- -
- 100%
- +
— Дрянь, я сгною тебя в темнице! — от его рыка содрогнулись стены.
Массивные двери из чёрного дуба слетели с петель. В проёме застыла высокая фигура, окутанная волнами раскалённого воздуха. От его ярости плавился сам воздух.
А я... я пыталась понять, что происходит. Всего секунду назад — или целую вечность? — я спешила с работы, перебегая дорогу у торгового центра. Визг тормозов. Ослепляющий свет фар. Сердце в горле и... как я оказалась здесь? В этом странном месте, в этом чужом теле?
— Ты действительно думала, что сможешь обмануть меня? — голос мужчины был тихим, но от этого он казался ещё более холодным. Его лицо застыло в нескольких сантиметрах от её лица, взгляд тёмных глаз прожигал насквозь. — Ладно, вы подкупили оракула — это я ещё могу понять. Оракул, конечно, пытался оправдаться, — процедил он, делая шаг в комнату. По его смуглой коже пробежала золотистая чешуя. — Клялся, что действительно видел в тебе мою истинную, что взял деньги просто так... — его губы скривились в презрительной усмешке. — Но я больше не верю ни единому его слову!
Моргаю, пытаясь прийти в себя. На мне струящееся платье из лилового шёлка. Босые ноги утопают в ворсе ковра. На стенах — гобелены с драконами.
«Стоп, с ДРАКОНАМИ???»
— Вот только объясни мне, — его голос стал опасно тихим, — как вам удалось обмануть родовой камень?
Тело, в котором я оказалась заперта, дрожит. Но не от страха — от какого-то болезненного возбуждения.
— Милорд, — чужой голос вырывается из моих губ. — Пожалуйста, дайте мне еще немного времени! Цветок должен распуститься! Может, он просто медлит...
— Медлит?! — его хохот больше похож на рык. — Четыре дня, Аврора! Четыре проклятых дня прошло после свадьбы! Три ночи я делил с тобой постель! — по его шее поползла чешуя. — Цветок истинности должен был появиться сразу после свадьбы! А если нет — то хотя бы после первой ночи!
— Но родовой камень... — голос срывается. — Он ведь подтвердил...
— Молчать! — от его рева задрожали стёкла. — Как?! Как ты обманула древнюю магию?!
Он делает еще шаг, и я вижу, как его глаза наливаются золотом от ярости.
— Милорд, умоляю! — тело, которым я не управляю, падает перед ним на колени. — Я люблю вас! Больше жизни люблю! Может, камень увидел эту любовь? Может...
— Лживая дрянь! — он отшвыривает нас прочь. Ваза с лилиями разбивается вдребезги. — Твои родители уже признались! — он надвигается на меня, и каждый его шаг оставляет на ковре дымящиеся следы. — Пятьсот золотых! — его смех похож на рычание. — Вот цена твоей лжи! Но даже продажный оракул не смог объяснить, как вы обманули родовой камень!
— СТРАЖА!
Его рык сотрясает сами основы замка. В распахнутые окна врывается ветер, разнося по комнате лепестки лилий. Они кружатся в раскаленном воздухе, чернеют по краям и осыпаются пеплом.
Двое стражников появляются в проёме, бледные как смерть. Они стараются не смотреть на своего лорда, который почти обезумел от ярости.
— В темницу её! — его когти оставляют дымящиеся борозды на каменной стене. — А когда вынесут приговор, отправишься вслед за родителями на рудники. Посмотрим, как твои нежные ручки справятся с киркой. А может... — его усмешка обнажает удлинившиеся клыки, — ты выберешь другой способ заработать на кусок хлеба? Грязным рудокопам всегда нужны... развлечения.
— Милорд! — она отбивается от стражников с неожиданной силой. — Прошу, поверьте! Я ваша истинная! Просто цветок...
— Увести! — рычит он, и по его рукам пробегает новая волна чешуи. — И если хоть кто-то приблизится к её камере без моего приказа, он отправится следом!
Стражники волокут меня прочь. Я чувствую, как немеют мои руки от их железной хватки, как каждый шаг отдаётся болью во всём теле после удара о стену. Но Аврора... она словно не замечает боли. Её крики эхом разносятся по коридорам: — Я люблю вас! Только вас! С первого взгляда!
Мы спускаемся всё ниже и ниже. С каждым пролётом лестницы воздух становится холоднее и влажнее. Роскошные гобелены сменяются голым камнем, покрытым плесенью. Витражные окна уступают место узким бойницам, а затем исчезают и они — остаётся только тьма, разгоняемая редкими факелами.
Шелковое платье цепляется за неровности стен, рвется с влажным треском. Босые ноги скользят по заплесневелым ступеням. Я чувствую, как острые края камней режут кожу, но даже эта боль кажется далекой, нереальной — как и все происходящее.
Спуск кажется бесконечным. Становится всё холоднее. Капли воды, стекающие по стенам, оставляют на камне известковые потёки, похожие на застывшие слёзы. Где-то вдалеке слышится капель — размеренная, зловещая, отсчитывающая секунды нашего падения в эту бездну.
Наконец коридор выравнивается. Темницы здесь больше похожи на звериные клетки — толстые прутья решёток глубоко уходят в камень.
Лязг ключей. Скрип проржавевших петель. Меня швыряют в угол камеры на гнилую солому. В нос ударяет запах плесени и разложения. Решётка захлопывается с грохотом, эхом отражающимся от сводчатого потолка.
И только когда шаги стражников затихают... рыдания Авроры прекращаются. Как по щелчку пальцев. Она медленно выпрямляется, несмотря на боль от ушибов. Дрожащая рука скользит в потайной карман, чудом уцелевший в разорванном платье.
— Ничего, — шепчет она, доставая маленький пузырек с мутной жидкостью. В тусклом свете единственного факела за решеткой зелье переливается перламутром. — Ничего-ничего. Я все предусмотрела...
«Что ты делаешь?!» — кричу я в её голове. Но кто услышит чужой голос?
— Скоро, — она зубами срывает пробку, — я понесу твоего ребёнка. И тогда... — её губы изгибаются в улыбке, от которой у меня мурашки по коже, даже несмотря на лихорадочный жар её тела, — ты не сможешь от меня избавиться. Никогда.
Она залпом выпивает содержимое. Перламутровая капля стекает по подбородку, падает на разорванный шелк, оставляя светящийся след. В полумраке камеры он кажется змейкой, ползущей по ткани.
Из дальнего конца коридора доносится крысиный писк. Где-то капает вода — размеренно, гипнотически. Факел за решёткой отбрасывает причудливые тени на покрытые плесенью стены. А я... я молюсь всем богам, чтобы это был просто бред после аварии.
Но что, если нет? Что, если это моя новая реальность? Что, если я действительно заперта в теле одержимой, готовой на всё ради своей больной любви?
Её тихий смех эхом отражается от стен темницы, смешиваясь с далёкими стонами других узников: — Ты будешь моим... только моим... Навсегда моим...
2
Холод каменных стен пробирает до костей. В этом камере даже воздух, кажется, пропитан стылой сыростью веков. Гнилая солома под босыми ногами не спасает от ледяного пола, а разорванное платье почти не защищает от промозглого воздуха подземелья.
По телу пробегает дрожь — то ли от холода, то ли от осознания происходящего. Разум всё ещё отказывается верить в реальность случившегося. Я, обычная девушка из Москвы, заперта в чужом теле, в чужом мире, в глубоком подземелье замка разъярённого не человека, «дракона», вспыхивает в моей голове.
Звучит как бред, но содранные о каменные ступени ноги и синяки от грубой хватки стражников говорят об обратном.
А потом приходит жжение.
Сначала едва заметное, как будто глоток слишком горячего чая обжёг горло. Аврора замирает, и я вместе с ней чувствую, как это ощущение растекается, усиливается, превращается в настоящий пожар внутри. Словно раскалённые угли прокладывают путь от губ до самого желудка.
— Нет... не так... — шёпот Авроры срывается на хрип, и я кричу вместе с ней в её голове, понимая, что мы умираем. — Что-то не так...
Она царапает горло— пытаясь избавиться от невидимой удавки. Ногти оставляют кровавые полосы на нежной коже, но эта боль ничто по сравнению с огнём, пожирающим меня изнутри.
Пустой флакон выскальзывает из дрожащих пальцев и разбивается о камни. Я чувствую, как паника Авроры смешивается с моей собственной, когда перламутровые осколки разлетаются по полу, сверкая в тусклом свете факела, как насмешливые звёзды.
— Неправильно... всё неправильно... — ее голос становится всё тише, каждый вдох даётся с трудом, будто лёгкие налиты свинцом. — Я же... я всё проверила... — в панике шепчет Аврора, и я чувствую, как её ужас эхом отзывается в моей душе.
Судорога сгибает тело пополам, я падаю на колени. Лиловый шёлк платья впитывает капли пота, темнеет пятнами. Я чувствую каждую нитку ткани на коже, каждую каплю пота, каждую волну боли — всё одновременно и своё, и чужое.
— Нет... пожалуйста... — наш последний общий выдох растворяется в затхлом воздухе темницы. Сознание Авроры гаснет, как задутая свеча, увлекая меня за собой в бездну.
А потом наступает пустота.
Абсолютная чернота, в которой нет ни верха, ни низа. Пространство без времени, тишина без звука. Я парю в этой пустоте, всё ещё ощущая фантомную боль в горле и последний удар сердца — одного на двоих.
Свет появляется неожиданно — маленькая искра вдалеке, которая растёт, приближается, превращается в силуэт женщины, окутанный серебристым сиянием. Её волосы струятся, как звёздный водопад, а в складках одежды мерцают созвездия.
— Дитя моё, — её голос подобен перезвону хрустальных колокольчиков. — Какая трагичная судьба...
— Что... что происходит? — спрашиваю я, и мой голос звучит странно в этой пустоте, словно под толщей воды.
— Аврора мертва, — в глазах богини отражаются галактики. — Её безумная одержимость привела к роковой ошибке. Но ты... — она протягивает руку, и хотя у меня нет тела, я чувствую её прикосновение где-то в глубине души, — ты будешь жить. И дитя под твоим сердцем будет жить.
— Ребёнок? — если бы у меня было тело, оно бы похолодело. — Какой ребёнок?
— Дитя дракона, — её улыбка становится мягче. — Я не позволю невинной душе погибнуть из-за безумия Авроры. Её зелье, которое она пьет уже неделю, было приготовлено с ошибкой и хоть помогло с зачатием, но убило ее. Теперь ты в ответе, за будущее дитя.
— Но... дитя дракона, как?
— Лорд Дрейкар Варден, — в голосе богини звучит понимание. — Один из самых влиятельных лордов Северных земель, дракон, чей род известен своей древней магией и силой. Теперь ты — его законная супруга, леди Варден.
— Законная супруга? — от удивления я даже забываю о страхе. — Но ведь он был женат на Авроре, и он ненавидит её... меня...
— Брачные клятвы в нашем мире связывают не тела, а души, — богиня взмахивает рукой, и в пустоте появляется мерцающая нить, соединяющая две светящиеся точки. — Родовой камень тогда не солгал — он почувствовал твою душу, витающую рядом. Именно поэтому брак считается действительным. Ты — его истинная пара, та самая, о которой говорил оракул. Только он видел тебя, а не Аврору.
— Твоя душа — истинная пара дракона. Именно поэтому ты оказалась здесь, в теле Авроры. Судьба готовила замену, — богиня проводит рукой по воздуху, и в пустоте начинают мерцать созвездия. — Через неделю он почувствует своего наследника. А пока... тебе решать, как прожить эту жизнь.
— А если я не хочу? — вырывается у меня. –– Меня… может дома ждут.
Богиня грустно улыбается, понимая, что я лукавлю, никто меня ждет, скоро сорок лет, а даже друзей пригласить на день рождения не могу, нет у меня никого.
–– Скоро ты забудешь про свой мир, с рождением дитя, другой памяти у тебя не будет.
— Если я не хочу быть заменой? Не хочу оставаться с тем, кто бросил меня... то есть Аврору, в темницу?
— Это твой выбор, — её голос становится тише, а силуэт начинает таять. — Но помни: иногда то, что кажется жестокостью, на самом деле является защитой. А то, что выглядит как проклятие, может оказаться благословением...
Тьма рассеивается, как предрассветный туман. Я открываю глаза — и делаю первый вдох.
Медленно сажусь, прислушиваясь к ощущениям. Тело, которое теперь полностью принадлежит мне, болит от недавних ударов и судорог. На шее саднят царапины, босые ноги покрыты ссадинами. Но всё это кажется таким незначительным по сравнению с тем, что я жива.
И что теперь? Смириться? Стать покорной женой дракона, заменив его нелюбимую супругу? Ждать в этой темнице, пока его высочество соизволит вспомнить о своей пленнице?
Я вздрагиваю, вспоминая его горящие яростью глаза, когти, оставляющие на камне дымящиеся борозды, эту страшную, звериную ярость. Как вообще можно жить рядом с таким существом? Как можно растить ребёнка, зная, что в любой момент его отец может превратиться в чудовище?
«Пятьсот золотых!» — его рычащий голос всё ещё звучит у меня в ушах.
А что будет, когда он узнает правду? Когда поймёт, что в теле его жены теперь живёт другая душа?
Я машинально обхватываю живот руками. Внутри растёт его ребёнок — наполовину человек, наполовину дракон. Но даже это не заставит меня остаться. Лучше растить ребёнка одной где-нибудь на краю этого мира, чем каждый день бояться драконьей ярости.
«Мать моя женщина, я буду матерью дракона!» - мелькнула мысль, и тут же сменилась другой. Побег.
Где-то вдалеке капает вода — размеренно, гипнотически. В этом звуке мне чудится: «Беги-беги-беги...» И я побегу. Обязательно побегу. Только сначала нужно выбраться из этой темницы, а потом... Потом разберусь, как жить дальше.
Дорогие мои, я начала новую историю, буду рада вашей поддержке. Нажмите "мне нравится", оставьте свой комментарий, всех вижу, всех читаю, всех люблю!
3
Холод. Голод. Жажда. Все смешалось в один бесконечный кошмар. Я пыталась свернуться калачиком на гнилой соломе, кутаясь в обрывки некогда роскошного платья. Каждый раз, когда я проваливалась в полузабытье, перед глазами вставало его лицо — искаженное яростью, с золотыми глазами и удлинившимися клыками.
Желудок сводило от голода, горло саднило от жажды. О том, как нестерпимо хотелось в туалет, я старалась не думать. В углу темницы была выдолблена небольшая ниша, прикрытая полуразвалившейся деревянной ширмой. Даже в полубреду я содрогалась при мысли о том, чтобы воспользоваться этим «удобством».
Время потеряло смысл. Только размеренное «кап-кап» где-то в темноте отсчитывало секунды моего заточения. Иногда мне казалось, что я слышу крысиное писклявое попискивание, и тогда я вжималась в стену, пытаясь стать как можно меньше.
Когда усталость наконец взяла своё, я провалилась в беспокойный сон. Мне снилась Москва, залитая дождём улица, ослепительный свет фар... А потом — золотые глаза дракона, полные такой ярости, что даже во сне у меня перехватило дыхание.
–– Леди... леди Варден?
Хриплый голос стражника вырвал меня из забытья. Я с трудом разлепила глаза, чувствуя, как затекло всё тело от холодного камня.
— Господин... лорд Варден требует вас на допрос, — в голосе стражника явно слышалась неловкость. Он переминался с ноги на ногу, старательно избегая смотреть мне в глаза.
Я медленно поднялась, цепляясь за стену для опоры. В висках стучало, к горлу подступала тошнота — то ли от голода, то ли от страха перед предстоящей встречей.
— Прошу прощения, миледи, но... — стражник замялся, и в его голосе смешались жалость и растерянность. — Я должен... проводить вас.
«Миледи». Еще три дня назад он кланялся этой самой «миледи», распахивал перед ней двери, а теперь должен конвоировать ее как преступницу. Интересно, что он чувствует? Злорадство? Сочувствие? Или просто выполняет приказ, стараясь не думать?
Решётка открылась с тем же душераздирающим скрипом. Когда я шагнула в коридор, колени подогнулись –– от слабости и от того, что впервые за... сколько? –– двое суток? ––я встала на ноги.
Стражник инстинктивно потянулся, чтобы поддержать меня, но тут же отдернул руку, словно обжегшись. Нельзя. Нельзя трогать жену лорда, даже если она в опале. Даже если она предательница. Даже если она едва держится на ногах. Вот только когда тащили меня, сшибая углы, они об этом не думали, напуганный злостью дракона.
— Господин ждет вас в своем кабинете, — пробормотал он, опустив глаза.
Мы медленно двинулись по коридору. Каждый шаг давался с трудом — босые ноги скользили по влажному камню, в голове шумело от голода и усталости. Но что-то внутри — то ли гордость, то ли упрямство — заставляло меня держать спину прямо. Я больше не Аврора. Я не стану падать перед ним на колени и умолять о любви.
Подъём по лестнице превратился в пытку. На каждом пролёте приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Стражник терпеливо ждал, делая вид, что не замечает, как я цепляюсь за стену побелевшими пальцами.
Постепенно затхлый воздух подземелья сменился более свежим. Факелы уступили место настенным светильникам, озарявшим коридоры мягким светом. Камень под ногами стал ровнее, а потом и вовсе сменился ковровой дорожкой.
Наконец мы остановились перед массивными дверями из чёрного дерева — теми самыми, которые совсем недавно слетели с петель от драконьего гнева. Теперь они были восстановлены, и только глубокие борозды на дереве напоминали о случившемся.
Стражник коротко постучал.
— Войдите, — раздался холодный голос, от которого у меня по коже побежали мурашки.
Дверь открылась, и я шагнула внутрь, чувствуя, как бешено колотится сердце. Что ждёт меня за этой дверью? Допрос? Казнь? Или... что-то похуже?
«Ты носишь его ребёнка», — напомнил внутренний голос. «Он не может причинить тебе вред».
Но, глядя в эти золотые глаза, полные ледяной ярости, я уже не была в этом так уверена.
В кабинете пахло кожей, деревом и чем-то терпким, похожим на дым. Высокие окна были распахнуты настежь, впуская прохладный вечерний воздух. Закатное солнце окрашивало тяжелые гардины в кроваво-красный цвет.
Лорд Варден стоял у окна, заложив руки за спину. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне заката — высокий, статный, опасный. Чёрные волосы небрежной волной спадали на плечи, а по смуглой коже то и дело пробегали золотистые искры — словно чешуя появлялась и исчезала в такт его дыханию.
— Сядь, — он даже не повернулся, но его голос, холодный как лёд, не оставлял места для возражений.
Я медленно опустилась в кресло, стоящее перед массивным письменным столом. Мягкая обивка показалась райским блаженством после каменного пола темницы, но я не позволила себе расслабиться.
— Твои родители признались в подкупе оракула, — он наконец повернулся, и его глаза вспыхнули опасным золотым огнём. — Пятьсот золотых... неплохая цена за место в моей постели, не так ли?
Я молчала. Что я могла сказать? Что это была не я? Что настоящая Аврора мертва, а я — случайная душа из другого мира?
— Но вот что интересно... — он медленно подошёл к столу, и каждый его шаг отзывался во мне волной страха. — Родовой камень. Древняя магия, служившая моему роду веками. Как вам удалось его обмануть?
Он оперся руками о стол, наклоняясь вперёд. От его близости по коже побежали мурашки.
— Я найду способ узнать правду, — его голос стал тише, опаснее. — Если потребуется, я лично вытрясу из тебя каждую деталь вашего маленького заговора.
По его рукам пробежала волна чешуи, когти удлинились, оставляя глубокие борозды на полированной поверхности стола.
— Молчишь? — он резко выпрямился и одним плавным движением оказался рядом со мной. — Думаешь, сможешь и дальше хранить свои секреты?
Его рука схватила меня за подбородок, заставляя поднять голову. Его прикосновение обжигало.
–– Я найду способ расторгнуть этот брак, –– прорычал он. –– А ты... ты сгниешь в рудниках вместе со своими родителями.
В этот момент моё измученное голодом и усталостью тело предало меня. В глазах потемнело, комната закружилась. Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в темноту, — это его удивлённое рычание и сильные руки, подхватившие меня прежде, чем я упала на пол.
Сознание уплывало, унося с собой его последние слова: «Лекаря! Немедленно!»
В этой темноте мне послышался серебристый смех богини: «Он еще не знает... но скоро почувствует своего наследника. И тогда все изменится...»
А потом реальность окончательно растворилась во мраке.
4
Сознание возвращалось медленно, словно я выплывала из вязкой тьмы. Первыми вернулись звуки — приглушённые голоса, шорох одежды, тихие шаги. Я лежала, не открывая глаз, и каждый звук отдавался гулким эхом в голове, словно я находилась под толщей воды.
— ...крайне необычный случай, милорд, — говорил кто-то встревоженным голосом. В его тоне явно слышалось почтение, смешанное с профессиональной озабоченностью. Казалось, лекарь тщательно подбирал каждое слово. — За тридцать лет практики я не встречал ничего подобного.
Раздался раздражённый выдох, от которого, казалось, даже воздух в комнате нагрелся. Я почувствовала, как потеплели даже простыни подо мной.
— Объясните. Нормально, — каждое слово лорда Вардена падало, как камень. Я узнала этот голос — низкий, рычащий, от которого по спине побежали мурашки, а внутри всё сжалось от первобытного страха.
Лекарь прочистил горло. Судя по звуку его шагов, он нервно переминался с ноги на ногу, и я почти физически ощущала его тревогу.
— Видите ли... Судя по показаниям магического сканирования... — он запнулся, словно не решаясь произнести следующие слова. — Это крайне необычно, но сканирование показало, что леди пережила смерть.
Я едва удержалась от того, чтобы не вздрогнуть. Только годы работы в стрессовых ситуациях помогли мне сохранить расслабленное выражение лица и ровное дыхание спящего человека. Сердце колотилось так, что мне казалось, они должны слышать его стук.
— Что за чушь? — прорычал дракон, и я почувствовала, как от его гнева воздух стал почти обжигающим. — Она жива, я прекрасно это вижу!
— Да-да, несомненно, жива! — поспешил заверить его лекарь, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая паника. — Есть и другие... странности. — Он сделал паузу, и я почти физически ощутила его нервозность. — У меня есть определённые подозрения, но я бы не хотел озвучивать их, пока не буду абсолютно уверен. Мне нужно несколько дней для наблюдения.
— Какие. Ещё. Подозрения? — дракон чеканил каждое слово, и температура в комнате, казалось, поднялась ещё на несколько градусов. Я чувствовала, как по его коже пробегают волны жара.
— Милорд, — в голосе лекаря послышались умоляющие нотки, — я бы предпочёл сначала убедиться... Но что я могу сказать наверняка — леди нужен покой. Абсолютный покой как минимум три-четыре дня. — Он набрал воздуха, словно собираясь нырнуть в ледяную воду. — Никакого стресса, никаких допросов. И уж точно никакой темницы! Если мои подозрения подтвердятся, то любое подобное воздействие может иметь... катастрофические последствия.
— О чем вы...
Скрип двери прервал его вопрос. Цокот каблучков по мраморному полу, шелест дорогой ткани — в комнату вошла женщина. От неё исходил тяжёлый аромат экзотических духов.
— Дрейк! — мелодичный женский голос прозвучал с хорошо отрепетированной заботой, как у актрисы на сцене.
— Изабелла?! — в голосе дракона прозвучало неприкрытое удивление и раздражение. — Что ты здесь делаешь?
— Леди Изабелла... — пробормотал лекарь с явным облегчением в голосе, радуясь возможности избежать дальнейших расспросов. — Я, пожалуй, пойду. Отчет оставлю на вашем столе, милорд.
Торопливые шаги, звук закрывающейся двери — лекарь явно спешил покинуть накалившуюся атмосферу.
— Неужели ты думал, что я не приеду, узнав об этом? — в её голосе появились игривые нотки, словно она репетировала эту сцену перед зеркалом. — Весь высший свет только и говорит о том, как какая-то выскочка обманом заставила тебя жениться. Разве я могла оставить тебя одного в такой момент?
— Мы всё обсудили перед моей свадьбой, — холодно ответил дракон. — Ты получила дом в столице и более чем щедрое содержание.
— Но это было неделю назад! — в её голосе зазвенели слёзы, хотя я готова была поклясться, что они были фальшивыми. — Когда ты думал, что она твоя истинная. А она лгунья! Обманщица! Теперь, когда правда раскрылась...