Гарри Поттер и скрытые смыслы. Пасхалки, тайны и отсылки в именах и названиях культовой вселенной

Материя, о которой пойдёт речь в данной книге, довольно тонкая – это имена. И не просто имена, а имена, придуманные автором. И не просто имена, придуманные автором, а имена, придуманные автором и переведённые на другой язык. И, как ни парадоксально, чем больше слоёв мы сюда добавляем, тем тоньше становится эта материя.

Наука лингвистика обширна и многогранна. Есть переводчики. Они занимаются переводом. Есть лингвисты, которые изучают механики и инструменты перевода – они называются переводоведы. А есть лингвисты, которые изучают имена, и они называются ономасты. И вот где-то здесь, на пересечении переводоведения и ономастики, мы с вами и встречаемся. И прежде, чем мы откроем дверь в удивительный мир Джоан Роулинг, давайте подглядим немного в щёлочку за этими учёными, чтобы наше путешествие стало чуть менее трудным.

Но начнём издалека

Текст состоит из слов. Слова состоят… нет, не из букв. Когда речь идёт о художественной составляющей текста, любое слово состоит из плана содержания, то есть, грубо говоря, смысла, и плана выражения, то есть, грубо говоря, формы – тех самых пресловутых букв.

В основном переводчиков, конечно, интересует план содержания – не имеет никакого значения, что the cat пишется как «зе кэт», если она «кошка».

Но есть такие слова, где план выражения и план содержания начинают спорить между собой, кто из них важнее. Такие слова называются «реалии» – это такие единицы речи, которые свойственны культуре носителей этого языка. Недаром на Западе бытуют стереотипы про babushka, balalaika, matryoshka, samovar и пр. Это и есть реалии русского языка и русской культуры.

И тут перед переводчиком встаёт задачка – что ему делать, скажем, с немецким словом S-Bahn? Перевести как «Эс-Бан» и оставить сноску, что это такая наземная городская железная дорога, нечто среднее между метро и трамваем? Или слегка погрешить против истины и перевести как «трамвай»?

Но ладно, материальные ценности, а когда дело доходит до каких-нибудь глубинных народных особенностей? Впрочем, каламбуры, фразеологизмы, пословицы и поговорки, диалектизмы и пр., и пр. – это всё туда же.

А уж когда речь заходит об ономастических реалиях, то есть именах собственных, то совсем туши свет – что нужно сохранить? Форму или содержание? А может, важно вообще и не то, и не другое, а ассоциации, эмоции, чувства, которые вызывает эта реалия? Так сказать, когнитивный эффект?

И внезапно the cat уже мало перевести как «кошка», и слово начинает играть всеми гранями своих планов: The Catwoman – «Кэтвумен» или «Женщина-кошка»? Katniss (Catnip) Everdeen – «Кэтнисс (Кэтнип)» или «Китнисс (Кискис)»? А имя Cat? А выражение It's Raining Cats and Dogs – это «дождь из кошек и собак» или всё-таки «льёт как из ведра»?

Если переводчик не знаком с теорией перевода, то он вынужден всякий раз изобретать велосипед, в то время как переводоведы за столетия споров, рассуждений и дискуссий смогли сформулировать определённые формулы и рекомендации.

Что же это за споры?

Прежде чем обсудить современные концепции, стоит всё-таки понять, что там было до. А там чего только не было.

Основным двигателем культуры испокон веков была религия. Она положила начало письменности, она же положила начало и переводческой деятельности.

То есть, конечно, не стоит оставлять за бортом необходимость людей в коммуникации и обмене информацией среди носителей разных языков – но всё это были лишь отдельные дву–, тре-язычные словари и разговорники для писцов.

Устные переводчики тоже существовали чуть ли не с начала появления разных языков, так что насчёт древнейшей профессии мы тут ещё поспорим.

Но вот вопрос что переводить, а главное – как переводить, встал перед древними грамотеями только с необходимостью переложения Священного писания на другие языки. И, в связи с этим, первый подход к вопросу эквивалентности (т. е. равноценности текстов оригинала и перевода) был довольно формальным – считалось, что каждое слово Священного писания сакрально, а значит, менять в нём ничего нельзя. Это был перевод буквальный, часто он шёл в ущерб языку перевода (и даже здравому смыслу).

Впрочем, заметили это довольно скоро, и таким образом появилась ещё одна концепция – сохранение смысла текста вместо формального соответствия. Этот подход был уже ближе к переводу-адаптации.