- -
- 100%
- +
— Ма-ам, — я осторожно подхожу к маме, кладу руку ей на плечо, стараясь говорить как можно мягче. — Да не переживай ты так. Всё будет хорошо!
Мама ничего не отвечает, только ещё больше хмурится, её брови сходятся на переносице, а губы сжимаются в тонкую линию.
— Мам, ну мне нужно было отказаться? — говорю немного с обидой в голосе, отворачиваюсь к окну нервно теребя край футболки. — Ты же не можешь не понимать, какой это шанс для меня!
— Могла бы и посоветоваться, — с нервозностью в голосе парирует она, резко оборачивается в мою сторону, впиваясь гневным взглядом.
— Там всё решалось в последний момент, — нагло вру, избегая её прямого взгляда. Не люблю врать маме, и сейчас мысленно сгрызаю себя за это. — Мне крупно повезло, что Мирошнеченко не было на месте. Если бы ректор присутствовал, он бы продвинул одного из своих любимчиков. Либо сына губернатора, либо Дашеньку свою любимую. И никто бы даже не посмотрел, что они ни разу сессию самостоятельно не сдали. Везде за них Пётр Степанович просит.
— Ну за них как раз понятно, почему просят. Сын губернатора — это же дополнительное финансирование, а вот Дарья, — сделав акцент на имени моей одногруппницы, мама кривит губы в брезгливой ухмылке и демонстративно закатывает глаза. — Эта девица никем не брезгует: ни старым, ни малым! А вот ты каким боком-то? — родительница смотрит исподлобья с подозрением, слегка наклонив голову.
— У меня высший балл на прошедшей олимпиаде, между прочим, — и снова говорю с обидой в голосе. — И не ректор меня выдвинул, ты же знаешь!
— И что теперь? Мм? По математике тебе равных нет, не спорю, а остальные предметы?
Ничего не отвечаю, потому как нечего! По остальным предметам у меня тоже неплохо. Я бы сказала даже очень неплохо!
Но мама отказывается понимать, почему иногда случаются четвёрки, и что я не чёртов гений, в конце концов, и у меня есть свои пределы возможностей.
Помню, как больную, с температурой тридцать семь и девять, мама всё же заставила меня пойти в школу, я просилась остаться дома, сил не было совсем. Но в этот день у нас был диктант за полугодие…
Я получила за него тройку, единственную за весь период обучения.
Мама избила меня шнуром от кипятильника так, что у меня кожа по всему телу полопалась. Местами до глубоких ран.
Когда пришли документы на перевод одного из студентов нашего вуза, я была первая в списке, но решать, кто из четверых поедет продолжать обучение в столице, должны были преподаватели. Галина Михайловна, завкафедрой, предложила мою кандидатуру из‑за победы во всероссийской олимпиаде. Её поддержало, на моё удивление, большинство педагогов, и уже к вечеру на меня были готовы все бумаги.
Это я маме с отчимом сказала, что меня уговорили. Но на самом деле я знала, что буду в списках, потому как выбирали из лучших студентов нашего вуза. Галина Михайловна очень хорошо знает моих родителей. Знает, что им нужен тотальный контроль надо мной, и они ни за что меня не отпустили бы. Поэтому маме не сообщалось намеренно. А так как документы для перевода были уже готовы, у мамы с отчимом не осталось выбора, они вынуждены были меня отпустить.
Хотя отчим по первости заявил, что мы заберём документы, но мама не позволила. У неё был железный аргумент: «Ну конечно, и сядет нам с тобой на шею!», но ответ Станислава — мужа мамы — что можно и продавцом пойти, слава богу, мою маму не устроил.
«Финансисты зарабатывают больше!» — был её аргумент, она произнесла это с нажимом, резко взмахнув рукой.
Это, наверное, первый в моей жизни момент, когда я порадовалась маминой меркантильности. И именно поэтому мы сейчас хоть и спорим, но всё‑таки собираем мои вещи.
Мне даже не верится, что через каких‑то пару дней я буду студенткой столичного вуза.
— Отцу сейчас что прикажешь делать, вторую работу искать?
— Зачем? — хочу сказать, что можно бросить пить и тогда нам на всё будет хватать, но вовремя себя сдерживаю, закусываю губу и опускаю глаза в пол. — Мама, я там также буду стипендию получать. За общежитие платить не нужно, я прокормлюсь.
— О, какая молодец! Самостоятельная какая. Ну‑ну! — мама начинает злиться, её лицо краснеет, а голос становится громче. Это, как правило, ничем хорошим для меня не заканчивается.
— Мам, я немного войду в колею, потом обязательно найду подработку и буду вам оттуда помогать, — стараюсь говорить более мягким голосом, делаю шаг к ней и протягиваю руку, пытаясь успокоить родительницу.
— Я посмотрю, как ты будешь помогать! На нас с отцом особо не рассчитывай. Сама знаешь, как у нас с деньгами.
Мама настаивала, чтобы я Станислава Борисовича папой называла, всё‑таки с пяти лет растил. Да я и называла, хотя не заменил он мне отца, вот нисколечко. Просто маму расстраивать не хотела.
— Не волнуйся, я крёстному звонила вчера, он обещал, если что, помочь. Он же не последний человек в Москве.
— Да уж конечно, держи карман шире. Он там зажрался и про старых друзей совсем забыл.
— Неправда. Он часто мне звонит, да и Наталья Викторовна тоже не забывает.
— Лучше бы финансово помогал.
— Мам, он на каждый праздник дарит мне очень хорошие подарки.
О том, что эти подарки, почти сразу, с лёгкой руки отчима, уносятся в ломбард либо же продаются подешёвке, я стараюсь не упоминать.
Мама лишь фыркает, скрещивает руки на груди и отворачивается к окну.
— Тоже мне подарки. Да с его деньгами… — мама снова психует, начинает расхаживать по комнате, размахивая руками. — Он и квартирку мог бы нам подарить.
— Нам?
— Ну а что тут такого? Вон, Наталья выставляла фото в интернете. Мне тётя Лиля показывала, — мама стала эмоционально жестикулировать руками и кривляться, передразнивая кого‑то, её голос повышается до визга. — Стоит такая вся расфуфыренная, вместе с твоим драгоценным крёстным. «Мы с любимым на Бали», — от взвизгивания в голосе мамы звенит в ушах. — А у Тольки пузень отрос — хвоста не видно!
— Маам, — возмутившись, резко встаю и отхожу на пару шагов, чувствуя, как краснеют щёки. — Ну ты вообще!
— Что вообще? — раздражённо ответила она, швыряя одну из моих кофт в чемодан и с силой захлопывая крышку.
— Ничего. Давай не будем ругаться, а то мне будет тяжело уезжать.
Мама, конечно, ещё долго бухтела себе под нос, то и дело бросая на меня недовольные взгляды, но я старалась не обращать на это внимания, сосредоточившись на складывании вещей.
Я, честно говоря, не очень понимаю своих родителей. Нет, безусловно, я их люблю. Даже Станислава Борисовича по‑своему люблю. Но уж сильно злит, когда они начинают говорить о том, кто сколько зарабатывает, тратит и так далее. Но ещё больше меня раздражают, конечно же, разговоры о том, что наиболее состоятельные «родственники» должны нам помогать. Хотя мы вроде и не бедствуем.
Просто мои родители не совсем рационально расходуют бюджет. И даже то, что я иногда подрабатываю, и стипендия у меня есть. Деньги все родителям отдаю, им всё равно мало.
Как‑то решила родителям помочь научиться правильно распределять бюджет на месяц. По моим расчётам нам вдоволь хватало бы на еду, на кое‑что из одежды и даже можно было немного отложить. Но за свою инициативу я была награждена увесистой пощёчиной от матери и высказыванием отца о том, что «Сопля зелёная, ещё будешь учить нас распоряжаться деньгами!» Да ещё и на весенний бал меня не отпустили, к которому я чуть ли не месяц готовилась.
Отчим отвёз меня на вокзал и помог занести вещи в купе. У мамы разболелась голова, поэтому она осталась дома.
Станислав Борисович сказал, чтобы я позвонила по приезде и, не дожидаясь отправки поезда, поспешил домой, махнув на прощание рукой.
2 глава
В Москву я прибыла ранним утром. Прохладный ветер заставил поёжится. Подняв голову я посмотрела на бледно-голубое небо, глубоко вдохнула, пытаясь унять волнение.
Меня должна встречала секретарь моего нового вуза.
Наталья, жена моего крёстного, предлагала встретить меня на вокзале, но я отказалась. Мы с Натальей Викторовной давно не виделись и я жутко по ней соскучилась, но мы с ней всё равно не смогли бы сразу провести время.
Я вышла на перрон и, увидев женщину с табличкой, на которой было написано моё имя, широко улыбнулась во весь рот и, подхватив чемодан, направилась к весьма энергичной женщине в годах.
— О, бог ты мой! — не очень приятненько меня поприветствовали. Улыбка моментально слетела с моих губ, я застыла на месте, чувствуя, как краснею.
— Доброе утро, — тихо произношу я, пытаясь снова выдавить улыбку, при этом нервно теребя ремешок сумки. — Я Есения, — немного потупившись опускаю взгляд под пристальным вниманием Ксении Леонидовны. «Так должно звать секретаря». — Милохина.
— Ну, здравствуй, Есения Милохина, — женщина приспустила очки на кончик носа, склонила голову набок и, осмотрев меня ещё раз с головы до ног, медленно добавила: — ты куда приехала, милая?
— Простите?.. — несмело вскидываю взгляд на женщину.
— В документах не указано, что ты из малообеспеченной семьи.
Мне становится очень неловко. Невольно вновь опускаю взгляд, смотрю на свою обувь, чувствуя себя максимально уязвимой в этот момент.
Не стесняясь женщина оценивает мой внешний вид. На мне дутая не модная куртка жёлтого цвета, старенькая шерстяная юбка чуть ниже колен и уже неплохо стоптанные, местами облезшие ботинки.
— Нет, у меня обычная работающая семья, со средним достатком.
Глубоко вздохнув и сделав, судя по лицу, свои выводы, женщина поджимает губы, поправляет очки и молчаливым жестом, махнув рукой в сторону выхода, попросила следовать за ней.
Буквально через десять минут мы выехали на оживлённую дорогу одной из широких улиц. Ксения Леонидовна была за рулём небольшой красненькой тойоты и, вклинившись в нескончаемый поток автомобилей, мы медленно двигались в сторону моего общежития. Прижавшись лбом к холодному стеклу окна, я наблюдала за мелькающими зданиями. Я очень долго привыкала к затруднённому движению в нашем городе, когда три года назад мы переехали туда из области.
Но здесь!..
Это просто невероятно. Как можно что‑то успеть сделать, если большая часть времени уходит на дорогу?
Словно поняв, о чём я думаю, Ксения Леонидовна улыбнулась и, повернув ко мне голову заговорила:
— Я сегодня на машине, чтобы тебе показать немного город. Ты ведь впервые в Москве, не так ли?
— Да, я не была ещё здесь.
— Ну вот. Кстати, имей в виду, что автобусы и маршрутки — это тоже не вариант. Лучше всего ездить на метро.
— Хорошо, спасибо, Ксения Леонидовна, я учту.
— Есения, я вижу, ты девушка простая, ты не обидишься, если я дам тебе небольшой совет?
— Нет, — поднимаю взгляд, стараясь выглядеть увереннее, я более твёрдо добавила. — Я даже буду благодарна.
Я уже поняла, что совет будет по поводу моего внешнего вида. Да и действительно, одета я не очень хорошо. Тем более для столицы.
— Не одевайся подобным образом в университет. Ты станешь жертвой в своей группе, уж поверь мне на слово, в ней ещё те стервятники обучаются.
— Но у меня нет другой куртки, — опускаю голову вниз, чувствуя, как жар приливает к щекам. Разговор мне неприятен, но я понимаю, что прислушаться определённо стоит.
Вижу, что и со мной женщине не совсем комфортно. Она на мгновение закусывает губу, бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида, и видно, что пытается подобрать слова, возможно, для того, чтобы не обидеть меня.
— А что‑то строгое у тебя есть? Или, может, что‑то из классики?
Неловкая ситуация! Сжимаю руки в кулаки, пряча их в карманах куртки. Кому какое дело до того, как я одета? В моём городе тоже поначалу смеялись надо мной, но прошло не так уж много времени, как им это надоело, смешков и колкостей в мой адрес стало в разы меньше, и даже появились подруги.
— Да, конечно! — отвечаю коротко, стараясь не выдать голосом дрожь, и очень хочу, чтобы дальнейший разговор на данную тему прекратился.
— Тогда отлично.
— А сменная обувь? — не унимается женщина, слегка хмурясь и поглядывая на мои ботинки. — В гардеробе у тебя будет своя кабинка, куртку и эти… кто там они у тебя? — снова глубоко вздыхает, морщится и машет рукой. — Ну, безобразие на ногах твоих. Будешь оставлять там.
— Я поняла, спасибо.
Мне было до безумия неловко, я снова покраснела до корней волос, чувствуя, как горят щёки, и уставилась в окно, стараясь не встречаться взглядом с Ксенией Леонидовной. С собой у меня ещё есть балетки, и они, слава богу, относительно новые.
Не буду же я объяснять постороннему человеку, что мои родители считают — одеваться нужно скромнее! А скромнее — это как раз таки бесформенные мешки и растянутые кофты, максимально скрывающие всё. Мама считает, что оголяют своё тело только распутные девушки. Хотя я её мнение не разделяю!
Некоторые мои подружки одеваются очень даже нескромно: мини‑юбки и топы с глубоким декольте; но при этом я не могу назвать их слишком распущенными, лишнего они всё же себе не позволяют.
До моего нового места жительства мы добрались через добрых два с половиной часа. Ксения Леонидовна передала меня в руки зав. общежитием, коротко кивнула на прощание и, бросив «Удачи, Есения!», быстро удалилась.
Достаточно строгая женщина лет сорока пяти, с гладко зачёсанными волосами и в строгом сером костюме, провела для меня небольшую экскурсию. Всё объяснила и показала.
Моя комната была на втором этаже. Небольшая, но очень уютная, и всего на двух человек. Преимущественно она оформлена в бежево‑персиковые тона. Одна из кроватей аккуратно застелена, а значит, тут кто‑то уже проживает. С облегчением выдохнув, поставила чемодан у шкафа и огляделась, а после, разложив свои вещи в угловой шкафчик я так же аккуратно застелила и свою постель.
В комнате находится маленькая импровизированная кухня. В углу стоит низкий стол, чайник, у двери — небольшой холодильник, микроволновая печь.
Не рискнув пользоваться чужим инвентарём, нервно поправив рукав рубашки, я направилась в общую кухню. Там вскипятив себе чайник, достала из сумки оставшийся у меня паштет и хлеб, принялась за завтрак.
Прибрав за собой, вернулась в комнату. Остановившись прямо по середине, вздохнув, потерев переносицу, я решила посмотреть, в чём мне пойти завтра на учёбу, но ещё на стадии разбора сумок я поняла, что мама убрала оттуда мою юбку‑карандаш и блузу с открытым горлом, которую подарила мне Наталья.
Эта блузка мне очень нравилась, а мама считала её излишне облегающей и откровенной. Изрядно поломав голову, прикусив губу, я остановила свой выбор на классических строгих брюках и просторной клетчатой рубашке. При маме я всегда застёгивала её на все пуговицы, поэтому она казалась строгой.
Девочки же в универе мне показали, каким образом её можно носить, чтобы не казаться пресноватой серой мышью.
Кстати, смешки в мой адрес как раз таки поутихли после того, как я начала экспериментировать с остальной одеждой, которая у меня имелась.
Таким образом у меня появился собственный, немного неформальный стиль. Огорчало лишь то, что не со всякой своей одеждой удавалось что‑нибудь придумать.
Забравшись с ногами на кровать, достаю свой старенький смартфон, и вхожу в группу WhatsApp, куда меня уже добавила администратор нашей группы по просьбе Ксении Леонидовны. Просмотрев расписание на завтрашний день, я ответила Иринке, своей лучшей подруге, на сообщения, пообещала ей позвонить и всё рассказать после занятий первого дня в новом вузе.
За окном собирались плотные тучи, поэтому решила, что в магазин не пойду, обойдусь китайской лапшой на обед и ужин. Чуть позже я так же позвонила родителям, сообщила о том, что добралась без происшествий, и уселась за свои любимые книги, пытаясь отвлечься.
Моя соседка приехала ближе к вечеру, когда я уже готовилась ко сну.
— Ух, ничё себе! Смотрю, моя лафа закончилась? — с порога начала худенькая, я бы даже сказала, излишне худенькая девушка с фиолетовыми волосами и серьгой в носу. Она окинула комнату быстрым взглядом, потом уставилась на меня, упёрла руки в бока и слегка наклонила голову.
Не скрывая своего недовольства, она прошла к своей кровати, шумно плюхнулась на неё, закинула ногу на ногу и вновь впилась в меня взглядом, постукивая пальцами по краю матраса.
— Ну, давай знакомиться, я Лика. А ты у нас кто будешь? Да ещё и чуть ли не с середины учебного года явилась.
— Я Есения, можно просто Еся. Я перевелась к вам из Челябинска, — слегка улыбнувшись, я изо всех сил старалась выглядеть дружелюбно, но внутри всё сжалось от напряжения. О том, что меня перевели по конкурсу, как одну из лучших студенток, предпочитаю не говорить.
— Понятно. Курс? Факультет? — тон Лики показался мне немного высокомерным. Она откинулась на спинку кровати, закинула руку за голову и смотрит на меня как бы с свысока, чуть прищурившись.
Разумеется мне это ненравится, но мне с ней жить, и лучше наладить отношения, иначе негатив и постоянное напряжение будут давить. Расправив плечи, пытаюсь расслабиться и вести себя легко и непринуждённо, хотя внутри всё сжимается от дискомфорта и напряжения.
— Экономика предприятия. Второй курс, — говорю после затянувшейся между нами паузы.
Девушка прекращает подбрасывать и ловить теннисный мячик, снова поворачивает голову в мою сторону. Её глаза на мгновение расширились от удивления.
— Да ладно! Я тоже второй курс, этого же факультета.
— Не одолжишь свои конспекты? — моментально оживились, забыв о том что являюсь не особо желанной в этой комнате. — Хочу посмотреть, намного ли я от вас отстаю.
Я заметно приободрилась, расслабила плечи и в момент уже окончательно перестала думала о том, что Лика не очень‑то довольна моим вторжением в её уединение.
— Да, пожалуйста, — приподнявшись девушка, тянется к серому рюкзаку, достаёт оттуда стопку тетрадей и небрежно бросает её мне прямо на кровать. — Жалко, что ли.
Благодарно кивнув, аккуратно подхватываю тетради и, присев на край своей кровати, внимательно один за другим просматриваю конспекты.
Не без удивления отмечаю, что моя сокурсница всё подробно записывает. Мои губы невольно растягиваются в улыбке. Безусловно, меня это радует.
Поняв, что ничего сверхсложного, похоже, меня не ждёт, облегчённо выдыхаю и провожу рукой по волосам. Несомненно, кое‑что, конечно, нужно подучить, но это не проблема. Завтра же этим займусь.
Я вернула конспекты и, убрав книги, решила всё же лечь спать. Дорога вымотала, а завтра сложный день. Переодевшись в простую хлопковую пижаму, я почистила зубы и легла в свою постель. Завтра сложный день, нужно хорошенько выспаться.
***
На утро Анжелика была более разговорчива со мной. На момент когда я вернулась из душа, она сидела за письменным столом, листала какой-то учебник.
Возможно Лика так же решила, что раз выхода нет, и нам вместе жить, то налаживать контакт как‑то нужно.
После водных процедур я привела свои непослушные светло-русые волосы в порядок. Лика разрешила мне пользоваться импровизированной кухней, и пока уже моя соседка мылась, я сделала нам тосты и заварила чай.
— Первая пара у нас — высшая математика в 308, не опаздывай, — Анжела садится и торопливо берётся за завтрак, откусывая тост и делая глоток чая. — Преподша, Римма Падлавна, терпеть не может опоздания.
— Почему Падлавна? — приподнимая бровь с лёгкой улыбкой интересуюсь, отправляя последний кусочек тоста в рот.
— Ой, не буду объяснять, сама всё поймёшь, — говорит с набитым ртом Лика, пытаясь запить тост чаем, с усмешкой добавляет. — Когда курсовую пойдёшь сдавать.
— Ясно.
— Кстати, я немного опоздаю. Мне нужно в деканат. Падлавна в курсе.
— Блин, я уже настроилась, что войду в новую группу не одна.
— Да не переживай! Я ненадолго задержусь, — кивнув я заканчиваю с чаепитием.
Анжелика Убегает, а я прибрав со стола, быстро одеваюсь, застёгиваю куртку, проверяю содержимое рюкзака и, прихватив его, выхожу из комнаты.
Университет буквально в десяти минутах ходьбы от общежития, но так как я тут впервые, немного задерживаюсь в гардеробе, где, кстати, ловлю на себе уже первые любопытные взгляды — кто‑то перешёптывается, кто‑то откровенно разглядывает мой наряд. Клетчатая рубашка, расклешённая юбка ниже колен. Да уж, как не крути, но отличаюсь я от снующих по коридорам студентов разительно.
Нужную мне аудиторию я нахожу не сразу, хотя Лика и старалась как можно яснее мне объяснить её местоположение, но всё равно мне пришлось воспользоваться планом здания, висящим на стене.
Нервно теребя болтающийся ремешок рюкзака, в кабинет вхожу буквально за пару минут до звонка.
Некоторые ребята замечают меня сразу, и смотрят на меня как на инопланетянку, а потом… Кто‑то перешептывается, в чьих‑то глазах видна усмешка, и даже парочку громких «хи‑хи» я также улавливаю. Стараясь не обращать внимания иду впёрд.
В конце концов мне не привыкать, поэтому просто прохожу в самый конец аудитории, как и посоветовала мне Лика, и сажусь на одно из двух свободных мест.
Перешептывание усиливается.
Почему‑то у меня стойкое ощущение, что я сделала что‑то не так! Я поправляю волосы, разглаживая невидимые складки на юбке, хочется выглядеть уверенно.
Стараюсь не обращать внимания на происходящее, достаю свои конспекты и не сразу понимаю — наступила полнейшая тишина!
Всего пара мгновений и надо мной возвышается чьё‑то очень мощное спортивное тело. Моё сердце замирает на секунду. Поднимаю голову выше — парень, сдвинув густые чёрные брови, явно был удивлён моим появлением.
Молодой человек кавказской внешности внимательно рассматривает меня, наклоняет голову, при этом не сводя с меня взгляда своих чёрных глаз, растягивает губы в хищной улыбке. Я невольно сглатываю, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Немного придя в себя, быстрым взглядом окидываю всех присутствующих, замечаю, что кое‑кто достал свои навороченные телефоны и снимает происходящее. Ладони начинают потеть, я нервно сжимаю сборник задач, который непонятным мне образом оказался в моих руках.
Парень, что возвышается надо мной, так же проходится глазами по аудитории и вновь обращает своё внимание ко мне.
Я пару раз моргаю, немного прячу голову в плечи, и на мгновение зависаю. Глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь в голосе. Наконец, обретя способность говорить, чуть слышно интересуюсь:
— Я заняла твоё место? Прости, пожалуйста, я пересяду! — начинаю суетиться, неловко берусь за рюкзак и роняю его на пол. Хочу поднять, но парень меня опережает. Перехватывает и бросает его мне на колени.
— Сиди! — голос у парня грубоватый. Я отодвигаю немного ноги в сторону, позволяя парню пройти мимо меня и сесть рядом. Снова шушуканье, и на многих лицах, кажется, удивление, не иначе.
Что происходит?
— И что ты тут делаешь? — парень даже не смотрит в мою сторону. Вместо конспектов из рюкзака он достаёт какой-то файл и начинает его просматривать.
— Меня перевели к вам, я сегодня первый день, — не понимаю, зачем сказала, что сегодня первый день, он и так понял, наверное. Я заметно нервничаю, излишне торопливо поправляю рукав рубашки.
— Сколько тебе лет? Выглядишь, как малолетка.
— Мне двадцать скоро будет, и я выгляжу на свой возраст! — окинув ещё раз всех присутствующих взглядом, я выпрямляюсь и поднимаю подбородок. Мне почему‑то кажется, что все выглядят немного постарше моих сокурсников из Челябинска. — Это же второй курс? — неуверенно спрашиваю, потому что, что‑то ёкает в груди.