- -
- 100%
- +
— Ну наконец‑то явилась. Не прошло и полгода! Или прошло?
Рита встретила меня в холле нашего вуза. Пока я торопливым шагом приближалась к ней, разглядывала высокие потолки и старые, отполированные до блеска мраморные полы. Сквозь большие окна лился осенний свет, косыми линиями он ложился на скамейки и на стенд с расписанием, возле которого меня ждала моя Ритка. Оказывается я жутко соскучилась не только по подруге, и сокурсникам, а вообще по всему…
Мы вместе направились в буфет выпить по чашечке кофе и обсудить последние новости.
— Разумеется, нет. Я отсутствовала всего‑то с августа.
— Отсутствовала она! Ну рассказывай, как прошёл твой симпозиум? Да и вообще…
— Да отлично прошёл! Я зря только переживала. Оказывается, выступать перед огромной аудиторией, забитой сплошь учёными деятелями и докторами наук, не страшнее, чем перед нашими оболтусами, которые смеются при любом кривом слове.
— А ты у нас вообще чего‑нибудь боишься? — подруга фыркает, при этом смотрит куда‑то в сторону. В её глазах мелькает привычное озорство, а пальцы нервно крутят брелок на сумке — она всегда так делает, когда сгорает от нетерпения. — Ну а сама поездка как? — задаёт вопрос, как только её внимание возвращается обратно ко мне. — Ты практически не загорела! Ты сразу после своего доклада с курорта рванула? — говорит едва ли не с упрёком.
— Да, поехала почти сразу, не считая маленького приключения, но это потом как-нибудь расскажу! — отмахиваюсь, набирая в кофейном автомате нужную мне комбинацию.
Автомат гудит, щёлкает, и этот привычный звук на секунду возвращает меня в рутину, в которую я так рада вернуться.
— Эмоций масса! Оказывается, полное отсутствие гаджетов и телевизора — это классно. С утра до жары раскопки, потом задушевные беседы за накрытым столом, — игнорирую то, как Ритка закатывает глаза. Она не так трепетно относится к тому, чем мы занимаемся.
Дело в том, что у отца моей лучшей подруги бизнес, связанный с горными породами, и ей, как единственной наследнице, приходится учиться на горном факультете.
— А вечером снова на раскопки, — продолжаю я, — до глубокой ночи, а потом песни под гитару. О, кстати, представляешь, Костик нашёл окаменелости личинок древнего насекомого! Блин, название сложное, но я записала, потом скажу. Так вот…
— Ой, фу. Хватит, Кира! Если тебе нечего особо рассказать, давай я тебе расскажу о том, что у нас тут творится.
Да уж. Нашла кому рассказывать! Это Леониду Игоревичу да Валерии Сергеевне интересно. Они меня уже на завтрашний ужин к себе домой пригласили. Хотят послушать, как прошла моя первая экспедиция, да и вообще.
— Ну тогда да. Мне особо нечего тебе рассказать. Поэтому валяй!
На подругу обижаться даже не думаю. Ну вот такая она у меня! Вообще общих интересов у нас с ней много, но то, что касается раскопок и камней редких пород, тут она искренне не разделяет моего восторга.
Мы уселись за дальний угловой столик, недалеко от кофейного автомата. Стол маленький, шаткий, с облупившейся краской по краям, но мы почти всегда садимся именно за него. Отсюда и видно всё, и слоняющихся туда сюда студентов не так много. Меньше вероятности быть услышанными. Но основная причина конечно же в том, что Ритка — ужасный кофеман, она пока сейчас три стакана кофе не выпьет, отсюда ни ногой.
— Давай начну по порядку. Ты же всё пропустила, подруга! — у Ритки прямо‑таки свербит в попе, так ей не терпится мне всё рассказать. Ну окей! Даже заинтриговала. — В общем, первый курс у нас полный тухляк. Ни одного симпатичного парня, все какие‑то прыщавые, худощавые, короче, ничего особенного, не на что смотреть!
Улыбаюсь и воздерживаюсь от комментариев. Не могу сказать, что Рита ветреная девушка, но на красивых парней она действительно любит засматриваться. Но не оценила она первокурсников в этом году не по этой причине. Просто мы уже третий курс. И то, что меняются интересы, мы не сразу признаём. Потому что в этом случае также придётся осознавать то, что мы неумолимо взрослеем.
— Зато два молодых препода заграничных к нам прибыли. Вот там да! — и в подтверждение своих же слов так забавно кивает. — Есть на что полюбоваться!
— Да, мне Зарина Константиновна говорила, — улыбаясь белозубой улыбкой, делаю очередной глоток своего Латте.
— Что говорила? Какие новые преподаватели у нас красавчики?
— Нет, разумеется, — уже не просто улыбаюсь, практически смеюсь я. Допив кофе, выбрасываю пластиковый стаканчик в рядом стоящую урну. — Она уже не в том возрасте, чтобы давать такого рода оценки. Просто обмолвилась, что в начале ноября приехали два серьёзных преподавателя. И что до конца года будут замещать Ладыгину и Панкова.
— Ясно! — подруга вскрыла пакетик с крекерами, протянула пакет мне. Пальцы у неё чуть дрожат от переизбытка эмоций — ей так хочется, чтобы я прониклась, чтобы тоже восхитилась, чтобы мы снова были на одной волне. Знаю, Ритка скучает. Впрочем и я по ней не меньше, но у меня в последнее время загруженность и не всегда даже по телефону мы можем нормально поговорить.
— Ну ладно, рассказывай! Прямо такие уж красавчики?! — вопрос задаю, сощурив глаза. — Ты даже на стуле усидеть не можешь.
— Да ты просто их ещё не видела. Там такие мужчины, что вах… — взвинчивает палец вверх.
— Ну?
— Ну, Дамиру, вроде говорили, уже сорок. Но ему точно не дашь столько! Он такой, знаешь… руки в татухах, — сообщает с нотками игривости, — но он, разумеется, старается сильно их не показывать. Всегда носит водолазки, свитера с длинным рукавом. В универ на байке приезжал до самого первого снега. И ещё борода у него густая!
— До пупа! — произношу наигранно с придыханием.
— Не до пупа, конечно. Но полноценная борода, а не просто щетина. Да и вообще он такой, плечи во, — подруга, вся на эмоциях, расставляет руки в стороны, — дикарь этакий.
— Так бы хвостиком и вильнула! — я всё же не удержалась и подразнила подругу.
— Смейся, смейся. Только когда увидишь его, слюной не подавись, — говорит вполне серьёзно.
— Слушай!.. — начинаю томно вздыхать. А ведь действительно… — я смотрю в сторону входа, где только что появилась мощная фигура нового преподавателя. — Да он и правда хорош! — Описания подруги более чем точные, наверное, поэтому и узнаю его сразу. Он заполняет дверной проём целиком: высокий, широкоплечий, в чёрной водолазке, из‑под рукавов которой едва проглядывают тёмные узоры татуировок. Борода густая, аккуратная, взгляд прямой и тяжёлый. Ощущение, будто он привык, что на него смотрят, и ему это не нравится.
Немного пошловато чуть вперёд выпячиваю грудь и вытираю края губ, имитируя стекающую слюну. Мы расхохотались, и я не обратила внимание на то, что Дамир уже смотрит на нас в упор.
— Упс, кажется, он заметил твой спектакль, актриса!
— Да ну, брось! Он посмотрел только, когда мы рассмеялись, — хотя на самом деле я не уверена, потому как во время своей мини‑сценки перед подругой смотрела куда угодно, только не на него.
— Как ты поняла, что это он?
— Да что тут понимать? Типичный байкер. Гора мышц, — хочется добавить: «тупая гора мышц». Но я сдерживаюсь. Всё же неприлично так о человеке, которого не знаешь.
— У нас сразу не все приняли его всерьёз. Но он с первых пар стал строить всех. Даже Цыганов затих.
— О‑о. Цыганов? Ну тогда это заявочка, — уже не смеюсь, говорю серьёзно. — Ну а новый физик как?
— Этот физик, — показывает пальцем в спину уже стремительно удаляющегося преподавателя. — Второй также далеко не ушёл.
— Тоже байкер?
— Тоже красавчик!
— А-а!
— Только Назар ближе к атлетическому телосложению. Я готова на что угодно поспорить, под футболкой у него шикарный пресс.
— Назар?
— Да, Назар.
— И без бороды?
— Без.
— Понятно, — произношу с равнодушием. — Отчества у них нет? По именам, но на вы, я правильно понимаю?
— Есть у них отчества, но да, правильно. Они сами просят обращаться к ним по именам. У Назара сложно проговаривается имя отца, а Дамир, наверное, за компанию.
— Ну ясно всё! Мужики как мужики.
— Кирка, ты умрёшь девственницей! — закатив в очередной раз глаза, наконец, и она закончила с утренним кофе. На самом деле кто бы говорил. Ритка только с виду, будто бы ветренная, а на деле так же как и я, “цветок” свой пока ещё никому не подарила. — Назар немного попроще, конечно, — не унималась подруга. — И пошутить, если надо, может, и за опоздание сильно не ругает. Но всё равно особо расслабиться не даёт.
— Тоже лет сорок? А, нет, — опомнилась я. — Моложе, да?
— Да. Ему тридцать два. Это уже точная информация. Он сам говорил, когда о себе рассказывал на вступлении.
— Ну да! Учитывая то, что нашим преподавателям глубоко за пятьдесят, для девушек нашего вуза эти мужчины просто лакомые кусочки. Кусочки… Куски! — снова смеёмся.
Первая лекция по экологии. Входим туда в приподнятом настроении. Аудитория большая, вытянутая, с рядами старых деревянных парт, которые скрипят при каждом движении; на кафедре — стопка распечаток и маркерная доска, покрытая слоями стёртых записей; воздух пахнет мелом и пылью, и в этом запахе есть что‑то родное, почти домашнее.
— Быстрее, быстрее, девочки, — поторапливает нас преподаватель, — важное объявление.
— Пренеприятнейшее известие? — выкрикивает Пашка.
— Для вас, Соловьёв, да! — тут же информируют нашего Пашика.
Мы с Риткой присаживаемся к Арине с Сашей. Наша четвёрка самая шумная, и, зная об этом, Леонид Игоревич, приспустив очки на кончик носа, посмотрел на нас предупреждающим, строгим взглядом.
Все четверо едва ли не синхронно усаживаемся прямо, показывая, что мы прилежные ученицы.
— Так…
— Леонид Игоревич, вы позволите?
— Да, разумеется!
В аудиторию входят двое. Снова этот Дамир и, как я понимаю, Назар, собственной персоной.
— Боже, вот это мужчины! — Аринка, что прячется за нашими спинами, театрально машет перед собой тетрадкой, изображая обморок.
Мы хихикаем и тут же слышим громкое постукивание шариковой ручкой по столу.
— Рубинина! — строго обращается ко мне профессор. — Явилась, теперь будешь дисциплину нарушать? Пока тебя не было…
— Было скучно! — без толики смущения вставляет Аринка.
— Было спокойно, Пичугина. Если хоть один звук, я рассажу вас, как школьниц.
На самом деле Леонид Игоревич неплохо ко мне относится, но и спуску не даёт!
Аринка поднимает вверх руки, мол, сдаюсь.
На самом деле это она главная заводила в нашей компашке, но почему‑то палюсь всегда я!
В конце прошлого года на одном из лабораторных уроков именно Аринка подсыпала в ёмкость с измельчённым фторидом калия соду. Для более красочного эффекта, разумеется. Меня поймали, когда я хотела ложкой выковырять большие комки соды. В общем, меня чуть не отчислили за это. Спасибо, Риткин папа вступился!
А в прошлый Новый год Аринка с Сашкой чуть не спалили ёлку в главном зале нашего университета. Я вообще шла мимо! А руки в порохе у меня были по другой причине. Короче, декан вынес мне самое последнее китайское предупреждение, и я чудом не попала под отчисление.
— Значит так! — громкий возглас Леонида Игоревича заставил всех вмиг замолчать. — По моему предмету. Карманова, Линева, Симонов, Сельских, Рубинина, Зайцев. Автомат, но!
— Мордашки в день экзамена показать! — отвечаем почти хором.
— Точно! Этот же состав, кроме Сельских, физика и аэрология — автомат. Остальные…
— Простите, профессор.
— Да, Дамир. Слушаю вас?
— Что‑то я не припоминаю Рубинину на своих лекциях. С чего у неё автомат по моему предмету? Я не включал её в списки.
— Как это? — и я ни черта не поняла сейчас. Даже напряглась немного. — Вас должны были предупредить, уважаемый, — чуть взволнованно парирует преподаватель. — Кира была на симпозиуме. Она с важным докладом, о проделанной в нашей лаборатории работе, выступала в Сочи. Рубинина для нашего вуза выиграла грант на полный демонтаж второго корпуса. Несмотря на её порой непростое поведение, по учёбе к ней нет никаких претензий.
— Леонид Игоревич, вы знаете мои принципы, — никаких поблажек! Автомат я ставить никому просто так не буду.
Леонид Игоревич хотел что‑то сказать, вероятно, заступиться, но я перебила.
— Ничего страшного! Если это столь принципиально, я сдам этот экзамен.
— Успеешь подготовиться?
— По всей видимости, выбора у меня нет, Леонид Игоревич.
— Совершенно верно, барышня.
— Я вам не барышня! — Дамир смотрит на меня в упор, чуть с прищуром и, как мне кажется, неприязненным взглядом. В его глазах читается холодная отстранённость, будто он заранее решил, что я — одна из тех студенток, с которыми лучше держать дистанцию.
— Я настоятельно вам рекомендую не пропускать мои факультативы, — согласно киваю в ответ, при этом всем своим видом пытаюсь показать свою неуязвимость, хотя если разобраться, то мне эта ситуация неприятна, даже очень.
— Назар, у вас было объявление? — Дамир обращается к мужчине, что стоит рядом с ним.
— Если Леонид Игоревич закончил.
— Да, молодые люди. Одну секунду, и я ухожу. Итак! — снова профессор обращается к нам. — Списки, как обычно, будут внизу. Сможете ознакомиться с обновлённым расписанием. Оно появится к концу недели. И очень вас прошу, подтяните за эту неделю хвосты. Цыбин, Руденко, Соловьёв! — на Соловьёве профессор делает акцент. У них с ним своя особая, я бы даже сказала, ментальная связь. Так все думают, но мало кто знает, что наш разбойник Соловьёв — внук Леонида Игоревича. Вот только с самого первого курса дед внуку поблажек не делает. — Вас в первую очередь касается. Вы по‑прежнему по двум предметам висите на волоске. У меня всё!
Как только профессор скрывается за дверью, атмосфера меняется. Аудитория оживилась и, чуть пошушукавшись, затихла. Новый учитель по экологии подходит к стойке и, опершись на неё, расплывается в хищной улыбке. В этой улыбке есть что‑то опасное, почти азартное, будто он получает удовольствие от того, как на него смотрят, как в воздухе повисает напряжение.
— Ну что! Как и договаривались. Те, кто автоматом допущен к экзаменам по нашим предметам, получает возможность пройти практику на нашей фирме, с официальным, стопроцентным окладом.
— Блин, класс, — разулыбалась Шурка.
— Дискриминация какая‑то! — выпалила я.
— Хочешь поговорить об этом? — настолько строгим голосом спрашивает Дамир, что я теряюсь, но всего на мгновение.
— Да, хочу!
— Хм! Ну, давай, умница‑красавица. Послушаем, как ты умеешь говорить, — при последней фразе Назар с Дамиром как‑то странно переглянулись. Этот короткий обмен взглядами был почти незаметен, но в нём читалось что‑то большее, чем просто профессиональное партнёрство — будто между ними есть негласная договорённость, и я в неё не вписываюсь. Вообщем не особо я поняла, но не суть…
— Я, Зайцев и Петровская постоянно в разъездах по нуждам вуза. Зайцев на спортивных секциях. Он, можно сказать, весь спортзал старого корпуса отремонтировал своими достижениями. Петровская участвует в математических конкурсах, и она — гордость нашего вуза. И ваша физика, наверное, единственный предмет, который ей не даётся в полной мере. Я тоже, простите, не развлекалась почти полгода. Причём пожертвовала частью своих законных каникул. А теперь выясняется, что работа, о которой мечтает каждый студент нашего вуза, доступна исключительно определённому кругу учащихся.
— Совершенно правильно. И ты в этот круг не входишь.
Разговор был окончен, так как Дамир, более не удостоив меня и взглядом, переключился на детальное обсуждение приёма на фирму. Он говорил ровным, уверенным тоном, будто всё уже решено, и никакие возражения не имеют значения. Поза мужчины была расслабленной, но властной — он явно привык, что его слушают и не спорят.
2 глава
— Это что вообще было? — возмущённо интересуется Санька, выходя из аудитории. Её лицо пылает от негодования, а кулаки невольно сжимаются — она всегда остро чувствует несправедливость и терпеть не может, когда кого‑то принижают.
— Ты тоже заметила? — Ритка едва не споткнулась, выбрасывая смятый лист бумаги в стоящую урну. Движение вышло резким, даже можно сказать, нервным.
— Все заметили, Рит, — говорю почти спокойно, но внутри всё дрожит мелкой противной дрожью, будто по венам пустили ток. Из-за всех сил стараюсь абстрагироваться, но что-то пока не выходит.
— Нет, ну это вообще! Ты им где на хвост наступить успела?
— Нигде я им на хвост не наступала. Таких я бы запомнила!
На остальных парах мне никак не удавалось сосредоточиться. Парта будто стала неудобной, излишне громоздкой. Каждый скрип стула рядом отзывался в висках. Я без конца теребила край тетради, выводила бессмысленные завитки, а в голове крутилось одно и то же — что блин это было?!
Не знаю, что меня зацепило больше. Явное пренебрежение со стороны двух новых — замечу, временных! — педагогов. Или то, что так и придётся совершенно бесплатно в рядовой коммерческой фирме грунт лопатой мешать и до поздней ночи по морозам курьером работать, три копейки зарабатывать?
Изучать горное дело — это моя мечта с самого детства. Мой дед, работая на прииске, частенько привозил разные породы камней. До сих пор помню те моменты, когда он по приезде заходил в дом и я летела к нему в объятья. Не дожидаясь, пока он снимет куртку, заглядывала в мешок, жадно выискивая тот самый камень, который становился новым сокровищем в моей коллекции.
У меня в деревне целый сундук просто невероятнейших сокровищ. Дедушка говорит, что среди тех камней есть настолько ценные экземпляры, что при грамотной обработке их можно продать за немыслимые деньги.
Когда я поступила сюда, дедушка даже расплакался. Я пообещала ему, что обязательно закончу институт и непременно буду работать на одном из горнодобывающих приисков. Ну или на худой конец приткнусь в перспективную частную фирму. Но в любом случае я продолжу его дело.
Кстати, несмотря на то, что я промолчала при утреннем разговоре с Риткой, про наших новых педагогов я уже кое‑что знаю. Они оба приехали к нам из Греции. Оба достаточно хорошо говорят по‑русски. Более десяти лет являются партнёрами по бизнесу, и в нашей стране у них уже три крупных фирмы. И если у Валерии Сергеевны верная информация, то самая крупная из них, центральная, именно в нашем городе.
***
— Кирка, давай к нам! — пока на мгновение затихла шумная музыка, Арина успела привлечь моё внимание.
— Вы чего в курящую зону сели?! — громко спрашиваю протискиваясь между соседними столиками. В воздухе висит тяжёлый запах табака и сладких ароматизаторов, и от этого сочетания у меня слегка кружится голова. Морщусь, но всё равно иду вперёд.
— А тут вот! — загадочно, но весело говорит Арина.
Посмотрев за спину подруги, я натыкаюсь на острый взгляд Назара. Дамир тоже тут, и я не скрываю своего удивления. Они как ни в чём не бывало заигрывают со своими студентками. — Абсурд какой‑то! А наши тоже хороши! Кокетничают и без стеснения выпячивают свои прелести напоказ.
Нет, я не ханжа, но в данной ситуации испытываю явную неловкость за отдельных девчонок, что явно чрезмерно проявляют свой интерес…
— Кирка, тебе как всегда?
— Да, Тём.
Из наших парней тут только Артём, парень Саньки, и Дима, лучший друг Тёмыча. Ну и мой по совместительству. Из девушек, помимо Ритки, Саши и Аринки, Лера и Снежана. С последней у нас случаются конфликты. Но хорошо, что она сидит далеко от меня. Не буду реагировать на её тупые высказывания, и всё будет отлично.
Помимо наших преподавателей, в компании с которыми сидеть мне не особо комфортно, есть ещё трое незнакомых мне мужчин, им примерно от тридцати до тридцати пяти лет.
Сказать, что я чувствовала неловкость, — не сказать ничего. Я словно натянутая струна: каждое движение даётся с усилием, каждое слово будто застревает в горле. Я стараюсь держаться непринуждённо, скрещиваю ноги, делаю вид, что мне всё равно, но на самом деле каждую секунду жду, что кто‑нибудь посмотрит на меня и скажет: «А ты что тут делаешь?» Такое у меня впервые. Я про чувства неловкости!
Нет, мне вовсе не завидно, что все девушки, кроме меня, получают равное внимание от наших новых преподавателей.
Но тем не менее я чувствую себя совершенно не в своей тарелке.
Нет, ну правда! Впервые за два года, даже два с половиной года, я чувствую себя совершенно лишней.
— Чего скучаешь, красавица, — ко мне на диванчик подсел один из мужчин нашей сегодняшней компании. Гера, кажется. Он нагло попытался положить свою липкую лапищу на мою коленку, но мне не впервой гасить подобные порывы. Его рука от резкого взмаха моей руки буквально отлетает в сторону, а я демонстративно пересаживаюсь на другой диван, к Диме с Лерой. Правда, при этом ещё и оказываюсь по соседству с Назаром.
Хотя, если в его сторону не смотреть, неловкости практически нет. Я упорно смотрю на стакан, на узор на скатерти, на танцующих у бара людей — куда угодно, только не на него. Упорно делаю вид, что полностью поглощена разговором, хотя на самом деле каждое его движение улавливаю боковым зрением.
Примерно к середине вечера мне всё‑таки удалось расслабиться. Спасибо Артёму и его умению даже самые бредовые анекдоты рассказывать так, что от смеха описаться можно.
Разговоры за шумным столом велись достаточно взрослые. Я к подобному совершенно не привыкла, оттого, наверное, периодически краснела. Щёки горели так, будто я стояла у раскалённой печи, и я то и дело тянулась за стаканом, чтобы хоть немного остыть.
— …Ага, собакой, мордой вниз, — я поняла, что Назар в очередной раз пошло пошутил, но не поняла, почему он в этот момент посмотрел на меня, пусть и быстрым, но достаточно выразительным взглядом.
А ещё что‑то мне подсказывает, не про университетскую сессию он сейчас говорит со своим другом.
— Ну а что? — доносится до меня очередная реплика, теперь уже от Дамира. — Где‑то вылизать хер после чужой жопы, а потом ходить и этим ртом улыбаться.
Что вообще происходит? Почему я всё ещё здесь? Какое невежество, неуважение по отношению к присутствующим девушкам!
И эта реплика. Она теперь буквально засела в моём мозгу.
Нет. Я просто перенервничала! Накручиваю себя по пустякам. Это всё из‑за строгости. Дамир открыто продемонстрировал в мой адрес свой негатив. Ну а вообще, мало ли. Все мы люди. Может, просто я под горячую руку попала. Да, думаю, так и есть. Зря себя накручиваю только и лишнего надумываю.
— Кирка, что‑то я наклюкалась, — спустя час ко мне наконец подсаживается действительно изрядно подвыпившая Аринка. За весь вечер только Артём с Сашкой уделяли мне внимание. Ну Дима ещё. Он в основном следил, чтобы мой бокал не был пуст, и я не сидела голодной. Видя моё смущение, он время от времени подкармливал меня разными закусками. Дима делал это так ненавязчиво, будто и не замечал, что я почти ничего не ем. Просто пододвигал тарелку, улыбался краешком губ, и от этой простой заботы в груди разливалось тепло.
— Не ты одна перебрала! Добрая половина народу вон хорошенькие сидят. Даже Назар и тот.
— Да уж, наш препод явно перебрал. Он мне сейчас такое рассказал, охренеешь, — шепчет мне на ухо. — Пойдём в тубзик.
— Пойдём!
Действительно стало душно, пройтись до дамской комнаты не помешает. Тем более я выдула уже четыре безалкогольных коктейля.
— Ты прикинь! Оказывается, Назар с Дамиром БДСМщики, представляешь? — мои брови ползут вверх, я даже руки мыть прекратила. Вода продолжает бежать, капли звонко ударяются о раковину, а я застываю, уставившись на своё отражение: глаза круглые, рот приоткрыт — я будто увидела не себя, а какую‑то другую девушку, которой всё это рассказывают. — Ты слышала, как много похабных шуточек они отпускали сегодня на эту тему.