Попаданка в беременную. Бывшая жена дракона

15

Тишина.

Впервые за последние дни дом не гудел от напряжения. Он просто стоял, залитый утренним солнцем, и молчал. И эта тишина была оглушительной, пьянящей, как воздух после грозы. Я сидела на ступеньках крыльца с кружкой травяного чая, обхватив колени руками, и смотрела на свое новое сокровище.

Мой огород.

Идеальные, ровные грядки, окаймленные седым камнем, еще хранили прохладу ночи. Земля в них была темной, жирной, полной обещаний. Я смотрела на дело рук двух драконов и чувствовала злое, торжествующее веселье. Они думали, что соревнуются друг с другом, но на самом деле они просто выполняли мой план. План простой женщины, которая больше всего на свете хотела свои собственные грядки с помидорами.

Мрак, который после отъезда обоих «гостей» снова превратился в моего верного, обожающего пса, лежал у моих ног, положив тяжелую голову мне на колени. Он тихо сопел, изредка подергивая ухом. Кажется, он тоже наслаждался покоем.

— Ну что, друг мой лохматый, — пробормотала я, почесывая его за ухом. — Бездельничать некогда. Огород сам себя не засадит.

Сегодня был базарный день, и я не собиралась его пропускать. План был прост: закупить рассаду, семена, и все, что может пригодиться для посадки. Корзина в руке, кошель на поясе — я снова отправилась в деревню.

— Госпожа, возьмите мою капусту! Крепкая, ядреная! — А вот семена моркови, сладкая, как мед!

Я с важным видом выбирала рассаду, придирчиво осматривая каждый корешок, каждый листик. Взяла немного капусты, свеклы, пучок какой-то ароматной зелени, похожей на петрушку, и несколько мешочков с семенами.

Вернувшись, я с головой ушла в работу. Переоделась в самое простое платье, подвязала волосы тряпицей и вышла в свой огород. И это было чистое, незамутненное счастье.

Теплая, податливая земля под пальцами. Запах свежей пахоты и молодой зелени. Я высаживала каждое растеньице с любовью и заботой, как делала это сотни раз в прошлой жизни. Вот ряд капусты, здесь будет свекла, а тут посеем зелень. Я разговаривала с ними, как со старыми друзьями, обещая им солнце, воду и защиту от вредителей.

Мрак крутился рядом, пытаясь «помогать»: то выкопает ямку не там, где нужно, то с любопытством обнюхает саженец, рискуя его сломать. Я не ругалась, лишь посмеивалась, отгоняя его от грядок.

Я работала до самого вечера, пока спина не заныла приятной усталостью, а солнце не коснулось верхушек деревьев Гиблого леса. Выпрямившись, я оглядела свою работу. Мой огород. Маленький, но мой. Моя земля, которая теперь будет меня кормить. Я положила руку на живот, где затаилась моя главная тайна.

«Вот, малыш, — подумала я. — Это все будет твое. Твоя земля, твой дом.

На следующее утро меня разбудил не Мрак. Меня разбудил настойчивый, тяжелый гул, от которого едва заметно дрогнули стекла в окнах. Скрип колес и фырканье лошадей. Звук был слишком солидным для простой крестьянской телеги.

Я выглянула в окно. У ворот моего имения стояла большая крытая повозка, запряженная парой вороных лошадей. А на темном дереве повозки красовался до боли знакомый герб — серебряный дракон рода Райвен.

Сердце пропустило удар. Неужели вернулся? Так скоро?

Я быстро оделась и спустилась вниз. Мрак уже стоял у двери, тихо и настороженно рыча.

На крыльце меня ждал возничий — тот самый хмурый мужик, что привез меня сюда. Но теперь в его взгляде не было и тени прежнего пренебрежения. Он поклонился так низко, как только позволяла его негнущаяся спина.

— Госпожа, — пробасил он. — Велено передать от его милости, лорда Райвена.

Он отошел в сторону, открывая двери повозки. Я заглянула внутрь и ахнула.

Повозка была забита доверху. Тут было все.

Мешки с мукой, крупами, сахаром и солью. Огромные круги сыра, завернутые в вощеную ткань. Копченые окорока и связки вяленого мяса, источающие умопомрачительный аромат. Бочонки с маслом и медом. Но это было только начало.

Рядом с провизией лежали стопки нового постельного белья, теплые шерстяные и меховые одеяла. Набор прочной кухонной утвари — чугунные сковороды, медные котелки, ножи с деревянными ручками. Простая, но добротная глиняная посуда — тарелки, миски, кружки. Свечи, много свечей. Даже несколько мотков прочной шерсти для вязания и набор швейных игл.

Я стояла и смотрела на все это богатство, и не знала, что чувствовать. Это была не забота. Это был очередной ход в нашей молчаливой партии. Демонстрация силы и состоятельности. «Ты можешь якшаться с изгоями и играть в независимость, — говорил этот подарок, — но помни, кто здесь на самом деле обеспечивает твое существование».

— Куда прикажете разгружать, госпожа? — прервал мои размышления голос возничего.

Я очнулась. Практичная женщина внутри меня взяла верх над эмоциями. Бесплатные вещи — это всегда хорошо, чья бы гордость за ними ни стояла.

— Все на кухню, — скомандовала я. — А белье и одеяла — в холл.

Пока возничий таскал мешки и ящики, я стояла на крыльце, скрестив руки на груди. Я смотрела на герб Райвена на повозке и невольно улыбалась.

«Ну что ж, Дарек, — подумала я. — Принимаю твой дар. Но не думай, что ты меня этим купил. Ты просто облегчил мне жизнь. А значит, у меня будет больше сил, чтобы подготовиться к твоему возвращению. И к нашему разговору».

План Дарека, несомненно, сработал — по крайней мере, та его часть, что касалась демонстрации возможностей. Когда возничий, сделав несчетное количество рейсов от повозки до моей кухни, наконец уехал, я осталась стоять посреди гор провизии и утвари, чувствуя себя кладовщиком, принявшим годовой запас для небольшого гарнизона. Это было ошеломляюще. Он не просто прислал необходимое, он прислал все, лишив меня даже предлога для похода на рынок.

«Что ж, милорд, вызов принят», — хмыкнула я, засучивая рукава.

Работа закипела. Первым делом — кухня и кладовая. Я смахнула пыль с холодных каменных полок, которые, казалось, веками ждали этого момента, и начала методично расставлять свое богатство. Мешки с мукой, рожью и какой-то желтой крупой заняли нижние полки. Рядами выстроились бочонки с солью и сахаром, кувшины с маслом. Копченые окорока и связки пряных колбас я подвесила к потолочным балкам, как в настоящей деревенской избе. Кухня мгновенно наполнилась густыми, аппетитными запахами и ощущением жилого, основательного быта.

Новая посуда была простой, без изысков, но крепкой и надежной. Я с наслаждением вымыла каждую тарелку, каждую кружку под струей ледяной воды из починенного насоса и расставила на полках. Старые, щербатые черепки, найденные в доме, безжалостно отправились в мусор. Прошлое — в прошлом.

Затем настал черед спальни. Я расстелила на кровати новые, пахнущие свежестью простыни из грубого, но приятного на ощупь полотна. Сверху легло тяжелое шерстяное одеяло, а в изножье я бросила роскошный меховой плед, который теперь по праву был моим. Моя кровать перестала быть временным лежбищем — она стала оплотом уюта и тепла.

Вечер опустился на долину тихо и незаметно. Лиловые тени удлинились, воздух стал прохладным и наполнился ароматами трав и влажной земли. Поужинав остатками припасов, я почувствовала непреодолимое желание прогуляться. Не в деревню, а просто вокруг дома, по своей земле.

— Пойдем, Мрак, подышим воздухом, — позвала я, и волк тут же поднялся, радостно виляя хвостом.

16

Мы медленно пошли по заросшей тропинке, огибающей дом. Я ступала осторожно, вслушиваясь в звуки ночи: стрекот кузнечиков, тихий шелест ветра в кронах, далекий, тоскливый крик какой-то ночной птицы. Я не боялась. Рядом с моим огромным спутником страх казался чем-то глупым и неуместным. Было лишь острое, почти болезненное любопытство и тихое восхищение могуществом этой древней земли.

Мы дошли до старой, развалившейся каменной ограды, которая когда-то, видимо, обозначала границы имения. Теперь она едва угадывалась под плотным ковром плюща и мха. За ней начинались владения леса. Внезапно Мрак, что шел до этого спокойно, чуть впереди меня, замер, как изваяние. Его тело подобралось, превратившись в натянутую стальную пружину. Он застыл, подняв голову, и шумно, с силой втянул носом воздух. Его уши встали торчком, нервно подрагивая, улавливая что-то, совершенно недоступное мне. Воздух вокруг, казалось, уплотнился. Я проследила за его взглядом, но не увидела ничего, кроме чернильного сплетения ветвей и теней, которые в сумерках казались живыми.

Затем, не издав ни звука, он метнулся в сторону. Не побежал — он словно стал частью самой тени, черной молнией, бесшумно растворившейся в густых, высоких зарослях папоротника у самой кромки леса.

— Мрак! — позвала я, и тревога холодком коснулась сердца. — Вернись!

Ответом мне была лишь тишина. Я шагнула к лесу, сердце застучало быстрее. Что он мог там учуять? Зверя? В этих лесах, по слухам, водились твари и похуже волков. Я уже собиралась позвать его снова, громче, вкладывая в голос всю свою волю, как из темноты так же внезапно вынырнула его фигура. Он отсутствовал не больше минуты. В зубах он что-то осторожно нес, стараясь не повредить. Подойдя ко мне, он опустил свою ношу к моим ногам.

Это был цветок.

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Никогда в жизни, ни в этой, ни в прошлой, я не видела ничего подобного. На длинном, гибком стебле, покрытом мельчайшим серебристым пушком, покачивался один-единственный крупный, еще не до конца раскрывшийся бутон. Его лепестки, плотно сжатые, были цвета жемчуга и словно светились изнутри мягким, молочно-белым светом. Казалось, он вобрал в себя весь зарождающийся лунный свет этой ночи. И самое главное — Мрак не просто сорвал его. Он выкопал его с корнем, который аккуратным, мохнатым комочком влажной земли все еще обнимал основание стебля, опутанный тонкими, как паутинки, корешками.

— Господи, какая красота… — прошептала я, осторожно опускаясь на колени и поднимая цветок. Он был прохладным на ощупь, а от лепестков исходил тонкий, едва уловимый аромат, напоминающий ночной жасмин и озон после грозы. Это было не просто растение. Это было чудо, магия в чистом виде. Я посмотрела на Мрака. Он сидел рядом, тяжело дыша, и смотрел на меня своими умными желтыми глазами, словно спрашивая: «Ну как, хозяйка? Хороший подарок?»

— Лучший, — ответила я ему, и он, кажется, все понял, коротко вильнув хвостом.

Мы постояли еще немного, а затем молча повернули к дому. Я несла цветок в руках, как величайшее сокровище, боясь повредить хоть один лепесток, и думала о том, как же странно устроен этот мир.

Вернувшись, я первым делом нашла пустой глиняный кувшин, ополоснула его чистой колодезной водой и, осторожно опустив туда свою находку, поставила на середину большого кухонного стола. И на моих глазах начало происходить волшебство. Буквально за несколько минут бутон, встрепенувшись, начал медленно раскрываться. Лепесток за лепестком, они распускались, являя миру свою неземную красоту. Цветок оказался похож на водяную лилию, но его лепестки были тоньше пергамента и переливались всеми оттенками перламутра. В самой его сердцевине, среди тонких серебряных тычинок, зажглась крохотная, мерцающая точка, похожая на далекую звезду. Комната наполнилась его мягким, призрачным сиянием и дивным ароматом. Я сидела за столом и не могла отвести от него глаз.

Прошло несколько дней. Моя жизнь вошла в спокойное, размеренное русло, какого я не знала, кажется, никогда. Я просыпалась с рассветом, и первым делом шла на кухню — проведать свой цветок. Он не вял. Он стоял в кувшине, сияя и наполняя дом красотой и покоем. Затем я выходила в сад. Мои саженцы прижились все до единого и уже заметно окрепли, жадно тянулись к солнцу. Я пропалывала сорняки, рыхлила землю, поливала свои посадки.

В один из таких дней, работая на грядках, я особенно остро ощутила перемены в собственном теле. Это была не просто усталость от работы. Легкое головокружение, когда резко выпрямлялась, новая чувствительность к запахам. Вчерашний суп сегодня казался мне слишком соленым, а аромат свежескошенной травы — чересчур резким. Я положила ладонь на живот. Он был все еще плоским, но я знала, что это не так. Там, внутри, росла моя тайна, моя надежда. И я поняла, что пора навестить единственного человека в этой деревне, кому я могла довериться.

Оставив Мрака охранять дом, наказав ему быть паинькой, я отправилась в деревню, к знахарке-повитухе. Я шла не спеша, и замечала, как изменилось отношение ко мне. Люди больше не шарахались. Они останавливались, провожая меня взглядами — долгими, изучающими, в которых смешались страх, любопытство и толика уважения. Женщины у колодца прекращали сплетничать, а кузнец, чей молот гулко разносился по округе, на мгновение прервал свою работу.

Знахарка встретила меня на пороге своей избушки, пахнущей сухими травами, и смерила меня острым, всевидящим взглядом.

— А, госпожа. Думала, когда заявишься, — проворчала она беззлобно, пропуская меня внутрь. — Жалобы есть? Что-то не так?

— Нет, — покачала я головой, садясь на предложенную лавку. — Скорее наоборот. Просто… хотела убедиться, что все в порядке.

Она хмыкнула, и в ее глазах блеснул лукавый огонек. Осмотр был коротким, но тщательным. Ее сухие, как кора дерева, но на удивление нежные руки снова ощупали мой живот, она внимательно посмотрела мне в глаза, прислушалась к дыханию.

— Малыш растет как положено, — наконец вынесла она вердикт. — Крепкий будет. Сердечко уже бьется, как пташка в клетке. Тебе сейчас главное — покой, хорошая еда и никаких дурных мыслей. Дитя все чувствует. Вот, возьми, — она протянула мне еще один мешочек с травами. — От дурноты по утрам. Заваривай по щепотке. И приходи через месяц. Послушаем еще раз.

Я вышла от нее с чувством огромного облегчения и благодарности. Теперь я была спокойна. На обратном пути я заметила знакомую ватагу ребятишек, что снова прятались в кустах, наблюдая за мной. Я сделала вид, что не вижу их, но, проходя мимо старого пня, «случайно» оставила на нем несколько испеченных утром сладких лепешек, завернутых в лист лопуха. Пусть привыкают. Я не злая магичка. Я просто женщина, которая любит свой огород и ждет ребенка.

Дни были наполнены простыми, но такими важными делами. Я пекла хлеб в настоящем очаге, и он получался с хрустящей корочкой и невероятным ароматом дымка. Варила густые похлебки из присланных Дареком припасов, наводила уют в комнатах в одной за другой. Я чувствовала себя абсолютно счастливой. Спокойной, умиротворенной. Вся прошлая жизнь с ее обидами, одиночеством казалась дурным сном, который случился с кем-то другим. Здесь, в этом мире, в этом доме, я была живой.

По вечерам я сидела у очага, в котором весело потрескивали дрова. Мрак лежал у моих ног, положив голову мне на колени, и тихо сопел во сне. А на столе сиял мой лунный цветок, заливая комнату волшебным светом. Я смотрела на него и думала о том, что этот мир, который поначалу казался мне ссылкой и наказанием, подарил мне больше, чем я могла мечтать: дом, землю, верного друга… и маленькую счастье, что росло внутри меня.

Прошла еще неделя, наполненная тихими, размеренными трудами. Мой огород зеленел все увереннее, обещая щедрый урожай. Дом окончательно избавился от запаха забвения и теперь пах свежеиспеченным хлебом, сушеными травами и чистотой. Я привыкла к своему новому ритму жизни и находила в нем глубокое, почти медитативное удовлетворение.

В этот день я решила приготовить нечто особенное. На кухне, в большом чугунном котелке, томилось мясо с картофелем, морковью и дикими кореньями, которые я нашла у кромки леса. Густой, пряный аромат плыл по всему дому, вызывая одобрительное урчание в животе и заставляя Мрака то и дело поднимать голову и с надеждой смотреть на меня. Я как раз накрывала на стол, когда мой верный пес вдруг поднялся, подошел к двери и издал низкое, глухое порыкивание. Это был не тревожный рык, что предназначался для настоящей угрозы, а скорее ворчливое предупреждение для того, кого он уже знал, но все еще не до конца одобрял.

17

Через минуту в дверь вежливо, но настойчиво постучали. Я пошла открывать, вытирая руки о фартук. На пороге стоял Клин. Он выглядел еще более огромным и диким на фоне моего скромного, обжитого крыльца. В одной руке он держал плетеную корзину, а в другой… снова букет. На этот раз из ярких лесных колокольчиков и огненно-рыжих цветов, похожих на маленькие факелы. Его попытки ухаживать были такими же прямолинейными и немного неуклюжими, как он сам, и от этого становились на удивление трогательными.

— Доброго дня, леди, — пророкотал он, протягивая мне цветы. — Решил проведать, как вы тут. Не съели ли вас местные волки. Хотя, — он кивнул на Мрака, который вышел из-за моей спины и сел рядом, не сводя с гостя внимательных желтых глаз, — похоже, у волков теперь другие планы.

— Здравствуй, Клин. Проходи, — я улыбнулась, принимая букет. — Как видишь, жива и вполне здорова. Спасибо за цветы, они прекрасны.

Он прошел в дом, и я видела, как он осматривается. Его взгляд скользил по чисто вымытым полам, по развешанным под потолком пучкам трав, по аккуратно сложенной стопке дров у очага. Он втянул носом аромат, доносившийся из котелка, и его суровое лицо смягчилось.

— А пахнет у тебя… как в раю для голодного путника, — с неподдельным восхищением протянул он. — Вижу, хозяйство у тебя процветает. Грядки твои с дороги видно — зеленеют, глаз радуют. Руки у тебя, леди, оказывается, не только для красоты созданы.

— Стараюсь, — я поставила цветы в кувшин рядом с Лунным Светляком. — Помощь мне теперь не требуется, как видишь. Справляюсь. Хочешь посмотреть, что уже взошло?

— С удовольствием, — кивнул он.

Мы вышли на задний двор. Он медленно прошелся вдоль высоких грядок, с интересом рассматривая крепкие ростки капусты и нежные перья моркови. Мрак шел за нами поодаль, держась ближе ко мне.

— Да уж, — покачал он головой, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. — Слепой лорд, что такое сокровище от себя отпустил. И глухой, раз не услышал, как бьется сердце у настоящего дома. Думают, богатство женщины в красоте, а оно вот оно, — он обвел широким жестом мой огород, чистый двор и дымящуюся трубу дома. — В умении жизнь создавать там, где до нее была пустота.

Его комплименты были грубоватыми, но искренними, и оттого били точно в цель. Я почувствовала, как щеки заливает легкий румянец.

— Каждый выбирает то, что ему по душе, Клин. Каждому свое.

Пока мы разговаривали, Клин присел на корточки у края грядки и посмотрел на Мрака, который напряженно следил за каждым его движением.

— Ну что, защитник, — тихо и без угрозы в голосе сказал Клин. — Хорошо хозяйку свою бережешь. Молодец.

Он медленно, без резких движений, достал из кармана кусочек вяленого мяса, которое, видимо, припас для себя, и положил его на землю в паре шагов от волка. Мрак не шелохнулся, лишь повел носом. Клин не настаивал. Он просто оставил мясо лежать и выпрямился.

— Дикий зверь, — сказал он уже мне. — Но умный. Чувствует, кто с добром пришел.

— Пойдем в дом, обед стынет, ты как раз вовремя.

Он с готовностью последовал за мной. На кухне он оставил свою корзину. Внутри я нашла копченую рыбу, горшочек лесного меда и несколько крупных, диких яблок.

— Это тебе, — буркнул он, немного смущаясь. — Лесные дары.

— Спасибо, — я искренне поблагодарила его.

Я наложила ему полную миску дымящегося, ароматного рагу. Он ел с аппетитом, громко нахваливая и мясо, и подливу. Напряжение его первого визита ушло, сменившись легкой, дружеской атмосферой. Мрак, убедившись, что гость не представляет угрозы, улегся у очага и задремал.

— Знаешь, леди, — сказал Клин, расправившись с первой порцией, — я рад, что ты так хорошо устроилась. Когда я тебя в первый раз на рынке увидел, бледную, как привидение, думал, не выживешь ты тут. Сломаешься. А ты… ты тут корни пустила, покрепче иного дуба.

— Я люблю землю, — просто ответила я.

Он кивнул, соглашаясь. Его взгляд блуждал по кухне, и тут он замер. Он смотрел на мой стол. На сияющий в центре стола лунный цветок. Клин застыл с ложкой на полпути ко рту. Его лицо изменилось. Веселость исчезла, сменившись изумлением и недоверием.

— Быть не может… — прошептал он, медленно поднимаясь и подходя ближе. Он не смел дотронуться до цветка, лишь смотрел на него, как на видение. — Откуда… Откуда он у тебя?

— Мрак принес. С прогулки, — спокойно ответила я, хотя сердце мое пропустило удар от его реакции.

— Мрак… — Клин перевел взгляд на волка, который, войдя следом за нами, теперь дремал у очага, и покачал головой. — Невероятно. Леди, ты хоть понимаешь, что это такое?

— Красивый цветок, — я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более безразличной.

— Красивый? — он горько усмехнулся. — Леди, это Лунный Светляк. Очень, очень редкая штука. Он растет только в самых древних, дремучих лесах, в скрытых от глаз лощинах, куда и звери не всегда дорогу находят. Найти его — огромная удача. В столице маги и целители готовы платить за него золотом.

Он замолчал, подбирая слова.

— Из его лепестков, если их правильно обработать, делают невероятно сильную исцеляющую мазь. Она не творит чудес, мертвых не воскрешает, но затягивает самые глубокие раны за считанные часы, не оставляя и шрама. Говорят, она вытягивает любую хворь и гниль из тела. Поэтому он и стоит таких бешеных денег. Но есть одна проблема.

— Какая же? — мне стало по-настоящему интересно.

— Его невозможно пересадить, — сказал Клин твердо. — Никто и никогда не смог заставить его расти там, где он сам не выбрал. Он просто умирает. Не приживается. Любая попытка выкопать и перенести его в другое место — проваливалась. Он — дитя самого Леса, и слушается только его. То, что он стоит у тебя в кувшине и не увял, — уже само по себе чудо. А то, что волк принес его тебе живым, с корнем… Это знак, леди. Лес принял тебя.

Он еще раз с восхищением посмотрел на цветок, потом на меня.

— Береги его. Это настоящее сокровище.

Он вернулся за стол, но был уже не таким разговорчивым. Казалось, эта находка потрясла его до глубины души. Доев, он поднялся.

— Спасибо за обед, леди. Как всегда, выше всяких похвал. Мне пора.

— Ты еще вернешься? — спросила я.

— Вернусь. Обязательно, — он тепло посмотрел на меня. — А ты… если вдруг что понадобится, или какие проблемы… не стесняйся. Пошли весточку с кем-нибудь из деревенских. Лес все слышит. Я приду.

Тишина, воцарившаяся в доме после ухода Клина, была обманчивой. Снаружи все было спокойно, но внутри меня бушевала буря. Мысли, одна азартнее другой, кружились в голове, не давая покоя. Бесценный. Редкий.

Я смотрела на сияющий цветок, и в голове медленно, но верно зарождалась идея. Дерзкая, почти безумная. А что, если …

Идея оформилась в четкий, ясный план. Финансовая независимость. Полная, абсолютная. Возможность обеспечить себя и своего ребенка на всю жизнь, не оглядываясь ни на лордов, ни на их милость.

«Не приживается, говоришь, Клин?» — подумала я, и на губах моих появилась слабая, хищная улыбка. — «Это мы еще посмотрим».

Я знала, что не смогу успокоиться, пока не попробую. Идея о собственном, неиссякаемом источнике дохода, о полной финансовой независимости, была слишком соблазнительной. Это была свобода в чистом виде. Но надо хорошо все обдумать.

18 б

На следующее утро я проснулась с четким планом в голове. Моя кухня, сердце дома, не подходила для такого деликатного эксперимента. Нужно было место, где мой хрупкий саженец будет защищен от сквозняков и любопытных глаз. Мой выбор пал на небольшую комнатку в конце коридора на втором этаже. Она была одной из тех, до которых у меня еще не дошли руки, но благодаря магии Дарека в ней было чисто, а единственное, выходящее на север, окно давало ровный, рассеянный свет, идеальный для капризных растений. Я тщательно вымыла комнату еще раз, принесла поддон с подготовленным грунтом. Все было готово.