Измена.Попаданка в отверженную

— Да-да, вот так, не останавливайся… я хочу тебя! — голос Марины бьёт меня в самое сердце. Это невозможно. Это неправда. Но её слова звучат настолько отчётливо, что не остаётся места для сомнений.

Я подхожу ближе, слышу шорох одежды, тяжёлые дыхания, и моё сердце будто останавливается на мгновение. Рука дрожит, когда я хватаюсь за дверную ручку. Толкаю. И передо мной открывается реальность, которую я никогда не хотела видеть.

На подоконнике туалета, прямо посреди этого, казалось бы, идеального ресторана, Костя — мой муж, человек, которому я всего час назад поклялась в верности и любви — стоит с брюками, спущенными до колен. Его руки грубо держат бедра Марины, моей лучшей подруги. Свидетельницы на нашей свадьбе. Её глаза блестят, а губы целуют то, что, как я считала, принадлежит только мне.

Марина тяжело дышит, её руки дрожат, когда она касается его груди, взгляд полный нежности, страсти и желания.

— Я люблю тебя, Костя… — её голос дрожит, она смотрит на него с такой надеждой, что у меня сжимается сердце. — Я давно хотела быть с тобой... по-настоящему. Ты ведь тоже любишь меня, правда? Скажи, что это не только сегодня...

Я сделала шаг назад, но мои ноги будто приросли к полу. Не могу дышать. В горле стоит ком, и мне кажется, что сейчас задохнусь. Мир вокруг расплывается, будто это не я, а кто-то другой наблюдает за происходящим. Снова слышу её голос — такой близкий, такой знакомый. Как я могла этого не заметить?

"Я люблю тебя, Костя." Как она могла это сказать? Как могла смотреть мне в глаза, когда я говорила ей, что без неё не справлюсь с этой свадьбой?

Каждый шорох, каждый их звук, каждый её выдох — как молот по стеклу. Шорох одежды, когда он тянет её к себе, звучит громче, чем все аплодисменты гостей на нашем торжестве.

Её слова режут меня, как лезвие, но его ответ — словно удар по сердцу.

— Люблю? — Он усмехается, его голос холоден, почти насмешлив. — О чём ты вообще говоришь? — Его руки грубо сжимают её бедра, он тянет её ближе, заставляя охнуть. — Ты хорошо трахаешься, Марина, но не думай, что это что-то значит. Мы просто получаем удовольствие.

Я замираю. Воздух вырывается из лёгких, словно меня ударили в живот. Каждое слово Кости — словно гвоздь, забиваемый в моё сердце. Марина молчит, её глаза блестят от слёз, но она пытается улыбнуться, словно хочет скрыть боль.

— Но... — она сдавленно шепчет, её голос ломается. — Я думала... что у нас все по-другому ... мы особенные...

Костя хмыкает, его взгляд становится жестоким.

— Открывай рот, — его голос звучит жёстко, холодно, словно он просто командует. Ещё секунда, и он, ухватив её за волосы, тянет её ближе. — Вот так, ни капли мимо. Хорошо оближи.

Я замираю. Одна секунда. Две. В голове пустота. Это всё происходит на самом деле? Это не бред? Не кошмар? Мои глаза обводят сцену передо мной, каждый момент впечатывается в мозг, будто я смотрю замедленный фильм ужасов, от которого невозможно отвести взгляд.

Мой муж изменяет мне прямо сейчас. Прямо на моей свадьбе. С моей лучшей подругой. Эти мысли, словно ядовитые шипы, вонзаются всё глубже, когда я пытаюсь осознать, что именно происходит.

Они не видят меня. Не слышат. Я существую вне их маленького мира, в котором они, похоже, давно играют по своим правилам. Марина стонет, хрипло выдыхая его имя, и мои внутренности сжимаются. Внутри всё кричит. Каждое их движение, каждый звук разрывают моё сердце на мелкие кусочки.

Перед глазами всплывают картины этого дня — их руки, держащие бокалы шампанского, их улыбки, направленные мне. Всё это фальшиво. Ложь. Подлая, грязная ложь.

Гнев смешивается с болью. Он накрывает меня с такой силой, что кажется, внутри вот-вот взорвётся что-то огромное. Сердце колотится, дыхание сбивается. Я хочу закричать, хочу сорваться на них, ударить, схватить за волосы, но я стою, парализованная. Лишь мой взгляд впивается в них, как нож, но они не замечают.

Я чувствую, как всё, во что я верила, в один момент разрушилось. Костя, этот человек, к которому я испытывала столько любви и доверия, всего лишь час назад клялся мне в верности. А теперь он здесь, передо мной, делает это. С Мариной, человеком, которому я доверяла почти так же, как ему. Как они могли?

Я закрываю рот рукой, чтобы не заорать. Внутри пылает ярость, но боль ещё сильнее. Почему?

— Ты просто невероятный… я люблю тебя, Костя, я люблю так сильно, что… — Марина, хрипло дыша, прерывается на полуслове. Она словно чувствует, как что-то меняется в воздухе. Её взгляд медленно ползёт вверх, к двери. На её лице появляется непонимание, переходящее в ужас. Она замирает.

Наши взгляды встречаются. Она ничего не говорит, её рот полуоткрыт, губы дрожат. В её глазах — страх и паника. Время словно застыло на месте. Глубокое осознание того, что случилось, врезается в её сознание, и я вижу, как это ломает её изнутри.

Костя, который до этого был полностью поглощён своей ролью, замечает её внезапное молчание. Он морщится, поворачивает голову, его взгляд поначалу раздражённый, но когда он видит меня, его лицо превращается в маску. Его глаза расширяются от шока, будто он не верит в то, что я здесь.

— Лиля? — Его голос еле слышен, почти шёпот, как будто этим словом можно стереть всё, что только что произошло.

2

Мои ноги двигаются сами по себе. Я не могу дышать. Мир вокруг меня начинает кружиться, но я знаю только одно: нужно уйти. Я должна уйти отсюда. Слёзы застилают глаза, но это уже не имеет значения. Я рванулась к двери, сердце колотилось так громко, что казалось, его могли услышать все вокруг.

— Лиля! — Костя зовёт меня, его голос грубый и раздражённый, он просто хочет, чтобы я остановилась.

Но я вылетаю в зал ресторана, врываюсь в этот искусственный мир, полный нарядных людей, музыки и смеха. Все улыбаются, тянут ко мне руки, хотят поздравить, но я иду, как во сне. Гости ничего не понимают, их лица превращаются в размытые тени. Кто-то из них говорит мне что-то радостное, кто-то пытается остановить, но я только крепче хватаю подол своего платья, пытаясь не споткнуться о него.

За спиной слышатся его шаги, и я оборачиваюсь на мгновение — Костя выбежал из туалета, застегивая на ходу ремень. Он бежит за мной, но я всё равно не останавливаюсь. Я чувствую, как мои слёзы текут по щекам, размазывая водостойкую тушь, которую мы с Мариной так долго подбирали, чтобы она продержалась весь день. Как всё это жалко.

Когда я спускаюсь по ступеням ресторана, подол платья цепляется за что-то, я почти падаю, но продолжаю бежать. Гости всё ещё смеются, музыка играет, как будто ничего не случилось, как будто я не видела, как Костя трахал Марину.

Я увидела такси на обочине, и направилось туда, как к спасению. Я рванулась к машине, хватаясь за дверцу с таким отчаянием, что пальцы едва слушались.

— Поехали, — мой голос срывается на полуслове, дыхание сбито, но водитель не задаёт вопросов. Он просто нажимает на газ, и я вижу, как ресторан остаётся позади. Костя выбежал следом, но его шаги замедлились, когда он понял, что опоздал. Такси тронулось, и я уезжаю.

Я сглатываю слёзы и чувствую, как боль разрывает меня на части. Как всё, что я знала, рухнуло за эти несколько минут. Всё, во что я верила. Все мои мечты.

— Куда ехать? — спрашивает водитель, его голос тихий, почти успокаивающий, но мне от этого не легче. Всё ещё дрожа, я шепчу:

— Домой. Улица Лесная, дом тридцать пять.

Я закрываю глаза, сжимаю подол платья, всё ещё влажный от слёз. Оно теперь кажется чужим. Таким чужим, что мне хочется вырваться из него. Внутри всё болит, так сильно, что, кажется, никогда не пройдёт. Но я уезжаю. Уезжаю из этого кошмара.

Такси мчалось вперёд, унося меня прочь от всего, что я знала. Моё сердце всё ещё колотилось, как сумасшедшее, но я старалась успокоиться, вдавливаясь в сиденье, сжимая в руках подол платья, который теперь казался ненужным, чужим. В голове невыносимо крутились вопросы. Что мне теперь делать? Как смотреть в глаза гостям? Родственникам? Как они будут смотреть на меня?

Я закрываю глаза, и передо мной всплывает тот день, когда мы впервые встретились с Костей. Это было так естественно — он оказался самым заботливым и внимательным человеком из всех, кого я знала. Я вспомнила, как мы гуляли по парку, как он рассказывал о себе, как смеялся над моими шутками, и мне казалось, что я нашла кого-то особенного. Я тогда даже и подумать не могла, что однажды всё разрушится.

И Марина... Она всегда была рядом. Мы были неразлучны. Я доверяла ей больше, чем кому-либо. Но за что? Что я сделала не так, чтобы заслужить такое предательство? Почему именно они? Мы втроём проводили столько времени вместе, и я никогда не видела ни единого знака. Как я могла быть такой слепой?

Я снова вспоминаю тот день, когда Костя впервые сказал, что любит меня. Он смотрел мне в глаза с такой теплотой, как будто я была для него всем. Или я просто так хотела в это верить? Я была бы хорошей женой. Я всегда заботилась о нём, поддерживала. Но теперь... Всё это ложь. За что он так со мной поступил?

Слёзы начали катиться по щекам снова, но я не могла остановиться. Что я сделала не так? Что такого во мне не хватило? Может, я была слишком наивной? Может, слишком много верила в идеал, которого не существовало? Как давно они вместе? Почему они выбрали именно этот день, чтобы предать меня? Этот день, когда я должна была быть самой счастливой женщиной на свете...

Что я скажу своим родителям, друзьям? Как объяснить это унижение? Все эти люди в зале, которые видели, как я выбегала в слезах... Они подумают, что это я виновата, что я сделала что-то не так. За что? Почему именно я?

Картина Кости с Мариной снова и снова всплывала перед глазами, принося боль , как от ножа в сердце. Он клялся мне в верности, он обещал мне любовь, а теперь... Что я сделала, чтобы заслужить это? Что я сделала не так?

Я закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от этих мыслей, но это только усилило их. Почему всё рухнуло? Как я могла быть такой слепой? Все эти месяцы подготовки, все планы, мечты... Теперь всё это превратилось в пепел. Я чувствовала себя такой глупой, такой униженной. Почему они сделали это со мной? Почему я ничего не заметила?

Сквозь слёзы я смотрела на улицы, мимо которых мы проезжали. Машины, люди — всё это было фоном, от которого я пыталась убежать. Мне некуда идти. Я просто хочу исчезнуть, спрятаться.

Но в тот момент, когда мне казалось, что хуже уже не будет, что-то пошло не так.

Гул мотора такси вдруг стал громче. Я почувствовала, как машина резко сворачивает в сторону, и открыла глаза. Фары встречного автомобиля ослепили меня, как яркая вспышка. Я только успела взвизгнуть, прежде чем всё вокруг заполнилось адреналином и паникой.

— Твою мать! — водитель резко выкрикнул и крутанул руль, но было слишком поздно.

Удар был оглушающим. Всё произошло так быстро: звук скрежета металла, как будто сама машина кричала от боли. Меня швырнуло вперёд, ремень безопасности впился в грудь, вытеснив весь воздух из лёгких. Я попыталась схватиться за что-то, но мои руки дрожали, и всё происходило слишком стремительно.

Машина крутанулась, и я почувствовала, как нас несёт по дороге. Всё внутри меня кричало, но я не могла произнести ни слова. Свет фар, блеск стекла, треск металла — всё это слилось в один непрерывный поток звуков и ощущений, которые разрывали меня на части.

Я чувствовала, как меня сжимает, как всё вокруг обрушивается на меня. Острая боль пронзила тело, как молния, и я поняла, что больше не контролирую свои движения. Воздуха не хватало, мне казалось, что я тону в этом море боли и ужаса.

Мир вокруг начал тускнеть. Всё медленно растворялось в серой дымке, как будто сама реальность уходила из-под ног. Мои мысли замедлялись, и я больше не могла понять, где нахожусь. Я ощущала только боль. Всепоглощающую, неизбежную боль.

Но затем всё исчезло.

Темнота окутала меня, и я больше не чувствовала ни боли, ни страха. Только тишина. Она была абсолютной. Лёгкой. Пугающе спокойной.

3

Я медленно пришла в себя, словно вынырнула из вязкого, удушающего сна, где не было ни света, ни тени, только густая, давящая пустота. Голова пульсировала, в висках отдавалось монотонное эхо, будто каждый удар сердца был криком боли. Тело казалось чужим, словно на меня надели чью-то тяжёлую и неподвижную оболочку, из которой я не могла выбраться. Попытка пошевелиться превратилась в болезненное усилие, но всё, что я смогла сделать, — это чуть пошевелить пальцами.

Что-то было не так. Что-то, кроме боли и слабости, привлекло моё внимание. Голоса. Мужские, низкие и глухие, словно доносившиеся издалека. Они звучали в такт неровному биению моего сердца, настойчиво и нервно, но говорили на вполне понятном языке.

— Ты же видишь, в каком она состоянии, — произнёс первый голос, низкий и уверенный, с едва уловимой ноткой превосходства. — Это у неё давно. Вспомни её вспышки ревности. Уже тогда было ясно, что с ней не всё в порядке. Помнишь, как она набросилась на мою сестру? Марика до сих пор приходит в себя после того случая.

Его слова резанули по живому, как острый нож, оставив после себя ноющую пустоту в груди. Сначала мне показалось, что я ослышалась, что боль и слабость сыграли со мной злую шутку, но голос звучал слишком отчётливо. Кто они? И о ком говорят? Сердце сжалось, в горле образовался ком, и от страха дыхание стало ещё прерывистее.

— Но даже после всего этого она приехала сюда, чтобы присматривать за твоей супругой, — продолжил второй голос. Он был мягче, но в нём слышалась сдержанность, за которой скрывалось что-то неприятное, змеиное. — Представь, она сама хочет ухаживать за ней. Присмотрись, Кэриан. Ты ведь не можешь вечно жить с этим... овощем. А если она вдруг придёт в себя, ты готов снова терпеть её истерики? Разве тебе это нужно?

Слово «овощ» прозвучало как приговор и ударило по мне с такой силой, что я почувствовала, как холодный пот стекает по спине. Грудь сдавило, невыносимо сдавило, как будто кто-то огромный навалился сверху и не давал дышать. Они говорили обо мне. Овощ. Я почувствовала, как ужас сковал всё тело, проник в каждую клеточку, и резко открыла глаза.

Мужчина, стоявший рядом с кроватью, тут же заметил моё движение. Его взгляд был острым, пронизывающим, на мгновение напряжённым, как натянутая струна, но он быстро взял себя в руки. Его лицо оставалось каменным, ни одна мышца не дрогнула.

— Каларис, — спокойно, но с оттенком приказа произнёс он, не отрывая от меня взгляда, — пригласи лекарей. Эмилия очнулась.

Имя прокатилось по моему сознанию, как раскат грома. Эмилия. Я? Это моё имя? Почему оно кажется таким чужим? Я хотела спросить, что происходит, но не смогла удержать сознание. Какой-то тёмный водоворот поглотил меня, и я снова отключилась.

Во второй раз прийти в себя было не легче. Я чувствовала себя потерянной между сном и реальностью. Воздух в комнате был тяжёлым, и я с трудом вдыхала. Лёгкие, казалось, сжимались, не давая мне полноценно дышать. Пальцы слегка шевелились, но мышцы болели так, словно я пролежала неподвижно целую вечность.

Я открыла глаза, и первое, что я заметила, был полумрак. Мягкий свет проникал сквозь тяжёлые бархатные шторы, лениво струился по старинным резным узорам на мебели, по высоким мраморным колоннам, создавая в комнате атмосферу затаённого, хрупкого спокойствия. Но это было обманчиво. Внутри меня царил хаос.

Рядом стояли люди. Один из них — высокий мужчина с суровыми чертами лица и напряжённым выражением. Его тёмные глаза неотрывно смотрели на меня, и от этого взгляда по телу пробежала дрожь. Строгий, холодный, словно разглядывающий меня не как человека, а как предмет. Рядом с ним стояли ещё двое. Один из них внимательно наблюдал за мной, словно ожидая, что я вот-вот что-то сделаю.

— Лорд Вальторн, состояние леди стабилизировалось, но ей потребуется больше времени для полного восстановления, — заговорил один из мужчин, обращаясь к высокому. Голос у него был низкий, почтительный, и в каждом слове звучала безоговорочная преданность.

«Лорд Вальторн?» — повторила я про себя, не в силах связать это имя с происходящим. Леди? О ком они говорят?

— Как она? — голос лорда Вальторна был глубоким, с нотками тревоги. Он слегка подался вперёд, и его суровые черты на мгновение смягчились, но в глазах по-прежнему читалась настороженность.

— Лихорадка почти прошла, милорд, — ответил врач. — Но её тело всё ещё ослаблено. Ей нужен отдых и покой. Желательно исключить любые потрясения.

— Что ж, — кивнул Вальторн, снова устремив на меня взгляд. Я почувствовала себя под прицелом, и по моему телу пробежала невольная дрожь. Он смотрел, изучал, словно пытаясь разгадать тайну, которую не хотел бы знать.

— Леди Вальторн, как вы себя чувствуете? — внезапно обратился ко мне врач, наклонившись ближе. В его глазах была смесь заботы и исследовательского интереса. Голос звучал мягко, но в нём чувствовалась серьёзность.

Леди Вальторн. Они называли меня так, как будто это действительно была я. Но я не знала ни этого имени, ни этих людей. Я хотела возразить, сказать им, что это ошибка, что меня зовут Лиля, но когда я попыталась заговорить, из моего горла вырвался лишь слабый хрип.

— Я... кто... — мои губы едва шевелились, а голос казался чужим, раненым.

Комната словно застыла в тот миг, когда я выдохнула эти слова. Лекари переглянулись, и на их лицах промелькнуло что-то похожее на беспокойство. Воздух вдруг стал ещё тяжелее, словно всё вокруг затихло, боясь нарушить напряжённую тишину. Лорд Вальторн нахмурился, и его лицо стало ещё серьёзнее.

— Эмилия, — его голос звучал так твёрдо, так уверенно, что я на мгновение даже поверила его словам. — Ты долго болела. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Всё в порядке, ты дома.

Дома? Всё в порядке? Его слова должны были успокоить меня, но вместо этого ещё больше сбили с толку. Во мне поднялась волна протеста, к горлу подкатили паника и страх. Я хотела закричать, объяснить, что они ошиблись, но силы покинули меня.

В голове звучал безумный шёпот: «Это невозможно. Должно быть, сотрясение. Авария...» Но мысли путались, а глаза снова закрывались от невыносимой усталости. Реальность начала расплываться, и меня снова потянуло в тёмную пучину сна, где не было ни боли, ни ответов, только тягучее, вязкое забвение.

4

Сон уносил меня всё глубже в океан тьмы, где реальность растворялась, уступая место странным и ярким видениям. Сквозь туман моего сознания проступали образы чужой жизни, настолько отчётливые, что я больше не могла их игнорировать. Воспоминания Эмилии, девушки, в чьём теле я теперь находилась, раскрывались передо мной, словно страницы древней книги, от которой невозможно оторваться. Я ощущала её жизнь, её тревоги, её радости, её безмолвные крики.

Эмилия когда-то была по-настоящему счастлива в своём браке с Керианом. Каждый день, проведённый рядом с мужем, наполнял её сердце теплом и уверенностью в будущем. Кериан был известен при дворе как один из самых могущественных магов огня. Он не только владел силой, которая могла заставить дрожать врагов, но и имел обаяние, которое притягивало к нему людей. Эмилия любила его всем сердцем и с преданностью верила в их союз, думая, что никто и ничто не сможет встать между ними.

Но всё изменилось, когда в их дом всё чаще стал приезжать друг её мужа, лорд Веорн Каларис. Его присутствие само по себе не вызывало тревоги, но вместе с ним неизменно появлялась его сестра, Марика. Марика была девушкой с обманчивой внешностью: её длинные белокурые волосы спадали на плечи мягкими волнами, а большие голубые глаза казались полными чистоты и невинности. Казалось, что её облик внушал окружающим лишь умиротворение, а её доброта и благочестие никем не ставились под сомнение. Однако Эмилия видела то, что оставалось невидимым для других. С каждым визитом Марики в их дом её поведение становилось всё более двусмысленным, а её улыбка скрывала тщательно замаскированные намерения.

В самом начале Марика лишь кокетливо смеялась над шутками Кериана и смотрела на него слишком внимательно. Но чем дольше это продолжалось, тем очевиднее становилась её игра. Она не просто искала случайных прикосновений или мимолётных взглядов. Она создавала вокруг себя ауру невинности, излучала дружелюбие, но за этим притворством таился волк в овечьей шкуре. Она искусно разыгрывала спектакль, приближаясь к Эмилии не как подруга, а как хищница, готовая к нападению. Каждый её шаг был тщательно продуман, каждая улыбка — неслучайна.

Эмилия не могла не замечать, как Марика ловила каждое слово её мужа, как её руки ненавязчиво касались его, оставляя тёплые следы на коже, чуть дольше, чем было позволительно, и как её глаза вспыхивали от удовольствия при каждом его взгляде. Эмилия не раз пыталась обсудить это с Керианом, надеясь, что он поймёт её боль и тревогу. Но его ответы всегда звучали сдержанно, лишённые той глубины, которую она хотела бы услышать.

— Ты преувеличиваешь, — говорил он с усталой мягкостью, словно уговаривая ребёнка. — Это всё твои фантазии, Эмилия. Марика — невинная девушка. Ты ведёшь себя, как ревнивая жена без повода.

С каждым таким разговором её сердце наполнялось горечью. Эти слова, не придававшие значения её страхам, ранили её сильнее любого удара. В их мире женщины привыкли к тому, что после рождения детей мужчины могли позволить себе любовниц, и это считалось нормой. Жёны уходили в тень, воспитывая потомство, в то время как мужья искали развлечения на стороне. Хотя Эмилия ещё не успела подарить Кериану наследника, она чувствовала, что и её брак может постичь та же судьба. Её страх перед тем, что Марика займёт место официальной любовницы, становился всё сильнее. Она помнила их договор: Кериан обещал, что у него не будет любовниц. Но могла ли она и дальше полагаться на его слово?

Пиком её ужаса стало то, что однажды её худшие страхи подтвердились. Вечер был привычно спокойным, пока Веорн и Марика не навестили их снова. Эмилия находилась в соседней комнате, когда услышала встревоженные голоса. Вбежав туда, она увидела, как Марика, словно внезапно ослабев, потеряла сознание прямо в объятиях её мужа. Кериан, с обеспокоенным выражением лица, подхватил её на руки и понёс к дивану. Марика лежала в его объятиях, её волосы разметались по плечам, и она казалась абсолютно беспомощной. Но затем случилось то, что заставило кровь Эмилии застыть в жилах. На мгновение их взгляды пересеклись, и Марика бросила ей короткую, торжествующую усмешку — злорадную, полную скрытого триумфа.

Это было издевательство. Эмилия не могла доказать никому, что видела эту ухмылку, но её внутренний голос кричал, что она не ошиблась. Её гнев и боль хлынули наружу потоком слов.

— Ты специально это устроила! — выкрикнула она, её голос был пронзительным, полным отчаяния. — Ты постоянно рядом с ним! Думаешь, я ничего не замечаю?

Кериан, обеспокоенный состоянием Марики, обернулся к ней с резкостью, которой она не ожидала.

— Эмилия, прекрати! — в его голосе прозвучала строгая нота. — Ты ведёшь себя недостойно.

Эти слова ранили её до глубины души. "Недостойно леди". Он не понимал, что она борется за их брак, за их любовь. Вместо этого он обвинил её в чрезмерной ревности. Эмилия смотрела на него, а её сердце медленно разбивалось. Марика лежала на диване с невинным выражением лица, притворяясь беспомощной, словно ничего не случилось.

После этого унижения Эмилия начала болеть. Лихорадка захватила её, опустошая изнутри. Она лежала в постели, погружённая в мучительные мысли и страхи. Боль была не только физической, но и душевной. И вот теперь, в её теле находилась я, разделяя её страдания, её отчаяние и слёзы, которые казались мне такими же настоящими, как её прежние страхи и любовь.

5

Когда я снова пришла в себя, мир вокруг показался немного размытым, как будто я находилась под водой. В голове всё ещё слегка пульсировало, но мысли постепенно начали проясняться. Я чувствовала тяжесть в теле — оно было чужим, словно не до конца моё. Но я знала, что не могу больше отрицать реальность. Мне придётся привыкать к тому, что это теперь моя жизнь, моя новая реальность.