Попаданка в беременную. Бывшая жена дракона

4

Первым тишину нарушил староста. Он медленно поскреб густую седую бороду, и его глубоко посаженные, выцветшие от времени глаза посмотрели на меня так, как, наверное, смотрят на неразумное дитя, затеявшее опасную игру с огнем. Взгляд не злой, но полный отеческого сомнения.

— Госпожа, вы это… всерьез? — его голос был ровным, без грубости, но каждое слово весило пуд. — Такая молодая, да одна. Что вам тут делать, на краю света? Места у нас тут беспокойные. Не дай бог, обидит кто.

Он значительно, словно вбивая гвоздь, кивнул в сторону темнеющей вдали стены Гиблого леса. Его спутники, как по команде, согласно и хмуро закивали, их обветренные лица выражали то же самое. Они не угрожали, нет. Они предостерегали. И, возможно, проверяли.

Я встретила его взгляд спокойно, не отводя глаз. Внутри все сжалось, но за шестьдесят три года жизни я научилась одному: паниковать перед чужими мужиками — последнее дело. Покажешь страх — съедят и не подавятся.

— Беспокойные? — я позволила себе легкое, почти незаметное удивление, чуть склонив голову набок. — Странно. Мне же возничий, совсем другое говорил. Говорил, что Теневой клан в лесу порядок навел. Что люди уже который год не гибнут. Разве ж это беспокойство? По-моему, это называется порядок. Стабильность.

Я сделала паузу, давая им переварить мои слова.

— А обидеть, — я обвела их спокойным, прямым взглядом, задерживаясь на каждом на долю секунды, — меня и в замке хотели. Ничего, как видите, жива пока.

Эффект был лучше, чем я ожидала. Мужики озадаченно переглянулись. В их глазах мелькнуло неподдельное удивление. Они-то, видать, ждали, что хрупкая городская барышня в слезы ударится или начнет лепетать, что все это ужасная ошибка. А я им про порядок, стабильность и про замок. Староста даже крякнул от неожиданности, и в его глазах промелькнула первая искра интереса.

— Так вы это… надолго к нам? — спросил он уже совсем другим тоном, в котором вместо сомнения пробивалось осторожное уважение.

— Навсегда, — ответила я твердо и просто, вкладывая в это слово всю свою решимость. — Это мой дом теперь и земли, все по закону. Так что придется вам ко мне привыкать. А мне — к вам.

Я намеренно не стала добавлять «помогите, пожалуйста» или что-то в этом роде. Просто перевела взгляд на два моих сундука, одиноко стоящих в пыли. Мол, дело ваше, конечно, но по-людски было бы помочь даме, которая только что с дороги и собирается быть хозяйкой, ваших земель на всю оставшуюся жизнь.

Староста еще раз поскреб бороду, внимательно посмотрел на своих товарищей, потом снова на меня. По его лицу было видно, как в голове у него что-то щелкнуло. Он принял решение.

— Ну, чего встали, как истуканы? — гаркнул он на остальных. — Не видите, госпоже помочь надо? Айда, мужики, затащим сундуки в дом.

Он полез за пазуху и протянул мне большой, ржавый железный ключ.

— Вот, держите, госпожа. От парадной двери.

Те, уже без всякой хмурости, а с каким-то даже мужицким азартом, подхватили мои пожитки. Я взяла ключ — тяжелый, холодный, и пошла впереди, прокладывая путь сквозь заросли крапивы и лопухов к парадному входу. Ключ со скрежетом повернулся в заржавевшем замке, и тяжелая дубовая дверь нехотя поддалась, открывая путь в мой новый мир.

Когда мы внесли сундуки в огромный, гулкий и невероятно пыльный холл, один из мужиков, самый молодой, с рыжей бородой, присвистнул и покачал головой.

— Да-а-а, работы тут… не на один сезон, — протянул он, оглядывая паутину по углам и облупившуюся штукатурку. — Окна-то все выбиты. Первым же осенним ветром все тепло выдует, госпожа.

— Стекольщика искать надо, — подхватил староста, авторитетно проводя рукой по пыльным перилам широкой лестницы и оставляя на них чистую борозду. — Да где ж его взять…

— Как где? — искренне удивился рыжебородый. — Клин же может поставить! На рынке бывает по средам.

— Клин? Это кто еще такой? — спросила я, стараясь запомнить имя.

— Стекольщик, госпожа. Один на всю округу, — охотно пояснил староста, довольный возможностью просветить новую хозяйку. — Из Теневого он. Из клана. Других-то мастеров у нас в деревне не водится, мы все больше топором да плугом работаем. А эти… драконы… они на все руки мастера, когда захотят. Рукастые, черти. Так что, если что по дому нужно — плотника хорошего, кузнеца или вот, стекольщика, — это к ним. На рынок они за продуктами нашими ходят, там и выловить можно.

Разговор на этом иссяк. Мужики явно чувствовали себя неловко в господском доме. Они потоптались, поозирались, и староста скомандовал:

— Ну, бывайте, госпожа. Располагайтесь. Если что понадобится — вы знаете, где меня найти.

Они ушли, и дверь за ними закрылась, отрезав меня от внешнего мира. Я осталась одна в моем новом доме. Я стояла посреди огромного холла, и тишина оглушала. Солнечные лучи пробивались сквозь пустые оконные проемы, рисуя на вековом слое пыли на полу светлые квадраты, в которых кружились мириады пылинок. Пахло старым камнем, высохшим деревом, мышами и забвением.

Я медленно пошла осматривать свои владения. Холл был огромен, с плавно изгибающейся лестницей. Прямо по курсу виднелись двустворчатые двери в главный зал. Я толкнула их, и они со скрипом отворились. Там, под белыми саванами чехлов, угадывались очертания диванов и кресел. В центре комнаты чернел камин, размером с мою старую кухню в коммуналке. Сердце дома, которое давно не билось.

Но меня тянуло не в парадные залы. Моя практичная душа рвалась в кухню. Она оказалась в боковом крыле, и когда я вошла туда, у меня перехватило дыхание. Она была великолепна! Огромная, с полом из широких каменных плит, с массивным дубовым столом посредине, на котором могла бы танцевать вся деревня. И очаг! Настоящий очаг, в котором можно было бы зажарить целого быка. В углу — глубокая каменная мойка и ручной чугунный насос для воды. Не работает, конечно, но он есть! А рядом — заветная дверь в кладовую. Холодную, темную, с каменными полками от пола до самого потолка. Я провела по ним рукой, сдувая пыль, и мысленно уже расставляла ряды банок с соленьями, компотами и вареньем.

С колотящимся сердцем я поднялась на второй этаж. Спальни. Много спален. Большинство из них были пустыми и унылыми, с голыми стенами и гуляющим в пустых окнах ветром. Но одна, угловая, с видом на лес и деревню, была почти в порядке. Там даже стояла широкая кровать с остатками матраса, набитого какой-то слежавшейся, но душистой травой. Здесь я и устроюсь.

Я подошла к пустому оконному проему и оперлась на подоконник. Я стояла и смотрела на свои новые земли. Внизу, как на ладони, расстилалась деревня. А за ней, до самого горизонта, — безбрежное море леса. Гиблый лес. Дом драконов-изгоев.

Да, мой дом был запущен. Да, впереди была прорва работы. Но впервые за много-много лет я почувствовала не всепоглощающую усталость, а невероятный прилив сил. Это все было мое. Моя земля. Мой дом. Мои проблемы. И моя будущая, новая жизнь.

«Ну что, домик, — подумала я, проводя рукой по теплому от солнца камню подоконника.— Будем знакомиться. Кажется, мы с тобой подружимся».

Дорогие мои, буду рада вашей поддержке. Нажмите "мне нравится", оставьте свой комментарий, всех вижу, всех читаю, всех люблю!

5

Конечно, масштаб запустения был колоссальным. Десятилетия пыли, паутины и забвения смотрели на меня из каждого угла. Какая-нибудь нежная барышня, вроде прежней Оливии, наверняка села бы на сундук и зарыдала от отчаяния. Но бывалая женщина внутри меня, закаленная битвами за урожай и войной с тараканами в коммуналке, видела не разруху, а фронт работ. Огромный, сложный, но безумно интересный проект. А любой большой проект начинается с плана.

План был прост: завоевывать дом по частям. Создать себе «базу», цитадель чистоты и порядка, откуда я буду совершать вылазки на остальную территорию. И этой цитаделью станет та самая угловая спальня на втором этаже. Но для войны нужны инструменты.

Я спустилась вниз, оставив сундуки нетронутыми, и отправилась на поиски хозяйственного инвентаря. Логика подсказывала, что он должен быть где-то рядом с кухней. И точно, за кухней обнаружилась небольшая дверь, ведущая в то, что можно было бы назвать бытовкой или чуланом. И — о, чудо! — там, в углу, стоял мой будущий арсенал: пара крепких деревянных ведер, несколько истлевших, но еще живых тряпок и, самое главное, веник. Не метла, а именно веник, связанный из каких-то упругих прутьев. Пыльный, в паутине, но абсолютно боеспособный.

Схватив трофеи, я направилась наверх. По пути мой взгляд зацепился за вид из большого окна на лестнице. Там, во дворе, за домом, среди зарослей бурьяна, виднелся каменный сруб колодца. Колодец! Не речка за три версты, а свой колодец, под боком! Господи, да это же половина успеха! Мое дачное сердце запело. Я уже видела аккуратные грядки, которые разобью прямо под окнами кухни. Помидорчики, огурчики, кабачки, зелень… Вода для полива будет всегда под рукой. А что у меня будут грядки, я не сомневалась ни на секунду. Земля есть, руки на месте, тело молодое — грех таким шансом не воспользоваться.

Воодушевленная этой мыслью, я с новыми силами принялась за работу. Первым делом — уборка. Я обмотала волосы куском какой-то ветоши, найденной в сундуке, и принялась за дело. Веник в руках лежал непривычно — тело Оливии было не знакомо с такой работой, но память моя была сильнее. Я мела так, будто выметала из дома не только пыль и сор, но и всю прошлую тоску и отчаяние. Облака пыли стояли столбом. Из-под кровати я выгребла несколько мышиных гнезд и кучу мусора.

Старый матрас, набитый слежавшейся прелой соломой, я с трудом выволокла из комнаты и безжалостно вышвырнула прямо из оконного проема во двор. Лети, прощай, прошлое! Туда же отправились истлевшие остатки занавесок и прочий хлам.

Следующий этап — вода. С ведрами наперевес я спустилась к колодцу. Цепь заржавела, ворот скрипел так, что, казалось, плакал от натуги, но он работал! И вода в колодце была. Ледяная, чистая, с запахом камня и глубины. Натаскать четыре ведра на второй этаж оказалось той еще задачкой для этого изнеженного аристократического тела. К концу я дышала, как загнанная лошадь, но была страшно довольна собой.

Я отмыла свою комнату. Драила каменный пол, оттирала пыль со стен, отмывала подоконник. Вместе с грязью уходил и запах тлена, комната наполнялась свежестью и запахом мокрого камня. Рядом со спальней оказалась и ванная комната — роскошь по моим меркам. С настоящей ванной на ножках-лапах и даже отдельным «ночным горшком» из фаянса. Насос для воды, конечно, не работал, но сама комната была в приличном состоянии. Ее я тоже отмыла.

Теперь постель. Спать на голых досках не хотелось. Я устроила рейд по другим спальням. В одной нашла вполне приличную подушку в наволочке из тонкого полотна, в другой — теплое шерстяное одеяло, поеденное молью лишь по самому краешку. А в самой дальней комнате, в огромном шкафу, лежал почти новый матрас, набитый, судя по запаху, сухой лавандой и вереском. Видимо, гостевой, которым почти не пользовались. Бинго!

Все это добро я вытащила на улицу. Нашла во дворе перекладину, где когда-то сушили белье, и принялась выбивать из матраса и одеяла вековую пыль. Я колотила по ним палкой с таким остервенением, что с соседнего дерева испуганно взлетела стая ворон. Пыль стояла столбом, но я чувствовала невероятное удовлетворение. Потом я оставила все это богатство проветриваться на свежем, прохладном ветерке и греться на нежарком северном солнышке.

И тут мне в голову пришла гениальная, как мне показалось, мысль. Окна! Пустые глазницы окон впускали в комнату не только свет, но и пронизывающий ветер. Я спустилась в парадный зал. Там, на огромных окнах, висели тяжелые портьеры из темно-синего бархата. Пыльные, выцветшие, но целые. Снять их в одиночку было непросто, но я справилась. Вытащила их во двор, вытрясла так, что чуть не задохнулась, а потом… постирала. Прямо в ведре, колодезной водой, с крохотным обмылком душистого мыла, который я нашла на кухне. Вода после них была черной. Выжать эти тяжеленные махины было почти невозможно, но я старалась.

А потом, не высушивая, я потащила их, мокрые и тяжелые, наверх и повесила в пустые оконные проемы своей спальни. Мокрая тяжелая ткань натянулась под собственным весом, разглаживаясь лучше любого утюга. Она намертво перекрыла доступ ветру, и в комнате сразу стало тише и уютнее. Да, темно, но зато тепло! А сдвинуть такие шторы с места сможет разве что ураган.

К вечеру, когда солнце начало клониться к лесу, я занесла свою благоухающую свежестью постель. Распаковала сундуки. Чего там только не было! Стопки тонкого белья, несколько платьев — от простых до вычурных, теплые чулки, свечи, стопка чистой бумаги, перья и чернильница. Даже шкатулка с немногочисленными, но дорогими украшениями Оливии. И на самом дне, лежал большой, мягкий плед из темного меха.

Я расставила свечи, разложила вещи в чистом шкафу. Застелила кровать. Натаскала еще два ведра воды в ванную. Ополоснулась в ледяной воде, смывая с себя пот и пыль. Это было пыткой и блаженством одновременно.

Переодевшись в чистую ночную рубашку, я забралась в свою новую кровать. Тело гудело от усталости, но на душе было светло и спокойно. Я лежала в своей собственной, чистой комнате, в своем собственном доме, укрытая теплым одеялом, и смотрела, как пляшут тени от свечи на потолке.

И, засыпая, мысленно накидывала себе целый список дел на завтра: растопить очаг на кухне, разобраться с припасами из корзинки, исследовать сад на предмет съедобных растений, а в среду… в среду обязательно пойти на рынок. Нужно было познакомиться с этим таинственным стекольщиком Клином.

Дорогие мои, буду рада вашей поддержке. Нажмите "мне нравится", оставьте свой комментарий, всех вижу, всех читаю, всех люблю!

6

Утро встретило меня ласковым пением птиц, и протестующим скрипом каждой мышцы. Молодое, сильное тело, оказывается, тоже умело болеть. Вчерашний трудовой энтузиазм аукнулся тупой, ноющей болью в спине, плечах и руках, совершенно непривычных к такой нагрузке. Но это была хорошая, правильная боль. Боль от созидательной работы. Я села на своей новой, пахнущей солнцем и лавандой постели и с удивлением поняла, что впервые за много-много лет проснулась не потому, что надо, а потому, что хочется. Хочется встать, жить и действовать.

Первым делом я спустилась вниз, в гулкий холл, где меня ждала плетеная корзина от служанки. Вчера на нервах я даже не заглянула в нее, но сегодня живот не просто урчал, а гудел как паровоз, настойчиво напоминая, что я теперь — растущий молодой организм, которому требуется топливо.

Я подняла крышку. Внутри, аккуратно завернутые в чистую тряпицу, лежали щедрая краюха серого, ноздреватого хлеба, приличный кусок желтого, остро пахнущего сыра и несколько полосок темного вяленого мяса. Добрая душа. Или хитрая, решившая подкормить бывшую хозяйку из страха. Время покажет. Но за завтрак — огромное человеческое спасибо.

Мой первый завтрак в собственном доме. Я не стала есть в пыльной столовой. Взяв еду, я вышла на задний двор, присела на теплые от утреннего солнца каменные ступени и устроила пир. Ломти сыра и хлеба, запиваемые ледяной, хрустальной водой из колодца. Простая еда никогда не казалась мне такой вкусной. Я сидела, щурясь на солнце, и смотрела на свой заросший сад. Нет, не заросший. Ждущий.

Покончив с завтраком, я с новыми силами вернулась в дом. Следующий пункт плана — кухня. Если спальня — это цитадель, то кухня — это сердце, штаб и оружейная в одном флаконе. Я потратила на нее почти полдня. Сначала была битва с паутиной, которая свисала с потолочных балок, как седые бороды вековых старцев. Потом я выгребла из огромного очага горы золы и какого-то мусора, оставленного последними обитателями — мышами. И только потом началась большая стирка. Я отдраила каменный пол дочиста, и он из серого стал почти белым. Отмыла огромный дубовый стол — он оказался невероятно красивым, с резными ножками и столешницей, исполосованной следами сотен тысяч ножей. Это была не мебель, а летопись жизни.

И все это время меня, как заноза, преследовало одно сожаление. Каменная мойка с массивным чугунным насосом. Я подергала за ручку — ноль реакции. Насос молчал, как партизан на допросе. Я осмотрела его со всех сторон, даже постучала по нему — бесполезно. Таскать воду ведрами из колодца — это, конечно, полезная зарядка, но иметь воду прямо в доме… это уже цивилизация. А я по цивилизации, как ни странно, соскучилась. Починить его. Это стало идеей фикс, главным пунктом в моем списке дел.

Кроме того, мне по зарез нужны были припасы. Чай! Я умирала без чая. Мысли о чашке горячего, ароматного, терпкого напитка были почти невыносимы. А еще — семена. Нужно было узнать, что здесь вообще растет и где это достать. Все дороги вели на рынок. Взяв с собой кошель с монетами, который швырнул мне на прощание лорд Райвен, я направилась в деревню.

Рынок оказался небольшой площадью в центре деревни, где толпилось несколько десятков человек. Шум, гам, запахи сена, навоза, свежего хлеба и копченой рыбы. Торговали всем понемногу: овощами с огородов, какими-то копченостями, глиняной посудой, простыми тканями. Я купила у словоохотливой, полной женщины мешочек сушеных трав, которые она назвала «горным чаем», и, пользуясь ее благодушным настроением, поинтересовалась, где тут можно найти человека, который разбирается в насосах.

— В насосах? — удивилась женщина, вытирая руки о фартук. — Э-э, милая госпожа, это вам к Клану надо. К Теневым. У них там умельцы на все руки, не то что наши мужики. Завтра приходите, среда — большой базарный день. Клин точно будет, а с ним, может, и еще кто из ихних придет. У драконов-то магия есть, они вам не то что насос, они вам и душу починят, если в настроении будут.

Драконы-сантехники. Дожили. Поблагодарив женщину, я решила больше не искушать судьбу и пойти домой. Семена можно купить и в следующий раз.

Уже уходя с рыночной площади, я услышала нарастающий шум и испуганные крики. Толпа расступилась, как вода перед ледоколом, и прямо мне под ноги, скуля от страха и боли, забился… кто-то. Большой, лохматый, черный как уголь щенок размером с хорошего годовалого теленка. Он дрожал всем телом, поджав хвост, и в его желтых, умных, почти человеческих глазах стоял дикий ужас. За ним с криками бежали трое мужиков с дубинами, и я с удивлением узнала в них тех самых, что вчера помогали мне с сундуками.

— А ну прочь от госпожи! — крикнул один из них, замахиваясь палкой. — Это жуть из Гиблого леса! Щенок теневого волка! Их истреблять надо, пока не выросли!

— Он же на людей кидается! — вторил ему другой, обходя меня сбоку.

Щенок прижался к моим ногам, и я почувствовала, как часто и гулко колотится его сердце. Он был теплым, живым и до смерти напуганным. А я смотрела на мужиков. Мужики, что в моем мире, что в этом — чуть что непонятное, сразу за дрын или топор. Логика простая, как хозяйственное мыло.

— Стойте, — сказала я громко и властно. Мой голос прозвенел в наступившей тишине. Они замерли в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе.

Я медленно, чтобы не напугать зверя еще больше, наклонилась и положила руку на его голову. Шерсть была жесткой, как старая щетка, но под ней чувствовалась горячая, трепещущая жизнь. Он не огрызнулся, только заскулил тише и ткнулся мокрым носом в мою ладонь.

— Говорите, жуть из Гиблого леса? — спросила я, выпрямляясь и глядя прямо на них. — Опасный?

— Еще какой опасный! — уверенно подтвердил главный заводила.

— Отлично, — кивнула я с самым серьезным видом, который только смогла изобразить. — Мне как раз такая жуть и нужна, чтобы мой пустой дом на отшибе охранять. Раз он такой опасный, значит, воры и лихие люди ко мне точно не сунутся. Будет моя личная, карманная жуть. Чем злее, тем лучше.

Мужики опешили. Их простые крестьянские мозги явно не были готовы к такому повороту. Они хотели убить монстра во имя всеобщей безопасности, а я предлагала взять его на работу в качестве охраны. Моя логика была для них чуждой, но в ней был свой, железный, хозяйственный смысл.

— Так он же… он же… — начал было один, но сбился, не находя слов.

— Он теперь мой, — отрезала я, обрывая его лепет. — Он на моих землях, у моих ног. Я его забираю. Ясно?

Я не стала дожидаться ответа. Уверенно взяла щенка за загривок и, несмотря на его протестующее поскуливание, повела за собой в сторону своего дома. Он упирался первые несколько шагов, а потом, видимо, поняв, что я не причиню ему вреда, покорно потрусил рядом.

Когда я уходила, я слышала за спиной приглушенный шепот, доносившийся из толпы.

— Видали? И не боится…

— Странная госпожа. Совсем молодая, а говорит, как сто лет прожила.

— И зверь лесной к ней прибился, может, магичка она? Надо к ней присмотреться повнимательнее…

— Да уж, бесстрашная.

— Или безумная…

— Или магичка, говорю же!

Я шла домой, а рядом со мной, уже не упираясь, трусил огромный черный щенок. «Жуть», «ужас из леса»… Пусть так. Значит, звать тебя буду Мрак. И ты будешь моим Мраком. Моим первым и, надеюсь, верным другом в этом мире.

7

Дарек

— …таким образом, доход от южных рудников в этом квартале превысил прогнозируемый на семь процентов. Рекомендую направить излишек на укрепление западной стены, милорд.

Голос управляющего, Герберта, был ровным и монотонным, как капающая с потолка вода в подземелье. Он стоял у моего стола, прямой как палка, и его лицо не выражало ничего, кроме деловой сосредоточенности. Обычно я ценил это качество. Идеальный служащий — эффективный, незаметный и абсолютно лишенный эмоций. Но сегодня его бесстрастность лишь подчеркивала оглушительную, неестественную тишину, что воцарилась в моем замке. Тишину, которая звенела в ушах после ее отъезда.

Я сидел за массивным столом из черного дерева, пропахшего веками чернилами и воском, и делал вид, что внимательно изучаю столбец цифр в отчете. Но буквы и цифры расплывались, а взгляд то и дело устремлялся к высокому стрельчатому окну. Туда, где за толстым стеклом простиралось холодное, безразличное северное небо. Где-то там, под этим же небом, была она.

— Милорд? — в голосе Герберта прозвучала едва заметная вопросительная нотка. Он заметил мою рассеянность.