Бонусы

Я не рассчитала время. Казалось, доберёмся быстро, но мы еле ехали. Шёл дождь, на дорогах — бесконечные пробки. Ехать оказалось так далеко, что прибыла я уже, когда совсем стемнело. Я нашла эту деревню удалёнщиков и стала ждать, когда Саша закончит лекцию: до её окончания оставалось не больше десяти минут. Так сильно я опоздала.

Пока ждала, познакомилась с девушкой, бродившей неподалёку от заведения, где находился Саша, и жившей тут же, видимо, на территории школы. Русская. Она поинтересовалась, как я, и, узнав, что всё хорошо, сказала: «Это означает, что остров тебя принял». Сначала эти слова меня впечатлили, но потом, когда слышишь одно и то же из раза в раз, становится смешно. Остров меня принял… Ну да, ну да. Мы тут все такие особенные.

Не знаю… Поначалу, опять же, все разговоры про магию острова аж заводили. Вот это да, думала я, остров магический: ведь местные молятся богам по три раза в день и приносят им подношения в виде той же еды, что едят сами.

Если гулять по Бали, то в каждом доме на улице можно увидеть подношения богам и злым духам — корзинки из пальмовых листьев, куда местные жители кладут рис, монетки и прочие задабривания. Этот ритуал предполагает разделение пищи с богами и демонами. Балийцы умные: они знают, что в мире есть и бог, и дьявол, и дружить надо и с тем, и с другим. А не только с богами.

И если местным жителям я могу верить и вообще впечатляться их ритуалами, церемониями подношений и их верой, — то вот всё, что касается приезжих на остров, меня лично больше настораживает. Хотя вначале я верила всему, что говорят. Ведь на Бали все осознанные, просветлённые и чуть ли не святые. Пока тебе не начинают продавать курсы про осознанность, счастье, любовь и вот это вот всё. Какой-нибудь безработный с Бали, который точно знает, как жить, — особенно как счастливо жить другим.

Когда лекция закончилась, Саша тут же направился в баню. Да, в деревне удалёнщиков для русских ребят имелась баня, куда Саша с друзьями регулярно ходили. Оказалось, Саша настолько суперделовой, что просто так выцепить его было нельзя. При нём даже состояла помощница, отвечавшая за каждый его шаг.

— Аня, если хочешь с ним пообщаться, то вот бери полотенце и иди в баню. Потому что после бани он сразу поедет домой спать — встаёт очень рано.

Была уже глубокая темень. Я и забыла, что нахожусь на другом конце острова, что добираться сюда было долго и что столько же времени займёт дорога обратно.

— А можно как-то я его после бани всё же повидаю? Я ненадолго. В баню как-то не очень…

— Иди-иди, вот полотенце. Либо сейчас, либо, возможно, никогда.

Ничего не поделать. Разделась догола, завернулась в полотенце, пошла.

Чувствовала себя максимально неуверенно и некомфортно. Я и так не любитель бань — никогда туда не ходила, была разве что в детстве с мамой. Но чтобы сама, добровольно… ни за что.

Да и смущало: иду в баню, даже не зная, кто там будет. Что скажут, увидев меня. Кто я такая.

Господи боже мой.

Ведь просто ехала увидеть человека и сказать «спасибо».

Зашла. Баня не маленькая, но и не огромная. В сауне находилось человек шесть-семь: одна женщина, остальные мужчины. Говорили о своём, на меня, когда я вошла, даже внимания не обратили.

— Здравствуйте, — говорю.

— Здравствуйте, — слышу в ответ.

И дальше все снова о своём.

Редькина я узнала сразу. Остальных видела впервые. Я смотрела на него и ждала, что он заговорит первым. А он закончил обсуждать какую-то тему, обвёл всех взглядом и сообщил, что сейчас будет петь мантру.

Мантру. Божечки.

Чувствую себя максимально не в своей тарелке.

Всей сауной пели мантру. Все, кроме меня. Я стояла и смотрела на происходящее как вкопанная. Допев мантру, Редькин, наконец, заметил меня и спросил:

— Ты кто такая?

Рассказываю, кто я и какими тут судьбами. Что смотрела его видео, что поменяла работу, что приехала пожить на Бали и поеду дальше — куда-то зачем-то, просто путешествие. Новая страница. Всё классно, жизнь мечты в полном её проявлении.

Он выслушал и говорит:

— Тебе надо жить тут, в Убуде.

В Убуде я так и не пожила.

В бане время пролетело мгновенно.

— Пошлите теперь все в бассейн, — командует Редькин.

И вся компания за минуту переместилась в воду. Я в бассейн не пошла — купальника нет, не была готова к такому повороту. Стояла рядом, смотрела, как они плещутся. Вода была холодная, но идеальная для тех, кто прыгает в неё после сауны. Для этого бассейн и нужен был.

Я переминалась с ноги на ногу, желая скорее попрощаться и отправиться домой: дело шло к ночи, а мне ещё ловить такси.

Редькин вышел из бассейна.

— Саша, — окликнула я. — Хочу попрощаться. Поеду домой. Я приехала сказать вам спасибо и обнять. Спасибо уже сказала, а обнять…

Он был мокрый и немного растерялся.

— А вот и обнимай, — говорит, — раз уж приехала.

И я обняла мокрого Редькина. Я, Аня, которая ещё недавно смотрела на него по ютубу и сглатывала слёзы — так мне хотелось тут оказаться и обнять его.

Спасибо, Саша, за всё. И пока.

Он улыбался. Потом ушёл. Человек, у которого была расписана каждая минута.

Такси найти было сложно. Никто не соглашался на ночь глядя ехать из Убуда в сторону Нуса-Дуа.

Только за двойную оплату.

Ну что ж поделать. Соглашаюсь.

Всю дорогу мы общались с водителем. Он местный. Оказался очень общительным, много интересного рассказывал про жизнь на Бали. При этом не был назойливым. Поначалу. Пока я не сказала, что приехала сюда одна. И тут он предложил заехать взять пива, а после поехать ко мне. Сказать, что я была шокирована, — это очень мягко сказать. Индонезиец, весь такой пресвятой и мудрый, предлагает белой девочке подняться к ней в отель и продолжить общение там.

Я напряглась. Потом испугалась. Вела себя спокойно, виду не подавала. Вежливо отказалась. Слава балийским богам, он довёз меня до дома. С таким прекрасным настроением я садилась в эту машину — и в таком дерьмовом состоянии из неё выходила.

Но эта поездка стала для меня хорошим уроком. Никому и никогда из местных не говорить, что путешествую одна. С тех пор у меня для всех был муж — он либо ехал следом, либо ждал дома, либо должен был подъехать позже.

Одна из русских девушек, уже несколько лет жившая на Бали (мы с ней периодически общались, потому что жили по соседству), услышав эту историю, посоветовала быть аккуратнее и никому не доверять. И уж точно никому не рассказывать, что я тут одна.

С тех пор я будто отрезвела. Кто-то сверху дал мне пощёчину — чтобы впредь я была осторожнее. И не верила всему, что говорят. Особенно про то, что где-то люди более осознанные, более мудрые и вообще чуть ли не святоши.

Но, конечно, глупо думать, что на Бали все водители такси такие. Насчёт людей повторю одно: везде есть хорошие, везде есть плохие. Совсем не важно, в какой стране ты находишься. И даже этот водитель, слава богу, ничего плохого в итоге не сделал. А просто преподал урок — сам того не понимая, какое одолжение мне оказал, по сути, в самом начале моего пути.

Первый месяц на острове я общалась в основном с русскоязычными. Так было комфортнее. С иностранцами случались лишь короткие диалоги: я не решалась влиться в их компанию, мешал страх говорить на английском.

Но общаться было необходимо. Ведь люди из разных стран — это самое интересное. Совсем не интересно, когда далеко от дома встречаешь лишь русских туристов. Куда сильнее тянет к тем, кто живёт в другой стране.

Общение для многих само по себе уже сложность, а уж на неродном языке — сложнее вдвойне. Но это стало для меня очередным вызовом.

Со второго месяца на острове я активно начала говорить на английском и в дальнейшем, практически всё путешествие, говорила уже только на нём. Я даже стала избегать мест, где много русскоязычных.

На Бали я периодически заводила знакомства через сайт знакомств. Было волнительно, но встречи пошли одна за другой. Я классно проводила время то в одном месте острова, то в другом, встречаясь в кафешках, парках, у океана.

Я не искала любовь всей жизни или серьёзные отношения — мне хотелось общения и нескучного времяпрепровождения.

И в целом это удавалось. Я работала со стеснением, со смущением, с собственными комплексами. Это была важная работа над собой.

Кстати, на Бали лучше было и не влюбляться. В основном попадались те, кто был здесь в отпуске, то есть на время, и кто тоже просто искал компанию. Кто-то был проездом и держал курс дальше, в другую страну. С экспатами нужно было знакомиться на местных мероприятиях, на локальных тусовках. Хотя, конечно, бывают исключения, и экспаты тоже сидят на сайтах знакомств.

В целом со временем такие знакомства начинают утомлять: все задают одни и те же вопросы — откуда ты, чем занимаешься, что тут делаешь, куда потом собираешься… и так далее. Исключение — когда в соцсетях или на сайтах люди ненавязчиво выкладывают анонсы своих движух и приглашают присоединиться всех желающих. Так я однажды попала на мероприятие, где собрались туристы и экспаты, чтобы вместе смотреть фильм под открытым небом. А там — новые знакомства, дальнейшие тусовки. Так и внедряешься, так и заводишь друзей. По сути, это сборище ребят, которые не хотят проводить время в одиночку и заинтересованы в новых знакомствах.

Больше шагов навстречу. Делать больше шагов навстречу. Предпринимать самой, не ждать и не надеяться, а действовать.

Русскоязычные ребята потом часто спрашивали, как я нахожу компании экспатов. Ответ один и тот же: ищу и иду знакомиться сама, не жду, когда найдут меня и захотят со мной общаться. Сайты знакомств, чаты, группы в соцсетях. Группы экспатов есть в каждой стране, в каждом городе.

Общение с иностранцами помогло мне осознать и ещё кое-что: насколько слаб мой английский и что над ним определённо надо работать, если хочешь чувствовать себя свободнее в дороге. Я из тех, кто учит язык всю жизнь — и никак не выучит. То практикую, то годами и слова не произношу. При этом я перфекционистка: считаю, что уж если говорить на чужом языке, так знать его надо как родной. Что, конечно, всё только усугубляет.

Перед Новым годом на острове начался сезон дождей. Лило из ведра каждый день. Мне было жаль туристов, приехавших сюда на праздники: они днями смотрели на серое небо и ливни, сидели в отелях и не могли как следует насладиться красотами острова. Но сама я такой погоде очень радовалась. За два месяца на Бали я успела налюбоваться солнцем, океаном, покататься на байке с юга на север и с запада на восток — и теперь мне даже хотелось дождя. Какой-то свежести, приятной прохлады. Сидеть у себя на веранде под тропическими ливнями, с чашкой кофе, заниматься работой, делать свою любимую рутину и иногда перекидываться парой фраз с соседями по гестхаусу — всё это стало для меня ещё одним, самым настоящим кайфом.

Ребята по гестхаусу звали меня вместе отмечать Новый год на пляже, но у меня уже были куплены билеты во Вьетнам, на остров Фукуок. Там должна была пройти новогодняя вечеринка длиною в десять ночей, одиннадцать дней.

Бали, Бали, Бали… Пора прощаться. Сказать, что это место захватило меня так, что не хотелось уезжать, — как многим? Нет, совсем не так. Не могу объяснить это чувство, но будто чего-то не хватило. Не те были ощущения, чтобы влюбиться надолго и безоговорочно.

Да, вероятно, наши отношения с островом могли сложиться иначе. Может, мне нужно было изначально поселиться где-нибудь в Чангу или Убуде — но я выбрала то, что выбрала. И эти два месяца сложились именно так, а не иначе.

Глава 3. Вьетнам

3.1. Остров Фукуок

Самолёты вдруг стали для меня отдельным удовольствием. Мне начали нравиться пересадки, ожидания, смена рейсов — как будто в этом появилось что-то своё, почти личное. Из Денпасара я прилетела в Хошимин, а оттуда уже — на Фукуок.

Фукуок — самая южная точка Вьетнама, остров со своим аэропортом. Перед Новым годом людей было очень много: кто-то прилетел просто на праздники, кто-то — на фестиваль электронной музыки.

Я заранее забронировала номер в бюджетном гестхаусе недалеко от моря. Ну как бюджетном… Маленькая комната с душем стоила даже дороже, чем большая уютная квартира с верандой на Бали. Выбора особо не было — нормальные варианты разобрали сильно заранее. Пришлось брать то, что осталось. И достался мне номер, который выглядел как больничная палата.

Завтраки были включены. При гестхаусе имелось своё кафе — точнее, что-то среднее между кафе и столовой. Туда могли заходить все, не только гости. Но туристов почти не было, и ели там в основном местные. Я довольно быстро поняла почему.

В первое же утро на завтрак мне принесли рис с мясом на гриле, немного огурцов с помидорами и отдельно — тарелку бульона. С бульоном я уже была знакома: туда макают рис.

Такой завтрак был совсем не про меня. Обычно утром мне хочется каши, мюсли, фруктов — чего-то лёгкого и привычного. Но в том-то и был весь прикол путешествий: открывать для себя новое, менять привычки — пусть и на время!

Я решила не сопротивляться. Сидела, ещё толком не проснувшись, и ела мясо с утра — что в обычной жизни со мной почти не случалось. Сначала это выглядело дико, но в итоге оказалось очень вкусно, и я наелась досыта. Точнее, тогда было очень вкусно — потому что со временем, как раз благодаря Азии, я откажусь от мяса и курицы.

Вместо кружки горячего кофе мне принесли холодный чай. Холодным он был не потому, что остыл, — просто здесь его так пьют. Зелёный чай со льдом.

На следующее утро был суп с лапшой — и снова с говядиной. А вместо чая — холодный кофе. Холодный кофе я потом очень полюблю: в Азии его пьют везде, и он тут такой же обычный, как у нас горячий. Но утром я всё равно всегда выберу горячий. А лучше чашки горячего чёрного кофе только две чашки горячего чёрного кофе! Пью, кстати, всегда без молока и без сахара.

На третье утро я не выдержала и пошла в обычное туристическое кафе. Меню, европейский завтрак, большая кружка горячего американо. Зашибись.

Вообще я приехала на Фукуок в максимально неудачное время. Разгар сезона, Новый год, фестиваль — цены взлетели. Всё стоило в два-три раза дороже, чем даже на Бали. Плюс сам остров — это всегда дороже.

Так что в кафе на завтраки я сходила всего несколько раз — по цене полноценного обеда. Всё остальное время ела в своей вьетнамской «столовой», где завтрак, напомню, был включён в стоимость.

На следующий день на новом месте я решила взять и поехать исследовать остров. Правда, сомнений на этот счёт было много: справлюсь ли с вождением, не потеряюсь ли, найду ли заправку… Опыт на Бали у меня был, мягко говоря, не самый удачный.

Но каково же было моё удивление — ни одного байка в аренду просто не оказалось. Я обошла, наверное, с десяток мест с надписями «bike for rent», и везде было одно и то же: продавцы разводили руками — финиш. Закончились. Спрос перед праздниками оказался таким, что их разобрали как горячие пирожки. И это при том, что цена за день здесь была как на Бали за неделю.

Тогда я спросила на ресепшене своего гестхауса. Пообещали: если что-то освободится — сразу скажут.

А пока — пешком на пляж, благо он находился в шаговой доступности.

И вот моё новое удивление. Дорога к пляжу выглядела как вскопанное поле перед стройкой: грязь, ямы, сорняки. После дождя всё это превращалось в сплошную коричневую жижу. После Бали это казалось каким-то сюрреализмом. Там — вылизанные дорожки, тут — иди и как-нибудь доберись.

И это при том, что отдых на Фукуоке выходил заметно дороже.

Вообще остров тогда больше напоминал деревню. Не в плохом смысле — просто всё было очень просто. Даже примитивно. Хотя нет, не совсем деревню — экзотическую деревню: с шикарным морем, пальмами и уютными барами на каждом углу.

Дело в том, что Фукуок в тот момент только застраивался. Дорогих отелей почти не было — два, три, ну может пять. Всё остальное — на уровне «ну вот пока так». Было понятно, что сюда ещё придёт цивилизация, всё застроят, причешут под туристов. Но пока — как есть. И это несовершенство тоже мне начинало нравиться: было в нём что-то дикое, первобытное.

Позже я узнала, что совсем рядом была нормальная, заасфальтированная дорога к пляжу. Но в те дни я, как и многие другие, кто не знал про существование асфальта, проложенного чуть дальше от нас к морю, уже наловчилась скользить по грязи в шлёпках, перепрыгивая лужи и держась за высокую траву, которая росла там как ненормальная перед самым выходом к пляжу.

Зато каждый раз после этого «квеста» открывался крышесносный вид на море.

Пляж был почти пустой. Не длинная широкая линия, а будто кусок песка, из которого торчали высокие худые пальмы, а под ними валялись кокосы.

Добравшись до пляжа, я иногда стояла и смотрела оттуда, как другие туристы — так же, как и я в первый раз, — осторожно пробираются через грязь. А потом буквально выныривают из травы и замирают. Потому что перед ними внезапно открывается эта красота.

Море здесь всегда было спокойным и тёплым. А закаты… одни из самых красивых, какие я видела.

Каждый вечер мы — совершенно незнакомые друг другу люди — сидели на этом куске песка и молча смотрели, как солнце уходит в воду.

Вообще пляжи на острове тянулись на километры, но не везде они были широкими. Где-то их частично скрывала вода, и чтобы пройти дальше, нужно было идти по колено в море. Мой пляж как раз был таким — небольшим, неочевидным. Сюда не тянулись толпы, которые искали лежаки, бары и движ.

Меня это полностью устраивало.

Конечно, я не сидела лишь в одной точке острова и прогуливалась по побережью везде, где это было возможно.

Так, однажды, стоило мне только пройти по воде к следующему выступу песка, как я наткнулась на ресторан прямо над морем. Такой — на сваях, с видом, от которого невозможно оторваться. На следующее же утро я пришла туда завтракать.

Никогда ещё блинчики со сгущёнкой, апельсиновый сок и американо не были такими особенными, как в то утро.

Сидя там, я ясно понимала: на Фукуоке надо сразу селиться у моря. В хорошем резорте, типа бунгало с выходом на пляж. Потому что это место именно для этого и создано: райский рай.

После завтрака я пошла в свой гестхаус и, только зайдя внутрь, услышала с ресепшена:

— Эй, Аня! Есть свободный байк. Надо?

Не прошло и трёх дней. В Азии он обычно находится за три минуты.

Мы пошли смотреть. Байк оказался больше, чем тот, на котором я училась на Бали. Я обошла его кругом, осмотрела и так, и эдак… мялась, мялась и не решилась. Он казался слишком тяжёлым, громоздким. А я и так боялась. Непонятно, какие тут дороги, справлюсь ли вообще.

Девушка с ресепшена смеялась, глядя, как я с ужасом смотрю на эту двухколёсную штуковину и не хочу попробовать проехать на ней даже пару метров. А мне было неловко от собственного страха. Хотелось быть смелой. Хотелось — но не получалось.

Хотя увидеть остров очень хотелось.

Тогда я спросила:

— А может, ты меня покатаешь? Или кто-то из твоих знакомых? Я заплачу.

Она покачала головой — сама не может, много работы. Но пообещала что-нибудь придумать.

К вечеру позвала меня и сказала, что есть человек, который может меня повозить. Назвала цену, перечислила какие-то места. Меня устроило всё. Если честно, я даже не изучала заранее, что здесь смотреть. Мне было важно не куда, а как — просто ехать.

На следующий день после завтрака я подошла к ресепшену. Меня уже ждал мужчина — невысокий, худой, с широкой улыбкой, вьетнамец лет пятидесяти. Он не говорил по-английски, только кивал.

— Аня, — сказала я.

Он улыбнулся ещё шире и снова кивнул.

В руках у него были две старые, потёртые каски. Бог знает, сколько им уже было лет, но мне нравилась эта простота.

Мы катались по острову до самого вечера. Дороги, кстати, оказались отличные. Но я ни разу не пожалела, что не поехала сама. Я бы полдня разбиралась с картой, нервничала, где свернуть, можно ли здесь оставить байк, не украдут ли… А тут — просто сидишь, крутишь головой по сторонам, ловишь ветер и ни о чём не думаешь.

И по деньгам это вышло примерно так же, как если бы я взяла обычную экскурсию, только возили бы меня не одну и не на байке, а в машине или на автобусе.

Первой остановкой была… «Кокосовая тюрьма».

Само название звучало странно, почти нелепо. Как что-то несовместимое.

Водитель остался на парковке, а я купила билет и зашла внутрь.

Оказалось, что это место — мемориал памяти пленных, мрачное, тяжёлое напоминание о гражданской войне во Вьетнаме между Северным и Южным Вьетнамом. Эта война длилась двадцать лет, и всё это время тюрьма работала без остановки. А «кокосовой» её назвали потому, что заключённых заставляли работать на плантациях кокоса.

Здесь держали десятки тысяч пленных. И почти каждый метр этой территории говорил о том, что с ними делали надзиратели.

Сразу на входе — «тигровые» клетки. Те самые, куда сажали людей. Узкие, обтянутые колючей проволокой, рассчитанные на одного — но запихивали в них по двое. Они стояли под открытым небом: днём — палящее солнце, ночью — холод. Заключённых держали почти без одежды, без еды и воды. В этих клетках нельзя было выпрямиться, а иногда даже сесть. Любое движение — и проволока впивается в кожу.

Именно это — первое, что ты видишь, заходя туда.

Дальше — железные бараки. Там — другие пытки. Это уже показано через реконструкции, фотографии, сцены. Но от этого не легче. В этих помещениях люди умирали — от голода, обезвоживания, от издевательств.

Я вышла оттуда в тишине внутри себя. С тем самым тяжёлым вопросом, на который нет ответа: откуда в человеке столько жестокости? Что должно происходить внутри, чтобы мучить другого — и получать от этого удовлетворение?

Ответ на этот вопрос ещё давно изложил Виктор Франкл в своей книге «Сказать жизни „Да“» — он бывший узник нацистского концлагеря. Основываясь на собственном опыте, он описывает поведение надзирателей и причины их садизма. Франкл отмечал, что, во-первых, нацистская система целенаправленно отбирала садистские личности для комплектования команд, требующих особой жестокости. Но, во-вторых, он подчёркивал и другое: сама ситуация лагеря создавала среду, где насилие становилось нормой, а жестокость — инструментом поддержания порядка и личной власти.

Водитель ждал меня у выхода. Увидел — улыбнулся, как будто ничего этого не было. И мы поехали дальше.

Следующей точкой была рыбацкая деревня Хам-Нинь на западном побережье. Там всё выглядело так, будто время почти не тронуло это место. Рыбаки, как и сто лет назад, выходят в море в любую погоду — просто потому, что надо ловить рыбу.

Деревня будто делится на две части. Первая — на суше: рынок с лавками, где сушат морепродукты. Кальмары, креветки, рыба, водоросли — всё разложено под солнцем на больших поддонах. Запах стоит такой, что сначала хочется отступить, но через пару минут привыкаешь.

Вторая часть — уже на воде, на длинном причале. Там бесконечные лодки и одновременно — одна большая «едальня» для туристов. Здесь же ловят — здесь же и готовят. Всё максимально просто и максимально свежее.

Я побродила и там, и там, впитала в себя этот запах рыбы — и мы поехали дальше.

— Ого, — вырвалось у меня, когда я увидела белоснежный песок и воду нереального бирюзового цвета.

Это место вообще не было похоже ни на один пляж, который я видела до этого.

Мужчина привёз меня на самый белый пляж острова — Сао-Бич.

Погода была идеальная, мы попали туда в самый разгар дня, людей было много. Но, удивительно, но это совсем не испортило впечатления. Да, популярное место, да — рестораны, музыка, толпы, но такую красивую картинку встретишь далеко не везде.

Позже я узнала, что пляж тянется почти на семь километров и считается одним из лучших не только во Вьетнаме, но и во всей Юго-Восточной Азии.

Там хотелось остаться.

Солнце пекло, вода мягко касалась ног, будто звала зайти. Всё внутри говорило: «Ну давай, останься, искупайся, никуда не спеши».