Папа олигарх для маленькой принцессы

Глава 1

Света

– Как это, увольняете? – в отчаянии сиплю в телефон, пытаясь сдержать рвущий горло кашель. – Ко мне же никогда претензий не было!

На улице тепло, от асфальта еще идет жар после дневного солнца, а меня колотит озноб.

– Увы, – голос менеджера сочится холодным равнодушием. Человеку на той стороне явно плевать, что я сегодня разрывалась на смене с температурой. – Принято решение, что вы нам не подходите. До свидания.

Гудки. Короткие, насмешливые, лишающие последней надежды.

– Мамуль, ты чего грустишь? – маленькая ручка милы теребит меня за палец. От чего вздрагиваю, и прекращаю ошарашено пялиться в пустоту.

Дочка стоит рядом, задрав голову. Заглядывает мне в глаза, пытаясь понять мое состояние. Она так и не переодела праздничное платье, в котором была на сегодняшнем утреннике. Светлое, пышное, с блестками. На контрасте с моей помятой одеждой, больным румянцем малышка кажется крошечным ангелом, который случайно залетел не туда.

– Давай, и тебя нарядим в красивое платье! – предлагает Мила, весела щебеча. Не ведая всей тяжести, что навалилась на меня. – И будем вместе кружиться и веселиться! Давай, мам!

Из-за прорвавшегося кашля удается не сразу ответить дочке. На глазах выступают слезы. То ли от боли в горле, то ли от бессилия.

– Все хорошо, Мил, – пытаюсь успокоить ее, взяв себя в руки. И даже улыбаюсь. – Может и нарядим. Попозже.

Правда, внутри все переворачивается. Меня уволили после месяца испытательного срока, где из кожи вон лезла. Пыталась доказать, что нужна им. А я ведь ради этой работы сегодня не пошла на утренник к Миле. Даже не забрала ее пораньше, как большинство родителей в нашей группе. Да, и больная хожу. Все ради того, чтобы оставили работать и, наконец, перевели на официальную должность.

Последний месяц был адом. Две работы. Умоталась так, что приболела. Сегодня даже с температурой пошла на смену.

Я выбрала ИХ. А они отплатили мне своим «увы», «вы нам не подходите» и наградили короткими гудками.

Но дочке о всех моих проблемах знать не обязательно. У нее сегодня должен быть праздник. Она в этом платье само счастье. И я не имею права его испортить.

А с праздником не получается. На увольнении мои проблемы не заканчиваются.

Когда с Милой добираемся до нашего подъезда, где снимаем квартиру, вижу совсем не радующую картину.

Чуть земля из-под ног не уходит.

Закидывая сумки в багажник нашей машины стоит Миша.

С ним мы не так давно съехались. Он упорно ухаживал за мной. Я позволила. Доверилась. Он уверял в своих искренних чувствах. И в том, что и мой ребенок его устраивает, что будет заботиться об обоих. Мы даже переехали и стали снимать квартиру поближе к его работе.

Это откуда меня сегодня уволили.

На переднем пассажирском сиденье сидит Алла Викторовна. Его новая начальница. Именно после ее появления наши отношения стали меняться.

– Миша? – мой голос звучит жалко, сипло.

Я еще надеюсь, что это ошибка. И он скажет: «Просто подвести попросила».

Алла Викторовна – стройная, красивая, выглядит моложе своих сорока лет, всегда стильно одета, ухожена и привлекает взгляды мужчин. Она пришла в компанию за день, как я сама туда устроилась в клининговый отдел.

Тогда я еще не подозревала, что это обстоятельство изменит нашу жизнь.

Миша, работающий в офисной части компании, начал задерживаться на работе. Стал грубее. Но объяснял все усталостью, так как сильно выкладывается на предприятии.

– Все, чтобы нас обеспечить, – натурально обижаясь повторял он.

Как-то так получилось, что мы взяли большой кредит, чтобы купить машину. Взяли на меня, так как на Мишу банк не выдал. Машина должна была помочь ему еще быстрее добираться до рабочего места и обратно. И уставать меньше.

– Теперь заживем! – радовался Миша.

Но не помогло. Не «зажили». Задерживался он все чаще. А со мной и Милой был все холоднее и грубее. А последнюю неделю дошли слухи о его отношениях с новой начальницей. Когда я попыталась поднять разговор на эту тему, Миша в грубой форме наорал и сказал, что несу чушь. А он сильно устал. И все ради нас.

Мы два дня после этого почти не разговариваем.

Сейчас он даже не оборачивается на мой голос.

– Мишенька, поехали уже из этого отстойника! – доносится из салона капризный голос Аллы. – Ну что за район? По сравнению с моим – помойка.

Нормальный район. Пусть и старой застройки. Мы здесь живем. Зато между домами места свободного больше. Как и зелени.

– Миша?! – уже более строго и громко окликаю мужчину.

Горло после этого раздирает сильнее.

Наконец, Миша поворачивается. Смотрит как на пустое место.

– Чего тебе? – грубо бросает мне.

Я понимаю, что происходит. Не дура. Испытываю разочарование, боль, обиду. И чувство такое, словно одновременно ударили под дых и подло в спину. Но ни могу не спросить:

– Как это все называется? Что происходит? Объяснись.

Стараюсь держаться. А у самой чуть ноги не подгибаются. На лбу выступает испарина.

– Какая же она тупая! – слышу раздраженный голос Аллы Викторовны. – Глаза разуй! Попробуй сообразить. И сама все поймешь. Миш, едем уже!

Словно помои вылили.

Что она себе позволяет?

– Миша, ты же говорил, что мы для тебя… – начинаю я, но кашель рвется наружу. Я его сдерживаю, но тот, кого считала спутником жизни не дает закончить фразу.

– Говорил. Ну и что? – холодно бросает Миша. – Жизнь идет. Все меняется. Да, и выдела ли ты себя в последнее время? Дома зеркало есть. Не поленись присмотреться.

После этого хлопает дверью машины перед моим носом. Дает по газам и выезжает со двора, оставляя меня и Милу под накрапывающим дождиком.

– Ты очень плохой! – выкрикивает вслед уезжающей машине Мила. – Самый-самый плохой!

И обращается ко мне:

– Мам, его та злая ведьма околдовала?

– Получается, что да, – тихо произношу я.

Что еще ответить даже не знаю. Опустошена и разбита. Сильно-сильно хочется плакать. Мало того, что предал, он же знает, что не потяну аренду квартиры одна. А с кредитом на машину что? Он же сам будет его выплачивать? Или…

Тут вспоминаю, что на той неделе оплатила ежемесячный платеж со своей карты, а Миша так и не перевел мне сумму со своей. И у меня на счету остались жалкие копейки. А до зарплаты еще…

Какой зарплаты? Меня же уволили. А аванс и накопления с подработок потрачены на кредит.

– Мамочка, не плачь! – трясет меня Мила, выводя из прострации. – Мне этот папа все равно не нравился. Мы найдем нам хорошего, настоящего!

Ты же мое золотце! Ради тебя любые тяготы перенесу!

– Конечно найдем! – подхватываю малышку на руки, крепко обнимаю и целую.

И скорее несу в подъезд, пока мы совсем не намокли. Стараюсь засунуть в себя глубоко все обиды, страдания и тяжелые думы. Не стоит вываливать все это на ребенка. У Милы должно быть счастливое детство. А с проблемами я разберусь.

Буду стараться изо всех сил.

Пока поднимаюсь до квартиры, начинает кружиться голова.

Ничего. Сейчас дома растворю в воде лекарство от простуды и температуры, перекушу, и мне станет легче. Главное успеть переодеться и вовремя появится на глаза управляющему рестораном, где по вечерам я подрабатываю.

Проблема в том, что Милу не с кем оставить. Раньше отводила к соседке. Но та с детьми уехала в какой-то парк-отель на неделю.

Попробовать с собой взять? Упросить управляющего позволить малышке посидеть в подсобке?

От мыслей отвлекает голос Милы:

– Мам, дверь не хочет открываться?

И в самом деле. Уже минуту кручу ключ в замочной скважине, туда-сюда, а дверь остается запертой. Увлеченная своими мыслями не сразу догадываюсь, что она закрыта и на второй замок. На тот, на который мы никогда не закрывали. Тот, от которого у меня даже ключа нет.

Да, что за день такой?!

Пальцы дрожат, пока набираю Мише. Он не принимает вызов. Еще раз звоню. И еще. Итог один.

Чувствуя, как моя голова испускает жар, быстро набираю сообщение Мише. Объясняю произошедшее, и что нам ночевать негде.

Но он даже не читает его. Ни через минуту. Ни через десять.

Прижавшись спиной к стене, опускаюсь на корточки. Отчаяние прорывается сквозь слезы.

– Мамочка, я тебя люблю! – тут же обнимает меня Мила, пытаясь хоть как-то помочь. Только не знает как. У нее у самой появляются на щеках мокрые дорожки.

– И я тебя! Очень-очень! – прижимаю малышку к себе.

Как бы она от меня не заразилась…

Вариантов, кроме как взять себя в руки нет. Нужно успеть в ресторан. Прибуду пораньше, постараюсь урвать горячего чая. Это возможно. Может, кто из коллег поделится жаропонижающим.

Ресторан дорогой, элитный. Расположен в престижном районе. Тут собираются сливки общества. И нужно выглядеть достойно. Даже тем, кто моет посуду и прибирается на кухне. Таким, как я.

Вот и разговаривая с управляющим, стараюсь держаться не больной. Улыбаюсь.

Сегодня на смене Никита. Не очень приятный человек. Но сейчас он выглядит занятым и суетливым, возможно готовится к приходу в ресторан крутой важной шишки. Ему до меня особого дела нет, поэтому даже не смотрит в мою сторону. Машет рукой на кухню, указывая направление. Для меня это подарок.

Девочки с кухни – золотые. Входят в положение. Помогают протащить Милу мимо шеф-повара и укрыть малышку в подсобном помещении. Сюда заглядывают только работницы вроде меня и уборщицы.

Удается найти несколько почти чистых ненужных листов, простой карандаш и пару текстовыделителей – есть чем порисовать дочке.

– Я буду рисовать нам настоящего папу. А ты работай.

У меня сердце разрывается.

Первый час проходит нормально. Каждые пятнадцать минут навещаю Милу. Но, чем больше времени проходит, тем хуже мне становится. В таком состоянии застает меня сильно нервничающий Никита, который уже добрый час бегает, на всех орет, поторапливает и упрекает.

– Ты совсем больная?! – орет уже на меня, когда понимает в каком я состоянии. И насчет «больной», он точно имеет ввиду мое физическое здоровье. – Ты хоть понимаешь, какие люди ходят в этот ресторан?! И ты тут приперлась ТАКАЯ!

Мои оправдания и уверения даже слушать не хочет. А я ведь в отдельном помещении, принимаю грязную и выдаю чистую посуду через окошко. На лице маска, на руках перчатки. Вентиляция хорошая. И все эти «какие люди» меня даже не видят.

Плевать Никите и на то, что мне очень нужны деньги, даже на лекарства не хватает, и с работы уволили. На мольбы мои тоже плевать.

– Вон пошла! – рявкает он под конец.

Еще больше свирепеет, когда узнает, что в ресторан протащила дочку. И выставляет меня с ней на улицу, прямо под давно усилившийся дождь, что на глазах перерастает в полноценный ливень. Наказывает охране меня не пускать внутрь.

Пышное платье дочки тут же становится мокрым. Облепляет худенькое тельце. Я прячу малышку под собой, прижимаю и тут же отвожу к длинному, но не очень широкому козырьку. Тот располагается над одним из больших панорамных окон ресторана.

– Мама, мне холодно, – жалуется Мила.

Прижимаю сильнее к себе, тру ее маленькую спинку руками.

– Потерпи, малышка. Попробую тебя согреть. Дождик скоро должен кончиться.

Боюсь посмотреть ей в глаза. Так больно на душе. Не могу ей сказать, что нам некуда идти. И ливень нужно как-то переждать тут, продолжая мокнуть под порывами ветра и брызг дождя по брусчатке. Миша так и не ответил мне за все это время.

Самой бы вытерпеть. Меня шатает и потряхивает. Когда же этот дождь закончится?

– Может найдем настоящего папу среди этих дядь? – спрашивает Мила прилипнув лицом к окну и разглядывая посетителей ресторана. – Вон их там сколько!

– Мил, – одергиваю дочку, – не липни к окну. Давай не будем привлекать к себе внимание.

– Они бы нас и накормили… – грустно и мечтательно вздыхает малышка.

Она же у меня голодная… С ужина в детском саду прошло прилично времени. По душе словно кошки скребут. И перед дочкой очень стыдно.

В чате родителей видела, как многие повели детей после утренника в кафешку или детский развлекательный центр. Одни в бассейн поехали. А у моей Милы этот вечер праздником не назовешь.

Так горько…

– Сейчас дождик кончится, и мы что-нибудь купим, – обещаю ей. – Потерпи, хорошо?!

И снова отрываю ее от окна.

Сейчас поздний вечер. Еще и небо заволокло черными тучами, а стена воды не способствуют хорошему обзору. Знаю, что если в такую пору не стоять вплотную к стеклу, то с той стороны, где куча ярких ламп, блеска элементов декора и много посетителей, плохо просматривается обстановка за окном.

Но Мила все же кому-то попалась на глаза.

Перед нами вновь появляется гневный Никита. И ему плевать на чье-то здоровье и жизнь, даже маленькой девочки. Для него главное «драгоценные посетители ресторана». И мы с дочкой своим видом портим вид, настроение и уют. Смущаем и вызываем недовольство.

Стою до последнего. Уходить даже из-под такой крыши не собираюсь. Выйдем сейчас под ливень – Мила точно заболеет. Про себя стараюсь не думать.

Никита даже пытается меня вытолкнуть, больно схватив за руку.

– Не трогай маму! – надрывно кричит Мила сквозь слезы. – Ей очень плохо!

И тут мир начинает плыть. В глазах темнеет. Ноги подгибаются. И я падаю.

Вот сейчас упаду, ударюсь головой, и что дальше? Что будет с Милой…

В этот момент, когда думаю, что вот-вот ударюсь спиной и затылком об брусчатку, меня подхватывают чьи-то руки. Теплые и сильные.

Я не вижу лица. Только размытый силуэт на фоне яркого окна ресторана. Чувствую запах дорогого парфюма. И слышу уверенный мужской голос:

– Держитесь.

Кажется, что голос будто мне знаком.

После чего окончательно погружаюсь в темноту.

Глава 2

Глеб

– …что приведет к увеличенным процентам прибыли. А значит… Глеб? Ты здесь? – партнер машет ладонью перед моим лицом, и я с трудом себя сдерживаю.

Будь это не Влад, а кто-то другой, в край осмелевший, руку бы оторвал. Но с ним мы прошли огонь и воду.

Его жест отвлекает меня от большого панорамного окна. К стеклу которого, со стороны улицы, прилипла совсем маленькая девочка.

– Мы, если помнишь, кое-что важное тут обсуждаем, – упрекает меня Влад.

А я все кошусь на стекло. На прилипшее миленькое личико. На сияющие любопытные и очень печальные глазища. Кристально голубые озера.

За стеклом, к которому прилипли несколько пушистых прядей малышки, нещадно поливает дождь. Темнота снаружи почти не позволяет рассмотреть более подробно. Стекло отражает интерьер ресторана. И если бы девочка не стояла вплотную, казалась бы размытым пятном.

– Да что там такого увидел? – спрашивает меня Влад и оборачивается к окну.

Но первым, кто увидел девочку, завладевшую моим вниманием, оказывается управляющий рестораном, что весь вечер крутится рядом. Надоедает.

Этот крупный парень меня раздражает с момента, как я перешагнул порог заведения. Пыжится, изображая готовность выполнить любое пожелание. Чуть под ноги не стелится. Слизняк. А еще носится, суетится, орет на подчиненных, подгоняет. Хотя, в большинстве случаев сам создает проблемы своим кривым управлением и неверной постановкой приоритетов. Дурной слизняк.

Кто додумался недалекого увальня поставить на такую должность?

Даже появилась мысль сделать доброе дело. Когда Даня, хозяин ресторана, мне попадется на глаза, указать, что этот моллюск не на своем месте. Это если я буду культурно выражаться. А так…

– Прошу извинить ресторан за этот инцидент, – горячо произносит управляющий, не сводя с окна разгневанный взгляд. Вон, как скулы напряг. – Сейчас я все исправлю. Вас больше ничего не будет отвлекать от важного разговора.

И подрывается в сторону выхода.

– Какая-то мамаша не уследила за своим чадом? – Влад, наконец, находит то, что меня отвлекает. – Промокнет же.

И тут же забывает про ребенка, возвращаясь к таблицам и графикам на экране смартфона.

А я почему-то не могу оторваться от девочки. От ее явно голодного взгляда, бросаемого на различные блюда на столах посетителей. А еще она дрожит.

И тут наши глаза встречаются. Малышка неожиданно улыбается мне. И даже машет своей маленькой ладошкой.

Внутри меня рождается какое-то непонятное и необъяснимое тепло.

В этот момент девочку отстраняет от окна более темный и высокий силуэт за окном. Лишь по очертаниям могу догадаться, что это девушка. Наверное, мама.

Что они там делают? Почему мокнут под дождем?

Я не тот человек, что печется и забоится о посторонних. Скорее наоборот. Жизнь слабого не терпит. Я сам выгрызал свое место под солнцем. Добился всего. А человек, которой не может обойтись без помощи, разве достоин хорошей жизни? Получив послабление и помощь раз, он размякнет еще сильнее. Станет тряпкой. И жертвой хищников.

В любом другом случае, скорее всего, забыл бы об инциденте. Но глаза этой девочки…

Что-то раскачали внутри меня. Что-то такое разбудили.

– Глеб? – удивляется Влад, когда я поднимаюсь со своего места.

– Я скоро, – бросаю ему сухо.

И направляюсь в сторону выхода. Управляющий как раз пропадает в дверях.

Даже не задаваясь вопросом, с чего я так неравнодушен к судьбе девочки, оказываюсь снаружи. Чуть не прибив распахнутой дверью какого-то мужика, спешившего попасть внутрь.

На улице темно. Воздух из-за сильного дождя стал значительнее прохладней, чем пару часов назад. Фары проносящихся машин подсвечивают круговерть водяных брызг, что обильно летят из-под колес транспорта. Поднялся ветер.

– Не трогай маму! – слышу отчаянный и надрывный крик девочки. – Ей очень плохо!

Чуть в стороне, напротив большого панорамного окна, прямо под нешироким длинным козырьком, частично спасавшим от дождя, стоят трое.

Малышка в светлом и наполовину мокром платье. Лицо тоже мокрое. И не только от дождя, но и льющихся слез. Управляющий, что грубо держит за руку невысокую девушку. Одежда ее промокла насквозь, облепило худую фигуру. С длинных мокрых волос стекает вода.

Я успеваю вовремя. Глаза девушки закатываются. И она начинает падать. Управляющий, пугаясь происходящего, отпускает ее руку.

– Держись! – ловлю не девушку, а что-то невесомое.

Веки с влажными ресницами смыкаются на бледном лице. Оно облеплено прядями мокрых волос, поэтому разглядеть его не удается. Да и не до этого.

Моя рука, что поддерживает голову пострадавшей, ощущает сильный жар.

– Мама! – малышка бросается к девушке. Пытается заглянуть в закрытые глаза. – Мамочка, проснись! Проснись, пожалуйста! Открой глазки! Мамочка!

– Она у меня болеет, – всхлипывая комментирует малышка, наверное для меня.

Поднимаю тяжелый взгляд на управляющего. Тот дергается как от удара.

– Я… Я… – пытается мямлить в панике. – Просто она…

– Скорую! – рявкаю на него. – Живо!

– Мамочка, – гладит маму по мокрой щеке, – ну, проснись! Я больше не буду без спроса брать ватные диски на свои поделки! Обещаю! Правда-правда! Только проснись!

Слезы из ее глаз льются не слабее, чем небо опрокидывает на нас капли дождя.

Заплаканные невозможно голубые озера поднимаются на меня. Пронзают.

– Пожалуйста, помогите маме!

Глава 3

Глеб

На меня смотря два больших блестящих озера необычайной голубизны. В их сиянии отчаянье. А также океан мольбы и надежды.

Я не тот человек, которого можно разжалобить. Совсем не тот…

– Хорошо все будет, принцесса, – стараюсь, чтобы мой голос не звучал слишком грубо и сухо.

Это максимум, на который я способен. Себе удивляюсь, что смог и такое из себя выдавить. Проявление эмоций – не мое. Как и общение с детьми.

Еще это обращение «принцесса». Первая ассоциация, пришедшая на ум, глядя на девочку в пышном светлом платье.

Не знаю, так ли нужно с маленькими девочками разговаривать? Но сейчас это не важно. Я поднимаю кажущуюся невесомой девушку. И командую крохе, заставившей меня проявить зачатки эмоций:

– За мной иди. Тут дождь.

И та, ухватившись за мою штанину, семенит рядом, пытаясь заглянуть мне в глаза. А я стараюсь больше в ее не смотреть. Слишком уж ненормально они на меня воздействуют. А еще напоминают об одной…

Пара обряженных в дорогие костюмы охранников на входе в ресторан, что выполняет и функции швейцаров, тут же расступаются при моем приближении. И широко распахивают дверь.

Когда укладываю ношу на широкий кожаный диван в холле гардеробной, навстречу торопится управляющий. При виде его малышка, что продолжает удерживать меня за штанину, второй рукой хватается за мамину ладонь, сердито хмурит брови. И с обидой смотрит на приближающегося человека.

Но тот на девочку совсем внимание не обращает. Только на меня.

– Уже вызвал, – торопится сообщить под моим взглядом. – Сейчас приедут. Я…

– Горячий сладкий чай, – обрываю его речь командой.

Управляющий тут же спешит выполнить приказ. И не успевает скрыться, как я дополняю:

– И какой-нибудь суп, бульон… что-нибудь такое. И прямо сейчас. Можешь у других посетителей отобрать, но чтобы принес сейчас же.

– Да-да! – чуть ни заикаясь, на ходу соглашается управляющий.

В это время девочка, не оставляя попыток заглянуть мне в глаза, обеспокоено спрашивает:

– Мама же просто спит, да?

Не смотреть ей в глаза. Не смотреть…

– Да – соглашаюсь я, глядя на девушку, грудь которой при дыхании почти не двигается. – Устала очень.

Девушка кажется знакомой. Хочется убрать с ее лица пряди мокрых волос, чтобы рассмотреть…

Не о том я сейчас думаю.

Может нужно сказать девочке что-то ласково, успокаивающее? Но понятия не имею, что именно.

Дочка на фоне бледной девушки выглядит здоровенькой и бодрой. Румянец на щеках, огромные глазища сверкают.

Такой контраст бывает, когда… Когда мать последнее отдает своему ребенку. На себе экономит, а сыну…

Невольно в памяти всплывает образ матери.

Из воспоминаний вырывает приближение людей. Это несколько сотрудников ресторана. Среди них штатный медицинский работник, что сразу начинает заниматься пострадавшей. Мерит пульс, слушает дыхание, еще что-то.

Я же срываю пиджак с парня, принесшего поднос с чайником и парой чашек. И сам поднос тоже забираю. А парня отправляю за полотенцами. Пиджаком укрываю девочку в мокром платье. Пусть так посидит, пока не принесут полотенца.

Чай оказывается слишком горячим. Пусть постоит немного в чашке, остынет. Кипяток малышка точно не сможет пить. Но по ее раздувшимся ноздрям, уловившим аромат горячего чая, становится понятным, что девочка согласна и обжечься.

Но тут поспевает управляющий. Подгоняет еще одного официанта. У того на подносе замысловато украшенный борщ со ржаными гренками и паштетом из сала. А также филе рыбы под каким-то соусом в обрамлении овощей-гриль.

Управляющий, видимо, прислушался к моему совету, и перехватил официанта, что нес «первое» к посетителю. И переправил ко мне. Сам же захватил приборы и салфетки.

– Глеб Викторович, как вас тут… удобнее расположить? – теряется управляющий.

Оглядывает обстановку. Он решил, что это мне еда? Прихоть у меня такая, есть в холле гардеробной?

Я снимаю с журнального стеклянного стола в металлической раме, который располагается неподалеку, декоративные предметы. И двигаю его к краю дивана. Усаживаю за него малышку, в ноги ее мамы.

– Накормить ее, – указываю на девочку.

И никто не осмеливается мне возразить. А у малышки глаза на лоб лезут от удивления. В их так и читается: «Это все мне?!».

– Глеб, это точно ты? – наконец подает голос Влад.

Я не упустил из виду, что партнер появился вслед за управляющим и внимательно наблюдал за происходящим. И понимаю, что он имеет в виду.

– Тебе что-то показалось веселым? – в ответ интересуюсь у него.

А то что его ситуация забавляет, не сомневаюсь. Хорошо Влада знаю. С ним я давно веду дела. Нас даже друзьями можно назвать. Хотя в бизнесе друзей и не бывает. Но некоторые исключения имеют место быть.

– Вот теперь, по взгляду и тону, вижу, что ты это ты, – задумчиво проговаривает Влад. – Но кое-что не срастается…

И не договаривает.

Так-то да. Он еще ни разу не заставал меня за проявлением подобного человеколюбия. Хоть и в курсе про несколько благотворительных фондов в поддержку детских домов и интернатов, которые я держу инкогнито. Но это другое. Там я даю шанс выжить тем, у кого изначально такого шанса нет.

Так сказать, оплачиваю лодку, что доставляет человека к середине моря под названием «Жизнь». И выбрасывает его в воду. А там уже от самого человека зависит, доберется ли он до берега, став отличным «пловцом» или сгинет.