На секунду задержавшись у зеркала, поправляю волосы и прохожу на кухню. Мама привычно в фартуке, замешивает тесто. К вечеру будет что‑то вкусненькое.

— Как на учёбе дела? Что новенького?

— Что там может быть новенького, мам? Всё на одном месте топчемся. Боровая никак с больничного не выйдет, а заменяющий её профессор сильно не торопится нам новую тему разжёвывать. Я уже молчу о том, что сессия на носу. Потом будем носиться как ужаленные, изучая всё разом. В общем, тупо гоняют по пройденным материалам.

— Повторение — мать учения!

— Да я не спорю, мам. Но всё должно быть в меру, — открыв холодильник, бесцельно изучаю его содержимое и захлопываю, так ничего и не взяв. Хлопок дверцы звучит резко, почти сердито, и я на миг замираю, будто сама испугалась этой вспышки раздражения, хотя злюсь вовсе не на холодильник, а на всю эту бесконечную череду одинаковых дней, на которые уже просто не хватает сил. — А что Нина от меня хотела?

— Не знаю. Я думала, она во двор вышла. Где её опять носит? Неугомонная! — мама вытирает руки полотенцем, устало опускается на стул. Плечи её поникли, и в этом движении столько изнеможения, что у меня внутри всё сжимается от вины — я ведь прекрасно знаю, сколько ночей она не спала, переживая за Нину, а я только и делаю, что стараюсь всё сгладить, спрятать, не дать ей увидеть самое страшное. Всё равно ничего не изменит. — С института вышвырнули, — начинает ричитать. — Совсем же немного оставалось. Дома не появляется. Опять вся дёрганая какая‑то вернулась.

— Мам! Прекрати себя накручивать. Нина просто до сих пор оправиться не может. Это у неё защитная реакция. Танюшка говорила, видела её на дискотеке в прошлые выходные. Она просто танцевала и даже к алкоголю не притрагивалась, — выпиваю залпом стакан сока, потому как нагло вру матери.

Но уж лучше так, чем она будет себя снова терзать.

Нина была в длительных отношениях с Мишей Горюновым. Этот парень мне никогда особо не нравился, но Нина просто с ума по нему сходила. Он неоднократно ей изменял, она знала об этом, но молчала, затыкала всем рты. Говорила, что они лгут, а Миша её любит. Даже в момент, когда застала его целующимся с другой девушкой, этот говнюк сумел отвертеться. Ну вот как?

Не понимаю я её больной любви.

В конце концов Михаил её бросил окончательно. После этого Нина больше месяца не выходила из своей комнаты, а потом буквально пустилась во все тяжки.

Сомнительные друзья, дискотеки. Это, кстати, для мамы дискотеки — просто танцы и не более. А так это уже давно бары и ночные клубы. Пусть в нашем городе их не слишком много, но Нина частый гость в каждом из них.

«В твою комнату уже давно по утрам невозможно войти», — стойкий запах перегара едва не сбивает с ног, — «Нина, ну что ты делаешь? Ты снова пила!»

«Вали из моей комнаты, быстро!» — проглотив колкий ком обиды, собирая её вещи с пола. Пальцы дрожат, когда я поднимаю с пола скомканную футболку и старые джинсы. В груди поднимается горькая, колючая волна — не столько злости, сколько бессилия: я не знаю, как до неё достучаться, как вернуть ту сестру, с которой мы когда‑то могли болтать до рассвета, делясь самым сокровенным.

Такой дерзкой и неуравновешенной моя сестра стала примерно с полгода назад.

— Ярослава, ты слышишь меня? — отвлёкшись на воспоминания, пропустила вопрос от мамы, — я спрашиваю — голодная? Я суп свежий сварила, пирог мясной в холодильнике ещё остался со вчера.

— Не хочу, мам, спасибо!

Кушать в самом деле не хочется! С учёбы меня встретил Давид. Как бы я ни отказывалась и ни отнекивалась, он всё‑таки утащил меня в придорожное кафе, где напоил кофе и накормил моими любимыми эклерами с заварным кремом.

Давид Агиян ухаживает за мной с самой школы. Он очень хороший, добрый, понимающий, отзывчивый. А главное, он умеет слушать! Правда, бывает, что он начинает меня осуждать. Говорит, что я неправильно делаю, что покрываю сестру, мол, этим я делаю только хуже.

В принципе, не могу с ним не согласиться. Да, действительно, не думаю, что это хорошо, но если я начну говорить маме правду, она снова сляжет с давлением.

У Нины очень упрямый характер. Она почему‑то никогда не слушает ни меня, ни маму. Хорошо, я согласна, как младшая сестра, возможно, я и не авторитет для неё, но мама?..

Зато Нина активно прислушивается к мнению других. Своих друзей, например! Которых я органически не перевариваю. Или же слушает каких‑нибудь других, совершенно непонятных, едва знакомых ей людей.

Частенько друзья сестры проявляют ко мне излишнее внимание, если мы вдруг где‑то пересекаемся.

Хотя я и редко хожу в шумные заведения, но тем не менее время от времени Татьяне удаётся вытащить меня в ночной клуб потанцевать.

Один из последних моих походов едва и вовсе не закончился дракой между мной и сестрой. А ведь раньше, как бы мы ни ругались, какие бы отношения у нас ни были, но до драк никогда с Ниной не доходило. Всё заканчивалось словесной перепалкой.

В прошлом месяце мы в очередной раз столкнулись в одном из клубов нашего города. Я, танцуя, случайно задела довольно неприятного молодого человека. Он расценил моё неловкое движение, конечно же, по‑своему. Стал отпускать в мой адрес похабные шутки.

Давид в тот вечер был вместе с нами. Конечно же, он вступился за меня. Разбил наглому уроду нос и вывихнул ему руку.

Как позже выяснилось, урода звали Костик, и этот Костик оказался другом моей сестры, да настолько близким, что она гневно высказалась в мой адрес бранной тирадой. Нина с силой толкнула меня в плечо. Мне стало настолько обидно, что я едва могла сдерживать слёзы, а главное, и самое отвратительное, было бы из‑за кого ругаться…

Весь в наколках. Да, именно в наколках, что явно говорили о том, что недавно этот Костик освободился из мест не столь отдалённых.

Обратив внимание на столик, за которым находилась моя сестра, я поняла, что там немало таких. Развязные девушки и не совсем молодые, но такие же «синие» парни.

Я так и не поняла мотив сестры. Возможно, она решила показать себя перед своей компанией с лучшей, как ей казалось тогда, стороны. Она впервые прилюдно оскорбила меня, назвала тупой овцой и приказала идти домой.

Несмотря на испорченное настроение, я не хотела ей подчиняться. Скажи она мне всё это спокойно, несомненно, я бы пошла домой. Но вот её тон и её приказы во мне вызвали только дикий протест. Я наотрез отказалась слушаться её.

Сестра снова толкнула меня в плечо, я налетела на Татьяну и только после этого одна из подруг Нины встала из‑за стола и, к моему же удивлению, начала заступаться за меня. Девушка в мешковатом платье и с не слишком броским макияжем показалась мне довольно адекватной, в то время как Нину я просто не узнавала. В тот момент, глядя на сестру, я почувствовала, как внутри что‑то надломилось: передо мной стояла не та Нина, которая когда‑то учила меня кататься на велосипеде и прятала от мамы мои плохие отметки, а чужой, жёсткий человек, которого я боялась и не понимала.

Тряхнув головой, я прогоняю неприятные воспоминания и выхожу из кухни. Холодный воздух коридора будто смывает с меня остатки того вечера, и я делаю глубокий вдох, стараясь вернуть себе хоть каплю спокойствия, хотя понимаю, что эти воспоминания всё равно будут возвращаться, царапая изнутри каждый раз, когда я увижу сестру.

Зайдя в свою комнату, сразу же сажусь за ноутбук. К понедельнику нужно приготовить объёмный доклад. Это первое задание в этом году по социологии. Я успела соскучиться за время коротких каникул по учёбе, поэтому к выполнению приступила с особым рвением.

Я привычно разложила перед собой огромное количество книг и методичек, которые знала чуть ли не наизусть. Дополнительно покопавшись ещё и в сети, я нашла всю нужную мне информацию. Очень много книг у меня остались от отца, когда‑то он был ректором нашего вуза. Молодой и очень красивый! Мама была аспиранткой, там они и познакомились. Его не стало, когда мне было семь. Странно, но я почти не помню его… Иногда, касаясь потрёпанных корешков его книг, я пытаюсь поймать хоть какой‑то отголосок его голоса, его запаха, но память упрямо хранит только смутные образы, и от этого становится особенно горько — будто я теряю его снова и снова, каждый раз, когда не могу вспомнить что‑то важное.

Спустя примерно пару часов раздался короткий стук в дверь.

2 глава

— Дочка, можно? — Да, мам, конечно, чего спрашиваешь?

Мама у меня очень воспитанная и пунктуальная. Она никогда не нарушает личные границы, ни мои, ни моей сестры. Она очень нам доверяет. И если я стараюсь не разочаровывать маму, не подрывать её доверие, то как раз сестра этим активно пользуется! В груди каждый раз что-то сжимается от несправедливости — я столько сил трачу, чтобы не дать ей повода усомниться во мне, а Нина будто нарочно проверяет, сколько ещё мама сможет выдержать, прежде чем её терпение лопнет.

— Яра, я же тебе самого главного не сказала!

— Что-то случилось, мам? — в голосе проскальзывает тревога, я даже выпрямляюсь.

— Ну, страшного ничего не произошло. Меня отправляют на стажировку. На месяца четыре-пять.

— Ого! Далеко, мам?

— В столицу.

— Ну блин, мам! Ну как мы без тебя?

— Ну ты ещё разревись, дитё малое, — и шутливо щёлкает меня по носу. Но в этом лёгком жесте столько нежности, что глаза всё равно щиплет, и я быстро моргаю, чтобы не выдать, насколько мне сейчас страшно остаться одной, наедине с сестрой.

Один-два раза в год мама ездит на повышение квалификации. Она у меня работает акушером-гинекологом. Только обычно самая длительная её командировка длится месяц-полтора. Это первый раз, когда маму отправляют так надолго.

— Сама стажировка стандартная, но после, будет небольшая практика. Говорят, что за границу некоторых отправят. Но пока это на уровне слухов, — поясняет мама, словно прочитав мои мысли.

— Мам, да поезжай, конечно. Мы уже взрослые. Неужели мы не справимся?! — расправив плечи, стараюсь говорить твёрдо. Хочу показать, что я сильная, но пальцы сами собой сжимаются в кулаки, будто это поможет удержать внутри ту панику, которая уже расползается по венам.

— Да за тебя-то я не переживаю, — произносит со вздохом, — ты у меня умница! Сестра вот, — качает головой, — вчера опять домой не приходила ночевать.

— И что, не предупредила? — хмурю брови, мысленно уже браня сестру, и в груди вскипает смесь обиды и злости: как можно быть такой равнодушной к маминым переживаниям?

— Да, предупредила. Смску среди ночи прислала.

— Мам, ей почти двадцать пять. Хватит её опекать!

— Были бы в эти двадцать пять мозги. Я бы так не переживала.

— Мама, ты накручиваешь себя. Всё же нормально.

— Не знаю. Утром, когда объявилась, даже не поздоровалась. Прошла мимо, говоря по телефону. Вроде как сегодня опять собирается на открытие ночного клуба, кажется.

— Да, я слышала! Тигран открывает на набережной ещё один клуб. Намного больше, чем в центре у него, представляешь? Мама хмурится, очевидно не понимая, про какой именно клуб я говорю.

— «Бурсул»! Тот, что напротив салона, в который ты ходишь.

— А, поняла. — Таня меня как раз сегодня звала сходить на открытие. Влад устроился туда охранником, сказал, проведёт нас. Только я не…

— Сходи! — неожиданно выпаливает мама. Я аж воздухом поперхнулась.

— Мам, ты не заболела? Ты же всегда против ночных гулянок была, — произношу даже немного с настороженностью в голосе. — Да у тебя же чтобы отпроситься, нужно семь потов пролить! И мои двадцать, и Нинины двадцать пять — вообще не аргумент.

— У тебя голова на плечах есть, Ярослава! К тому же ты отвечаешь на каждый мой звонок. А вот Нина... что-то мне покоя не даёт. Так хоть присмотришь за ней!

— Вот спасибо, мам! Вместо танцев ходить хвостом за Нинкой. Внутри всё сжимается от досады. Неужели мама в самом деле хочет, чтобы я с ней… Нет! Только не это. Да я и пяти минут в её компании…

— Будто она позволит ходить за ней хвостом, — парирует мама, не давая мне закончить мысль. — Просто будешь поглядывать время от времени. — последнее, что сказала мама, и как ни в чём не бывало вышла за дверь.

Да уж. Если бы мама знала, до какой степени «поглядывать» за Ниной непросто. Это всё равно что пытаться удержать ураган в ладонях.

Я не очень хотела сегодня в клуб и, если честно признаться, рассчитывала, что называется, соскочить. Думала, мама, как обычно, скажет, что подобное место не самое подходящее для меня. Ну, или что-то в этом роде. В общем, Татьяне на самом деле, если что, сходить есть с кем. Но она очень хотела именно со мной.

Я же в свою очередь не хотела идти только потому, что Давид со своим отцом уехал в другой город почти на две недели.

Вообще в клубы в основном я хожу с подругами. Но с Давидом у нас условие. Я могу ходить гулять по вечеринкам, по дням рождения, но только если он будет рядом. Необязательно в нашей компании, но где-то поблизости. Такой формат меня более чем устраивает. Тем более Давид старше меня на два с половиной года, у него своя компания друзей, и менять он её точно не планирует.

У моего молодого человека семья очень строгая. Подозреваю, что они не в восторге от его выбора. Знаю, что своей матери он сообщил о том, что его избранница — девушка не их национальности. И с того момента Давид прекратил заводить разговоры о моём знакомстве с его родителями.

Совру, если скажу, что меня это не трогает. Но я стараюсь пока что об этом даже не думать.

Давид со своей семьёй приехал в наш город пять лет назад. Он заканчивал одиннадцатый класс уже в нашей школе.

Отец моего парня расширял свой, тогда ещё небольшой, бизнес. Именно с этим и был связан их переезд сюда. Теперь у семьи моего молодого человека своя сеть кафе. И сейчас он со своим отцом поехал договариваться о новых поставках морепродуктов.

Отвлекать парня от работы мне совершенно не хотелось, но и молча пойти с Татьяной в клуб я тоже не могла. Трубку он взял после второго гудка и попросил говорить очень быстро. Я сбивчиво объяснила ему, что мама просила приглядеть за сестрой. Но и честно призналась, что и сама хочу пойти.

Пока говорила, нервно покусывала костяшку пальца. И в груди всё сжималось от неловкости. Мне так хотелось услышать, что он скажет «я сам приеду», что всё будет хорошо, но я знала, что он не скажет этого. Чувствовала, что Давид не очень доволен, но возражать не стал. Только попросил быть осторожней, сказал, что его друзья наверняка пойдут в клуб и, если что, присмотрят за мной. На этом разговор у нас закончился, к тому же я услышала, как Давида окликнул недовольный голос отца.

Закончив работу над докладом, убираю его в файл и кладу на край стола. Набираю сообщение Татьяне, что сегодня мы вместе таки идём на открытие нового клуба. В ответ мне летят смешные смайлики: сердечки и поцелуйчики. Ещё через пару минут короткое сообщение: «Заеду в девять».

Надевать коктейльное платье не очень хочется. Зная, что Давида не будет рядом, мне как-то даже некомфортно. Привыкла, что он всегда если не со мной, то где-то поблизости.

Да вот только монашеский костюм в ночной клуб — тоже не вариант.

Найти бы компромисс, но в гардеробе у меня ничего подходящего нет! А что я вообще могу туда надеть, зная, в каком наряде придёт Татьяна. Любое моё платье длиной чуть ниже середины бедра будет смотреться на мне как на белой вороне.

В конце концов, чего я загоняюсь? Давид ведь позволил мне пойти. К тому же там будут его друзья, которые в случае чего за мной присмотрят. Я мало кого знаю из компании Давида. Он меня представлял всего двум своим приятелям. Остальные же просто знают, что я — девушка Давида Агияна.

Выуживаю из шкафа пёстрый красно-белый топ и красную кожаную юбку с завышенной талией. Хотелось бы, конечно, надеть тонкие капроновые колготки, но увы, последний раз, когда я ходила на день рождения Светы Лариной, в них мне было крайне некомфортно танцевать. А Танька не даст мне сидеть на месте. Поэтому надеваю чулки, выуживаю новёхонькие босоножки, благо погода пока ещё позволяет их надевать. На всякий случай беру с собой облегчённую ветровку. Возвращаться буду на такси, но мало ли. Вдруг придётся подождать его немного на улице.

Делаю яркий макияж. Почему яркий? Да потому что без него меня не пропустят в клуб. Даже если я им сотню доказательств помимо паспорта предоставлю о том, что мне уже двадцать.

Давид смеётся и говорит, что я — это два совершенно разных человека. Когда впервые Давид познакомил меня со своим лучшим другом, они прямо при мне стали спорить. Арам утверждал, что Давид водит его за нос, и в университете он показывал ему не меня, а совершенно другую девушку, мышку-норушку, а сейчас перед ним эффектная девушка. Всё потому, что выгляжу я очень молодо. Кстати, также, как и моя мама. Никто ей не даёт сорок пять лет, максимум тридцать семь. И то при условии, что она не выспалась и не нанесла на лицо ни грамма косметики.

Со мной примерно та же история! Без косметики я практически школьница. Поэтому ярче крашу глаза, наношу на губы небольшой слой помады, капелька духов на шею и запястья. Каждое движение перед зеркалом кажется каким-то механическим, будто я собираю себя по частям, надеваю броню из косметики и одежды, чтобы выйти в мир, где мне придётся быть сильной, где нельзя показывать, как мне страшно. И всему виной моя сестра, конечно.

— О, а ты куда собралась? — спустя примерно минут десять в комнату бесцеремонно входит Нина. Проходя вперёд, сестра наклоняется над моим туалетным столиком, берёт несколько карандашей и палетку с тенями. От этого внезапного вторжения по коже пробегает неприятный холодок, и я на секунду замираю, будто меня застали врасплох, хотя я ничего не делаю — просто собираюсь на вечеринку.

— На открытие клуба с Таней идём, — ответ мой звучит несколько заторможенно.

— Хера ли вам там делать? — у меня из рук едва духи не выпали. Сердце на миг пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле — эта её резкость всегда бьёт точно в самое уязвимое место.

— Да как бы тоже потанцевать хотим, — честно признаться, шокирована таким выпадом сестры, но высказываться по этому поводу мне не хочется. Не хочу нарываться на скандал. — Говорят, там диджей столичный будет.

— Так Давидик вроде как уехал!

— И что? Мне теперь закрыться и дома сидеть, никуда не выходить?

— Да нет, почему? — проговорила совершенно бесцветным тоном сестра.

— Мама говорила, ты искала меня, — перевожу тему. — Что ты хотела?

— Да ничего не хотела. Просто спросила, где ты есть, и всё.

— Понятно.

Сестра уходит, а я продолжаю свои сборы. Мне на них нужно куда больше времени. Волосы выпрямляю. Затем, сменив насадку, при помощи стайлера укладываю локоны в причёску. Надеваю бижутерию: серьги и браслет. В сумочку кладу зеркальце и расчёску. Так, ну вроде ничего не забыла. Татьяна, как всегда, пунктуальна. Ровно в двадцать один ноль‑ноль мой телефон издаёт сигнал о входящем сообщении. Захожу в гостиную, чмокаю сидящую на диване маму в макушку.

— Нина что, убежала уже?

— Минут двадцать назад.

— Понятно. Всё, я тоже побежала, Татьяна уже подъехала.

— Давай! Только смотри внимательно и алкоголя много не пей.

— Мы с Таней в клубах лишнего не позволяем себе.

— Да знаю я. Ты у меня золотой ребёнок. Беги, давай. Мама улыбается, но в её глазах я замечаю тень тревоги, и от этого на сердце становится тяжело: она старается казаться спокойной, но я вижу, как ей страшно за нас обеих. — Славка, ты бомбезно выглядишь! — увидев меня, Таня с воплями выскакивает из автомобиля премиум‑класса и практически бегом направляется ко мне.

— Таак, — тяну я, — и откуда у нас такая роскошь, подруга? — легонько отвечаю на поцелуй в щёку.

Нет! Танины родители, конечно, не бедствуют, и подруга может позволить себе брендовые вещи покупать не только в дни бешеных скидок. Но чтобы Mercedes премиум‑класса…

— Эй! Ты только не заводись. Я познакомилась с офигенным парнишкой. Ну, как парнишкой, ему немножечко за тридцать. — Подкатываю глаза и смотрю на подругу со снисходительной улыбкой. — В общем, мы общаемся чуть больше двух недель. Прости, что не рассказала раньше, боялась сглазить! В общем, я ему сказала, что иду сегодня на открытие клуба с подругой, и он сам проявил инициативу, — сказал, что неправильно будет двум красивым девушкам трястись в такси. Вот и прислал машину с водителем.

— Тань, ну ты опять?

— Ну не нуди, подруга. Нормальный мужик. Влад его знает.

— Точно?

— Точно!

— Ну тогда ладно. Думаю, твой брат сказал бы тебе, если бы мужчина был такой же, как и предыдущий твой «парень».

А предыдущий воздыхатель моей подруги оказался настолько охреневшим мудаком, что не только забрал у неё все подарки, которые успел подарить за два месяца, пока они встречались, но и напоследок избил её так, что Таня больше недели лежала в больнице. Танюша у меня вовсе не какая‑нибудь разгульная девушка. Просто она считает, что не стоит тратить свою молодость на бестолковых ровесников, от которых никакого толку нет. «Ни перспектив, ни работы. Только гуляют и бухают. Ничего им от жизни больше не нужно», — говорит моя подруга. Я не могу с ней не согласиться, это мне с Давидом повезло. А вокруг действительно парни только пьют, гуляют и с девушками… Ну, в общем!

В конце концов, не повезло ей на самом деле пока что только с одним мужчиной. Перед Глебом Викторовичем, тем самым, который над Таней и… Короче, не обошлось одним избиением тогда. Он ещё над моей подругой и надругался.

До этого недочеловека Таня встречалась с мужчиной сорока трёх лет.

Да, он был женат! Но обращался этот дядечка с Татьяной, как с фарфоровой куколкой.

Их отношения длились чуть больше полугода. Я, конечно, не скажу, что была в восторге оттого, что подруга по сути вторгалась в чужую семью, но и её понять могла. Ей действительно некомфортно с ровесниками. Даже в одной компании, когда среди нас ещё присутствуют другие парни, Таня с ними практически не контактирует. Потому что ей неинтересно! То ли дело со зрелыми мужчинами! Ей всегда есть о чём с ними поговорить. Подруга у меня довольно умная. Начитанная и в классической музыке хорошо разбирается.

Танюшка на полтора года старше меня и учится на юридическом. Причём идёт на красный диплом. Ещё она активно интересуется политикой, в том числе и зарубежной, и обожает историю. Может быть, поэтому взрослым мужчинам с Таней тоже интересно. Она не высказывает глупых мыслей, как я могу, например, это сделать, хотя тоже учусь неплохо и интересы у меня разнообразные. Вообще, подруга у меня довольно сдержанная, пусть и со своими принципами.

Отношения с женатым крупным бизнесменом, может быть, длились бы и гораздо дольше, но каким‑то образом жена Станислава Романовича узнала о молодой любовнице мужа. Явилась к Тане прямо домой. Подруга не рассказала мне подробности разговора. Она сказала только то, что жена Прохорова очень интеллигентная женщина. Мол, она просто объяснила ей, что со Станиславом им не по пути. А через месяц Станислав Романович вместе со своей супругой и вовсе навсегда уехал из нашего города.

Таня очень долго переживала этот разрыв. Пока вот не встретила того самого мудака, из‑за которого загремела в больницу. Таня, кстати говоря, не заявляла на Глеба в полицию, просто потому что бесполезно. У него всё и везде схвачено. Впрочем, уже меньше чем через месяц его покарала сама судьба. Глеб Викторович лишился бизнеса, а ещё через месяц и вовсе пропал без вести. Но нам его, конечно, и не жалко совсем.