Нищенка в академии драконов 2

Первые лучи солнца проникали в комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы, наполняя небольшое пространство мягким утренним светом. Я нехотя открыла глаза. Вернувшись вчера из Гиблого леса, мы были так измотаны, что едва я приняла душ, рухнула на кровать и уснула за доли секунды.

События последних дней кружились в моей памяти, словно водоворот: таинственный Гиблый лес, подчинявшиеся мне тени, странные откровения ректора, опасности, непростые выборы... и Радон. С того момента, как он при всех назвал меня своей девушкой, весь мой мир перевернулся.

Я помнила, как после короткого разговора с ректором мы с Радоном, измученные долгой дорогой, отправились не в свои комнаты, а к профессору Верису. Несмотря на поздний час, в его кабинете ещё горел свет, словно он ждал нас.

— Профессор, — обратилась я, осторожно постучав в приоткрытую дверь его лаборатории. — Извините за поздний визит.

Верис оторвал взгляд от пергаментов и улыбнулся, увидев нас. Его добродушное лицо озарилось искренней радостью.

— Меллина, Радон! Вернулись! И, судя по полным сумкам, не с пустыми руками?

— Мы решили, что некоторые образцы не стоит оставлять на ночь без надлежащей консервации, — пояснил Радон, всё ещё держа меня за руку.

Профессор бросил быстрый взгляд на наши сцепленные пальцы, но ничего не сказал, лишь его глаза на мгновение расширились. Он жестом пригласил нас к своему рабочему столу.

— Показывайте, что вы принесли из царства теней, — с неприкрытым энтузиазмом произнёс он, потирая руки.

Я осторожно выложила свою добычу — серебристый мох, который менял цвет от прикосновения, прозрачные цветы с пульсирующей внутри жидкостью, похожей на ртуть, и, наконец, мой самый ценный трофей — крошечный флакончик со Слезами леса.

— Великие драконы! — выдохнул профессор, когда я достала последний пузырёк. — Это же... невероятно! Слёзы леса — я думал, они легенда!

— Ректор помог мне их найти, — объяснила я, стараясь говорить небрежно, но Радон слегка напрягся рядом со мной.

— А ты, Радон? — Верис перевёл взгляд на моего спутника. — Что удалось собрать тебе?

Радон выложил на стол несколько кристаллов странной формы, светящихся изнутри пульсирующим алым светом. Их грани были настолько острыми, что, казалось, могли разрезать сам воздух.

— Кристаллизованная боевая мана, — пояснил он. — Редчайший компонент для усиления атакующих заклинаний.

— Потрясающе! — Верис благоговейно рассматривал кристаллы, но не прикасался к ним.

Мы провели ещё около часа, тщательно занося все в каталог и правильно размещая собранные образцы в специальных хранилищах лаборатории. Профессор задавал множество вопросов о свойствах ингредиентов, о том, где и как мы их нашли.

— Знаешь, Меллина, — сказал Верис, когда мы закончили, — я всегда знал, что у тебя особый талант. Не такой как у всех, но от этого не менее ценный.

Я смущённо опустила глаза. После всего пережитого в Гиблом лесу слова профессора приобретали новый, более глубокий смысл.

— Спасибо, профессор, — тихо ответила я.

— А теперь идите отдыхать, — мягко сказал Верис. — Завтра обычный учебный день, и вам понадобятся силы. Особенно тебе, Радон, — добавил он с многозначительным взглядом. — Новости в академии разносятся быстро.

Когда мы выходили из лаборатории, я услышала, как профессор тихо пробормотал себе под нос: «Надо же... сын Крегов и девочка из таверны... Интересные времена настают».

От воспоминаний меня отвлек стук в дверь — тихий, но настойчивый. Я подскочила с кровати, быстро поправила смявшуюся одежду и провела рукой по спутанным волосам.

— Кто там? — спросила я, подходя к двери.

— Это я, — раздался знакомый голос, от которого моё сердце забилось чаще.

Я распахнула дверь. Радон стоял на пороге, безупречно одетый, его волосы были аккуратно собраны в низкий хвост, а на губах играла лёгкая улыбка.

— Доброе утро, — произнёс он, окидывая меня взглядом. — Вижу, ты ещё не готова.

Я смущённо улыбнулась, осознавая, что всё ещё в сорочке.

— Дай мне пять минут, — попросила я, отступая в комнату.

— Я подожду, — кивнул Радон, прислонившись к дверному косяку. — Никуда не тороплюсь.

Я рекордно быстро умылась, переоделась в форму и расчесала волосы. Радон всё это время стоял у двери, терпеливо ожидая, словно часовой.

— Готова, — объявила я наконец, выходя к нему с небольшой сумкой для учебников.

— Позволишь? — он протянул мне руку, и я вложила свои пальцы в его ладонь. Это простое прикосновение отозвалось теплом во всём теле.

По коридорам академии уже сновали адепты, спешащие на занятия или в столовую. Когда мы шли, держась за руки, я замечала, как многие останавливались, провожая нас недоверчивыми взглядами. Кто-то шептался, показывая в нашу сторону, кто-то демонстративно отворачивался. Адепты младших курсов просто смотрели с любопытством, а вот старшекурсники, знавшие о статусе Радона и его помолвке с Селеной, выглядели искренне шокированными.

Радон, казалось, не замечал этого внимания или просто игнорировал его. Он шёл с высоко поднятой головой, держа меня за руку так естественно, словно делал это всю жизнь.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, когда мы проходили мимо особенно активно шепчущейся группы адептов.

— Да, — ответила я, стараясь звучать уверенно. — Просто непривычно быть в центре внимания.

— Придётся привыкать, — улыбнулся Радон, и в его глазах я увидела нежность пополам с гордостью. — Ты теперь со мной, а значит, всегда будешь в центре внимания.

2

Когда мы вошли в столовую, гул разговоров на мгновение стих, а затем возобновился с удвоенной силой. Я почувствовала, как десятки глаз впились в нас, изучая, оценивая, обсуждая.

— Подожди здесь, — сказал Радон, указывая на свободный стол у окна. — Я принесу нам завтрак.

Я робко кивнула и направилась к столу, чувствуя, как взгляды следуют за мной, словно невидимые стрелы. Сидя в ожидании, я не могла не заметить Селену, расположившуюся за столом на другом конце зала. Она была окружена своими обычными прихлебателями — девушками из богатых семей, которые восхищались её статусом и надеялись получить частичку её блеска. Селена сидела с идеально прямой спиной, высоко поднятой головой, но даже через весь зал я видела, как она сжимала столовые приборы побелевшими пальцами.

Радон вернулся с двумя подносами, и мои глаза расширились при виде их содержимого. Вместо обычной овсянки и чёрного хлеба, которые выдавали адептам, на тарелках были свежие фрукты, нежный омлет с травами, ароматные булочки и какой-то экзотический напиток в высоких стеклянных бокалах.

— Что это? — прошептала я, когда он поставил поднос передо мной.

— Завтрак, — просто ответил Радон, присаживаясь напротив. — Из привилегированного меню.

Мне не нужно было напоминать, что это меню предназначалось исключительно для адептов из высших аристократических семей, которые платили дополнительно за особое питание.

— Но я не могу... — начала я, но Радон мягко прервал меня:

— Можешь. Со мной — можешь всё.

Я неуверенно взяла вилку и попробовала омлет. Он был божественно вкусным — нежным, воздушным, с тонким ароматом незнакомых мне трав.

— Вкусно? — спросил Радон, наблюдая за моей реакцией с улыбкой.

— Потрясающе, — честно призналась я.

Мы завтракали, негромко разговаривая о предстоящих занятиях и обсуждая некоторые из найденных в Гиблом лесу ингредиентов. Вокруг нас продолжались шепотки и косые взгляды, но казалось, что мы находимся в собственном маленьком пузыре, защищённом от внешнего мира.

Когда мы почти закончили, Радон вдруг стал серьёзным. Он отодвинул свой почти пустой бокал и посмотрел мне прямо в глаза.

— Меллина, — начал он, и я почувствовала, как мое сердце пропустило удар от того, как он произнёс моё имя. — Мне нужно уехать сегодня.

— Уехать? — эхом отозвалась я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Ненадолго, — быстро добавил он, видя моё огорчение. — Отец прислал магический вестник сегодня утром. Судя по всему, Селена уже успела рассказать обо всём своему отцу, а тот связался с моим.

Я бросила быстрый взгляд через зал. Селена больше не смотрела в нашу сторону, но её губы кривились в подобии победной улыбки.

— Ты... — я запнулась, не зная, как спросить о том, что беспокоило меня больше всего. — Ты возвращаешься к прежней жизни?

Радон резко выпрямился, его глаза потемнели.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Я еду домой, чтобы раз и навсегда прояснить ситуацию. Этот разговор нельзя откладывать, особенно теперь, когда всё зашло так далеко.

— Ты собираешься... — я не смела произнести это вслух.

— Разорвать помолвку? Да, — решительно ответил Радон. — Именно это я и собираюсь сделать. Сказать отцу, что я не женюсь на Селене, чего бы мне это ни стоило.

Я опустила глаза, чувствуя смесь облегчения и страха.

— Но родовые клятвы... — прошептала я.

— К чёрту родовые клятвы, — отрезал Радон, и его голос на мгновение привлёк внимание ближайших столиков. Он понизил голос и наклонился ко мне: — Ты нужна мне как воздух, Меллина. Я не позволю древним традициям и амбициям отца встать между нами.

Я смотрела в его глаза, такие решительные, такие уверенные, и не могла не верить ему. Но всё же червячок сомнения грыз моё сердце. Отец Радона был одним из самых влиятельных драконов в королевстве, человеком, чьё слово могло решать судьбы.

— А если он не согласится? — спросила я.

Радон накрыл мою руку своей.

— Я делаю выбор, — просто ответил он. — И этот выбор всегда будет в твою пользу, Меллина. Всегда.

Мы сидели так несколько мгновений, глядя друг другу в глаза, пока шум столовой не отдалился, став неважным фоном. В этот момент существовали только мы двое — наследник древнего рода и девушка из таверны, нашедшие друг друга вопреки всем препятствиям.

— Когда ты уезжаешь? — наконец спросила я.

— После обеда, — ответил Радон. — Не хочу затягивать с этим разговором. Чем дольше я откладываю, тем больше времени у отца на подготовку контраргументов.

Я кивнула, понимая его логику. Элемент неожиданности мог сыграть ему на руку.

— Я буду ждать, — сказала я, сжимая его пальцы.

— Я знаю, — он улыбнулся, и эта улыбка согрела меня изнутри лучше любого пламени. — И я вернусь к тебе, что бы ни случилось.

Звонок, возвещающий о начале занятий, прервал наш разговор. Столовая начала пустеть, адепты торопливо допивали чай и собирали свои вещи. Мы тоже поднялись, готовые отправиться на лекции.

— Увидимся перед моим отъездом, — сказал Радон, провожая меня до двери столовой. — У главных ворот, после третьей пары.

Я кивнула, чувствуя, как сжимается моё сердце при мысли о предстоящей разлуке, пусть и временной.

Пройдя несколько шагов, Радон вдруг остановился и, не обращая внимания на окружающих, притянул меня к себе. Его губы нежно коснулись моих в коротком, но полном чувств поцелуе.

— Чтобы ни у кого не осталось сомнений, — тихо сказал он, отстраняясь.

Я стояла, ошеломлённая его смелостью, чувствуя, как горят мои щёки. Вокруг нас послышались удивлённые вздохи и шёпот, который, я была уверена, разнесётся по всей академии в течение часа.

Радон подмигнул мне и направился к своей аудитории, оставив меня стоять с бьющимся сердцем и странным, но приятным чувством, что какой бы трудной ни была предстоящая битва, мы встретим её вместе.

Направляясь на урок зельеварения, я поймала на себе ещё один взгляд — серебристые глаза ректора Дракенхарта наблюдали за мной из тени колонны.

3

Наши взгляды встретились лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы у меня по спине пробежал холодок.

Я поспешно отвела взгляд и направилась на урок зельеварения, пытаясь сосредоточиться на предстоящем занятии, а не на странном взгляде ректора или щемящем чувстве тревоги, которое поселилось в моей груди после известия об отъезде Радона.

День за днём проходили, но Радон не возвращался. Каждое утро я просыпалась с надеждой, что сегодня увижу его высокую фигуру в коридорах академии, услышу его низкий, хрипловатый голос, почувствую тепло его руки. Каждое утро эта надежда теплилась во мне, заставляя вглядываться в лица студентов, когда я шла на завтрак, искать знакомый силуэт в толпе, когда я переходила из одной аудитории в другую.

На большой перемене я часто поднималась на верхний ярус галереи, откуда открывался вид на двор академии и главные ворота. Я не ждала у ворот, как героиня слезливых баллад, просто на мгновение останавливалась, оглядывая двор и дорогу, ведущую к академии.

На третий день его отсутствия моя тревога переросла в глухое беспокойство. В библиотеке, куда я пришла готовиться к предстоящему экзамену по теории магических трансформаций, я случайно услышала разговор трёх девушек, близких подруг Селены. Они сидели за стеллажом, не подозревая о моём присутствии.

— Вы слышали последние новости? — прошептала одна из них, высокая блондинка с холодными голубыми глазами и острым, как у птицы, профилем. — Селену вызвали домой. Срочно.

— Когда? — так же тихо отозвалась вторая, стройная шатенка с милым кукольным личиком.

— Сегодня утром. Она получила магический вестник прямо за завтраком, — ответила блондинка. — Я сидела рядом и видела, как она побледнела, когда прочитала его.

— А она не сказала, в чём дело? — поинтересовалась третья девушка, полная рыжеволосая адептка, которую я часто видела на занятиях по провидческой магии.

— Нет, но я случайно услышала, как она пробормотала, — блондинка понизила голос до едва различимого шёпота, и мне пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. — Что-то о «семейном совете» и о том, что «наконец-то этого выскочку поставят на место». И ещё она упомянула, что «это её шанс вернуть всё на свои места».

— Думаешь, речь идёт о Радоне? — шатенка с кукольным лицом подалась вперёд. — О его... — она скривилась, словно проглотила что-то кислое, — увлечении этой полукровкой?

При этих словах моё сердце сжалось. Я знала, что они говорили обо мне, о нас с Радоном.

— А о чём же ещё? — фыркнула блондинка. — Конечно, о Крэге. Говорят, лорд Харвин в такой ярости, что вот-вот полетят головы. Радону будет не так-то просто отделаться от своих обязательств перед семьёй.

— Особенно учитывая, что договор о помолвке скреплён клятвой, — добавила рыжая. — Мой отец говорит, что такие вещи нельзя просто взять и отменить. Это может стоить Радону наследства, а то и чего похуже.

— А что эта выскочка-полукровка? — шатенка снова скривилась. — Всё ещё надеется, что Радон Крег действительно бросит всё ради неё?

Блондинка тихо, но злорадно рассмеялась: — Многие до неё пытались охотиться за наследниками великих родов. Все они в итоге оставались ни с чем.

— А иногда и похуже, — мрачно добавила рыжая.

На этом я решила уйти. Осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, я собрала книги и тихо выскользнула из-за стеллажа, направляясь к дальнему выходу из библиотеки. Слова этих девушек звенели у меня в голове, усиливая тревогу и страх, которые я пыталась подавить в себе с момента отъезда Радона.

После библиотеки я долго бродила по пустынным коридорам академии, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, кроме мыслей о Радоне, Селене, семейном совете и клятвах. Но эти мысли преследовали меня, как тени, от которых невозможно убежать.

Что, если Радон не сдержит своего обещания? Что, если долг перед семьёй окажется сильнее его чувств ко мне? Нет, я не могла и не хотела в это верить. Но холодок сомнения уже закрался в моё сердце, отравляя каждый удар.

Четвёртый день без Радона начался с утренней лекции по алхимии трансформаций. Профессор Мериан, высокий сухопарый мужчина с козлиной бородкой и вечно прищуренными глазами, объяснял принципы изменения свойств веществ под воздействием различных компонентов. Мы работали с редкими ингредиентами, которые обычно хранились под замком в специальном хранилище.

— Сегодня, — объявил профессор, расхаживая между рядами столов, на которых мы расставляли свои алхимические приборы, — мы будем изучать свойства лунного цветка и его взаимодействие с различными элементами. Это редкое и ценное вещество, поэтому будьте предельно осторожны. Даже малейшая ошибка в пропорциях может привести к непредсказуемым результатам.

Я кивнула, расставляя колбы и мензурки на своём столе. Обычно я была внимательна и аккуратна в лаборатории, но сегодня мои мысли постоянно ускользали от меня, возвращаясь к Радону, к тому, что могло происходить в его родовом поместье, к тому, вернётся ли он вообще.

Профессор Мериан выдал каждому по маленькому флакону с переливающейся серебристой жидкостью. Мне достался флакон с небольшим сколом на горлышке, из-за которого крышка неплотно прилегала.

— Первый этап эксперимента, — продолжил профессор, — изучение реакции лунного цветка на корень мандрагоры. Добавляйте порошок очень осторожно, буквально щепотку. Слишком большое количество может привести к нестабильной реакции.

Я осторожно перелила серебристую жидкость в колбу и приготовила порошок из корня мандрагоры. Именно в этот момент в моей голове снова вспыхнула мысль о Радоне, о его обещании вернуться, о словах «Я всегда выберу тебя».

— Адептка Лавинская, — резкий голос профессора Мериана вырвал меня из задумчивости. — Будьте внимательны! Вы добавляете слишком много порошка!

Его предупреждение прозвучало слишком поздно. Я с ужасом увидела, как серебристая жидкость в колбе начала пузыриться и менять цвет с серебристого на тёмно-фиолетовый. Пузырьки поднимались всё быстрее, жидкость нагревалась, и вдруг — вспышка!

Колба раскололась с громким треском, и содержимое выплеснулось на мою форменную юбку. Я почувствовала жжение даже сквозь ткань, а затем увидела, как материал начинает дымиться, расползаться и обугливаться.

Профессор Мериан, быстро начертил в воздухе сложный знак, небольшая вспышка и жидкость на моей одежде мгновенно застыла, прекратив разъедать ткань, а затем застывшая субстанция осыпалась с моей одежды, оставив после себя небольшие дыры и тёмно-бордовые пятна, похожие на запёкшуюся кровь.

— Адептка Лавинская! — профессор Мериан выглядел одновременно встревоженным и раздражённым. — Вы не пострадали?

Я ощупала себя и покачала головой, с ужасом рассматривая повреждения на одежде.

— Мне очень жаль, профессор, — пробормотала я, чувствуя, как щёки заливает краска стыда. — Я... отвлеклась.

— Это очевидно, — сухо ответил Мериан. — Ваша форма непригодна для дальнейшего ношения. Вам придётся обратиться к завхозу после занятий. А сейчас присядьте и понаблюдайте за экспериментами других адептов. На сегодня ваше участие в практической части закончено.

Я кивнула и отошла к задним рядам, всё ещё ощущая на себе любопытные и насмешливые взгляды других студентов.

После урока, когда все разошлись, я подошла к профессору Мериану.

— Профессор, я искренне прошу прощения за свою невнимательность, — начала я. — Обещаю, что такого больше не повторится.

Мериан оторвал взгляд от своих бумаг и пристально посмотрел на меня. Его взгляд смягчился, и в нём промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Адептка Лавинская, — сказал он, откладывая перо. — Я знаю о ваших... личных обстоятельствах. Новости в академии распространяются быстро.

Я почувствовала, что снова краснею. Неужели вся академия уже судачит о нас с Радоном?

— Это ваше дело, — продолжил профессор, — но позвольте дать вам совет: не позволяйте личным переживаниям влиять на вашу учёбу. Особенно в таких опасных дисциплинах. Сегодня пострадала только ваша форма, но в следующий раз невнимательность может стоить вам здоровья или даже жизни.

— Я понимаю, — тихо ответила я. — Спасибо за ваше понимание, профессор.

— Что касается вашей одежды, — он кивнул на изуродованную мантию, — боюсь, завхоз вряд ли сможет помочь в середине года. Возможно, вам придётся приобрести новую за свой счёт.

С этими словами он вернулся к своим бумагам, давая понять, что разговор окончен.

Я вышла из лаборатории и направилась в административное крыло, где располагался склад.

Завхоз академии, седая женщина с узким, словно высохшим лицом и острым, цепким взглядом, встретила меня неприветливо. Её тонкие губы сжались в ещё более тонкую линию, когда она увидела состояние моей мантии.

— Что случилось с вашей формой, адептка? — спросила она, не предлагая мне сесть.

Я объяснила, что произошло в лаборатории, стараясь показать, как сильно раскаиваюсь в случившемся.

— Профессор Мериан сказал, что, возможно, у вас есть запасные комплекты...

Интендант прервала меня резким движением руки.

— Запасные комплекты выдаются только в исключительных случаях, — отрезала она. — И то только после письменного разрешения ректора Драгонхарта.

— А мой случай? — рискнула спросить я.

— В вашем случае, адептка Лавинская, — в её голосе прозвучал лёд, — это обычная неаккуратность и невнимательность. Вам придётся носить эту форму до конца года или купить новую за свой счёт.

— Но как же я пойду на занятия в таком? — я указала на дыры и пятна.

— Это ваша проблема, — интендант уже отвернулась к своим шкафам с документами. — Можете попытаться починить, если у вас есть навыки. Или обратитесь к ректору за специальным разрешением. Но я бы не советовала беспокоить его по таким пустякам.

С этими словами она дала понять, что аудиенция окончена.

Я вышла со склада, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние. Новая школьная форма стоила целое состояние — по крайней мере, для меня. Мои скромные сбережения таяли с каждым днём, и без работы в городе я не могла их пополнить.

Мысль о работе заставила меня горько усмехнуться. Перед отъездом в Гиблый лес Радон так старательно «защищал» меня от необходимости работать, обойдя все заведения города и запретив им брать меня в услужение. А теперь, когда его не было рядом, этот «благородный» жест обернулся против меня.

Я вернулась в свою комнату и попыталась оценить нанесенный ущерб. Дыры были слишком большими, чтобы незаметно заштопать их, а пятна не отстирывались, сколько бы я ни тёрла их мылом с водой и даже магия их не брала. В конце концов, я просто нашла несколько старых тряпок подходящего цвета и попыталась нашить их изнутри, закрыв самые заметные повреждения. Результат был далёк от идеала, но определенно лучше чем было.

Пятый день без Радона выдался особенно тяжёлым. Новости о внезапном отъезде Радона и Селены породили новую волну слухов и сплетен. Я слышала перешёптывания за спиной, замечала, как замолкают разговоры, когда я вхожу в аудиторию, чувствовала, как меня оценивают и обсуждают.

К вечеру я была измотана физически и эмоционально. В столовой я села за самый дальний стол, стараясь не привлекать внимания. Еда казалась безвкусной, а мысли всё больше наполнялись тревогой. Деньги заканчивались, форма была испорчена, а Радона всё не было. Что, если он вообще не вернётся? Как я продержусь до конца года?

Когда я подошла, чтобы сдать поднос, то случайно услышала разговор поваров у кухонной двери.

— ...Агнес совсем слегла, — говорила пожилая женщина с румяным лицом и седыми волосами, выбивающимися из-под поварского колпака. В руках она держала большой черпак, которым недавно разливала суп по тарелкам. — Лекарь сказал, что у неё жар и ей нужен полный покой как минимум на пару неделю, а то и больше.

— Но как же мы справимся без неё? — отозвалась вторая повариха, чьи руки были по локоть в мыльной воде. Она как раз домывала последнюю партию тарелок. — На мне и так вся посуда после ужина, а тебе ещё печь хлеб к завтрашнему утру. Кто будет убирать столовую? Кто будет мыть полы?

— Я не знаю, Марта, — вздохнула первая, вытирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони. — Может, удастся нанять кого-нибудь из города, но это так хлопотно — оформлять пропуска, разрешения... Да и кто согласится приходить каждый вечер? Это же не дневная работа.