Попаданка в беременную. Случайная жена дракона

Голова раскалывается. Как будто кто-то всю ночь долбил по черепу кувалдой, а потом для верности еще и прокатился катком. Каждый удар пульса отдается в висках болью, от которой хочется выть. Я пытаюсь открыть глаза, но веки словно налиты свинцом.

Вчера я праздновала. Развод. Конец двадцатилетнего брака с придурком, который решил, что молоденькая инструкторша по фитнесу — это именно то, что нужно для его кризиса среднего возраста. «Марина, я просто больше не чувствую той искры», — сказал он, стоя в дверях с чемоданом. Искры, блять. Двадцать лет совместной жизни, и он ищет искру у двадцатилетней девушки с силиконовой грудью.

Целая бутылка французского коньяка тогда показалась отличной идеей. Дорогого. Того самого, на который мы копили деньги к годовщине свадьбы. Ирония судьбы — отпраздновать им развод.

— Ни хрена себе, как я вчера оторвалась, — хрипло выдыхаю я и замираю.

Это не мой голос. Мой — прокуренный, с хрипотцой от многих лет работы в офисе с кондиционером и бесконечных сигарет на балконе. А этот звенит, как серебряный колокольчик. Чистый, высокий, молодой.

Паника холодной волной ударяет в грудь, но я заставляю себя открыть глаза. Ресницы кажутся невероятно длинными и густыми — точно не мои. Комната утопает в густом полумраке, тяжелые бархатные шторы цвета старого вина плотно задернуты, не пропуская ни лучика света. Воздух прохладный, пахнет странно — озоном после грозы, раскаленным металлом и чем-то еще... мужским. Терпким. Опасным. Сандал, кожа и что-то дикое, необузданное.

Я лежу на чём-то невероятно мягком. Шелковые простыни скользят по коже, как вода. Настоящий шёлк, дорогой, не дешёвка из магазина за углом. Матрас под спиной мягкий, как облако. Это точно не моя убогая кровать из Икеи со скрипучими пружинами.

Я осторожно поворачиваю голову и чуть не задыхаюсь.

Рядом со мной спит мужчина.

Огромный. Спит спиной ко мне, и даже во сне от него исходит какая-то первобытная мощь. Широкие плечи, под смуглой кожей перекатываются рельефные мышцы. Длинные чёрные волосы рассыпались по белой подушке, создавая разительный контраст. Дышит ровно, глубоко, как крупный хищник в своём логове.

Каждый инстинкт самосохранения в моем теле включается на полную мощность. Этот мужчина опасен. Смертельно опасен. Это знание приходит не из памяти, а из какого-то древнего, животного страха.

Господи, что я наделала? С кем я переспала? Я же не из тех, кто подцепляет мужиков по пьяни!

Я медленно, стараясь не пошевелиться, сползаю с кровати. Ноги касаются ледяного каменного пола, отполированного до зеркального блеска, а затем утопают в мягком ворсе какой-то шкуры. Пол каменный? В какой гостинице каменные полы?

На полу разбросана одежда. Его — темные брюки из дорогой ткани, белая рубашка из тонкого шелка. И мое... нет, не мое. Грубое серое платье из жесткого льна, явно униформа прислуги. Мои джинсы и кашемировый свитер исчезли.

Я хватаю это убожество и натягиваю на себя. Ткань царапает кожу, завязки путаются в пальцах. И тут я замечаю свои руки.

— Что за...

Это не мои руки. Длинные изящные пальцы, нежная кожа. Мои руки знали, что такое прополка грядок на даче, бесконечные стопки документов, мытьё посуды. На безымянном пальце даже нет бледной полоски от обручального кольца.

Я запускаю пальцы в волосы и чуть не падаю. Вместо привычного каре до плеч струится тяжелая золотисто-пшеничная волна, доходящая до самой поясницы. Шелковистая, густая, совершенно чужая.

— Что за дерьмо происходит? — шепчу я тем же чужим голосом.

Это не мое тело. Это не моя комната. Это все не мое.

Мужчина на кровати шевелится. Мышцы на его спине напрягаются, он поворачивается и садится. Резко, как пружина, без перехода от сна к бодрствованию. Потирает виски — видимо, у него тоже болит голова.

Я прячусь в тени массивного резного шкафа, надеясь, что он меня не заметит. Но его взгляд, неторопливый и цепкий, обводит комнату. И останавливается на мне.

Янтарные глаза. Цвета старого мёда на солнце. Рассматривают меня холодно, оценивающе. Так смотрят на вещь. На предмет. На досадную помеху.

— Кто такая? — голос низкий, властный, рокочущий. Он спрашивает не из любопытства. Он требует ответа.

Я открываю рот, но не знаю, что сказать. Правду? «Привет, меня зовут Марина, мне сорок пять лет, и, кажется, я умерла от алкогольного отравления и попала в тело вашей подружки»? Меня тут же отправят в психиатрическую лечебницу.

— Я... — начинаю я, но он перебивает меня.

— Что ты делаешь в моих покоях? — его взгляд скользит по моему серому платью, и я вижу, как он меня классифицирует. Служанка. Никто. Пыль под ногами.

— Ничего! — я отступаю к двери, но он встаёт с кровати, и я замираю.

Он полностью обнажён. Огромный, мускулистый, каждая линия его тела говорит о силе и власти. Шрам через левое плечо, ещё один на рёбрах. Татуировка на предплечье — какие-то сложные узоры. Он не стесняется своей наготы, наоборот — использует её как оружие.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — приказывает он.

Я поднимаю взгляд на его лицо. Красив, как смертный грех. Резкие скулы, прямой нос, волевой подбородок с упрямой ямочкой. Губы чувственные, но сейчас сжаты в тонкую линию. Даже обнажённый, он излучает власть и высокомерие.

— Как тебя зовут? — продолжает допрос.

— Мар... — я запинаюсь. Марина? Или у этого тела другое имя?.

Он поворачивается к шкафу, достаёт тёмные брюки и неторопливо их надевает. Каждое его движение выверено, в нём нет ни капли спешки или смущения. Он полностью владеет ситуацией.

— Кто позволил тебе входить в мои покои, пока я сплю? — говорит он, натягивая рубашку. — Уборка начинается после того, как я проснусь, а не во время сна.

Уборка? А, он думает, что я пришла убираться!

— Я... прошу прощения, господин, — лепечу я, пытаясь сыграть роль служанки. — Я не знала, что вы ещё спите.

— Запомни: в мои покои входят только по приказу и только в определённое время. Уборка — после завтрака, когда я ухожу по делам.

— Да, господин, — шепчу я.

— И ещё, — его голос становится тише, но от этого не менее угрожающим. — Если ты снова появишься здесь не вовремя, я прикажу выпороть тебя за нарушение порядка. А потом выгоню без жалованья. Понятно?

Я киваю, не доверяя своему голосу.

— Пошла вон, — бросает он.

Я не заставляю себя повторять дважды. Я срываюсь с места и бегу к двери. Рука дрожит, когда я хватаюсь за тяжелую бронзовую ручку.

— И передай своей старшей, — останавливает меня его голос. — Пусть лучше следит за своими девками. Или я найду себе новую экономку.

Я хлопаю дверью и бегу по длинному коридору. Каменные стены, гобелены, доспехи на подставках. Это действительно замок. Средневековый, настоящий замок.

Только когда коридор остаётся позади, я позволяю себе остановиться и перевести дух. Я прислоняюсь к холодной каменной стене, сердце бешено колотится.

Что за чертовщина происходит? Где я? Кто я теперь? И главное — как мне выбраться из этого кошмара?

2

Я неслась по коридору, не разбирая дороги. Паника, холодная и липкая, подгоняла меня, заставляя сердце колотиться в бешеном ритме. Босые ноги шлепали по ледяным каменным плитам, и каждый шлепок отдавался в гулкой тишине замка. Коридор казался бесконечным. По обеим сторонам — гобелены с изображением каких-то батальных сцен, где драконы сжигали целые армии, и застывшие в нишах статуи суровых воинов, которые, казалось, провожали меня осуждающими взглядами. Тусклый свет факелов в бронзовых держателях отбрасывал на стены пляшущие, уродливые тени, превращая мое бегство в какой-то сюрреалистический кошмар.

В голове царил хаос. Сорокапятилетняя Марина Волкова, бухгалтер с двадцатилетним стажем, в теле юной девушки, в каком-то средневековом замке, только что выскочившая из постели какого–то знатного мужчины. Звучит как завязка дешевого любовного романа, которые я иногда читала, чтобы отвлечься от серой реальности. Вот только теперь эта дикая фантазия стала моей реальностью. И она была совсем не романтичной, а до дрожи пугающей.

Я завернула за угол, надеясь найти лестницу, ведущую к выходу, к спасению. Но вместо этого уперлась в развилку — два одинаковых коридора уходили в разные стороны. Ловушка. Лабиринт.

Я остановилась, тяжело дыша, пытаясь унять дрожь в коленях. Нужно было успокоиться. Взять себя в руки. Мой жизненный опыт, моя единственная опора в этом безумном мире, кричал, что паника — худший советчик. Нужно было найти укромное место, затаиться, подумать. Собрать информацию. Но где?

В этот момент из-за поворота, откуда я только что прибежала, донеслись быстрые, торопливые шаги. Не тяжелая, размеренная поступь хозяина замка, а легкая, семенящая. Кто-то бежал за мной.

Сердце рухнуло в пятки. Все, попалась. Сейчас меня схватят, притащат обратно к этому холодному мужчине, и он уж точно не ограничится приказом «вон».

Я метнулась к тяжелой портьере, закрывавшей оконную нишу, и замерла за ней, превратившись в слух. Шаги приближались.

– Мэри! Слава Богам, я тебя нашла!

Меня резко схватили за руку и выдернули из укрытия. Я вскрикнула от неожиданности. Передо мной стояла совсем юная девушка, лет восемнадцати на вид, в точно таком же, как у меня, сером платье служанки. Ее можно было бы назвать миловидной, если бы не вечный испуг в огромных голубых глазах. Круглое, щедро усыпанное веснушками лицо сейчас было красным от бега, а светло-русая косичка растрепалась и смешно торчала в сторону.

– Ты где пропадала всю ночь? – затараторила она, не давая мне и слова вставить. Ее хватка на моем запястье была на удивление крепкой. – Госпожа рвет и мечет! Мы уже думали, ты сбежала! Я сказала, что у тебя живот прихватил. Нам срочно нужно ее к свадьбе готовить, иначе нас обеих выпорют и вышвырнут без жалования! Ты хоть понимаешь, что сегодня за день?

Она говорила быстро, сбивчиво, и каждое ее слово било по мне, как удар молота, вбивая гвозди в крышку гроба моей прошлой жизни. Мэри. Меня зовут Мэри. Я — служанка. Моя госпожа сегодня выходит замуж. У меня есть работа, невыполнение которой грозит поркой. Поркой!

– Я… я заблудилась, – выдавила я первое, что пришло в голову. Голос все еще был чужим, но сейчас это была наименьшая из моих проблем.

– Заблудилась? – девушка, кажется, ее звали Анита, если верить внезапно всплывшей в голове подсказке, недоверчиво хмыкнула. – Всю ночь плутала? Ну ты даешь, Мэри. Ладно, потом расскажешь.

Вдруг ее взгляд метнулся вниз, к моим ногам. Глаза девушки расширились от ужаса.

– Ты что, босая?! – прошипела она. – Мэри, ты с ума сошла? Если леди Агнес увидит…

Она не договорила, но по ее лицу было ясно, что наказание за такую оплошность будет страшным. Она огляделась по сторонам, словно ища шпионов, и с новой силой потащила меня в противоположную от нашего первоначального курса сторону, к неприметной маленькой двери в стене.

– Быстро! У нас в комнате есть запасные туфли. Всего минута!

Она втолкнула меня в узкий, темный коридор для прислуги. Здесь не было ни гобеленов, ни статуй — только голые каменные стены и редкие, коптящие факелы. Мы пробежали несколько метров и нырнули в крошечную каморку. В ней едва помещались две узкие койки и небольшой сундук. Пахло сеном и мышами. Комната прислуги. Моя новая реальность.

Анита, не теряя ни секунды, бросилась к сундуку, подняла крышку и начала лихорадочно в нем рыться.

– Вот! – она извлекла на свет пару простых кожаных туфель без каблука, похожих на балетки. – Обувайся скорее! И чтобы я больше такого не видела!

Я молча села на край жесткой койки и быстро натянула туфли. Они были чуть тесноваты, но сейчас это было неважно. Пока я обувалась, Анита продолжала причитать, поправляя свой чепец.

– Бежим скорее! Главная камеристка, леди Элора обещала с нас обеих шкуру спустить, если мы через минуту не будем в покоях!

Она не стала дожидаться моего ответа, а просто потащила меня за собой по одному из коридоров. Я спотыкалась, едва поспевая за ней. Пазл в моей голове начинал складываться в уродливую, пугающую картину. Я, оказалась в теле молодой служанки Мэри, в чужом мире, где порка — обычное дело. И, судя по всему, эта самая Мэри была не самой ответственной особой, раз умудрилась «пропадать всю ночь» перед таким важным событием. А расхлебывать все это придется мне.

Я позволила этой Аните тащить себя. Сейчас это был единственный способ не выделяться, слиться с обстановкой и получить жизненно важную информацию. Выжить. Это слово стало моим главным приоритетом.

– Ты хоть помнишь, что делать? – спросила Анна на бегу, бросив на меня встревоженный взгляд. – Платье готово, его нужно только отпарить. Потом принесут украшения из сокровищницы. Главное, не путайся под ногами у леди Агнес, она и так на взводе.

Я молча кивнула, стараясь запомнить каждое слово. Леди Элора. Леди Агнес. Анита. Мэри. Новые имена, новые лица, новые правила игры.

Мы добежали до массивной двустворчатой двери из светлого дерева, украшенной искусной резьбой. Анна, не сбавляя скорости, толкнула одну из створок, и мы влетели внутрь.

И я попала в эпицентр урагана.

Комната была огромной, залитой ярким утренним светом, который пробивался сквозь высокие стрельчатые окна. В центре, перед огромным зеркалом в позолоченной раме, сидела молодая женщина невероятной красоты. Она была прекрасна холодной, отточенной красотой статуи. Идеальная осанка, тонкие черты бледного лица, копна иссиня-черных волос, которые сейчас две девушки укладывали в сложную прическу. Ее темно-синее шелковое платье подчеркивало хрупкость фигуры.

Но сейчас ее лицо, было искажено гримасой гнева. Это, очевидно, и была леди Агнес, моя госпожа. Вокруг нее, словно пчелы вокруг матки, суетились еще несколько женщин в форменных платьях. Но одна из них, пожилая и строгая, с туго стянутыми в пучок седыми волосами, явно была здесь главной. Это, судя по всему, и была леди Элора, главная камеристка. Воздух звенел от напряжения.

– Наконец-то! – прошипела леди Элора, и ее голос был похож на змеиное шипение. – Где вас носит, бездельницы? Мэри, ты! Живо за утюги! Платье должно быть безупречным! Анита, помоги госпоже с корсетом!

Анита пихнула меня в сторону камина, где на специальной подставке уже грелись тяжелые чугунные утюги. Я подошла к ним, чувствуя на себе испепеляющий взгляд главной камеристки. Мои руки слегка дрожали. Я в жизни не пользовалась такими антикварными приспособлениями, но видела похожие в исторических фильмах. Делать было нечего. Я взяла один из утюгов, обернув ручку специальной тряпкой, как это делали другие, и подошла к огромному свадебному платью, расстеленному на специальном столе.

Я работала на автомате, стараясь повторять движения других служанок, молясь про себя, чтобы не прожечь тончайший белый шелк, расшитый жемчугом. Мозг лихорадочно анализировал ситуацию. Итак, я — Мэри, служанка леди Агнес, которая сегодня выходит замуж. Судя по роскоши замка и нервозности прислуги, жених — фигура очень, очень важная. И мне нужно было продержаться этот день. Просто пережить его, не наделав ошибок, которые могли бы стоить этому телу здоровья, а мне, возможно, и жизни. А потом… потом я что-нибудь придумаю и выберусь из этого мира. Я всегда находила выход из сложных ситуаций.

Я осторожно вела горячим утюгом по ткани, разглаживая невидимые складки. И краем уха ловила обрывки разговоров, жадно впитывая каждую крупицу информации.

– …Лорд Кайден будет в восторге от нашей госпожи… – щебетала одна из служанок, помогая Аните затягивать корсет.
– …говорят, он не улыбался с самой войны с горными кланами, такой суровый…
– …надеюсь, красота леди Агнес сможет растопить его ледяное сердце…

Лорд Кайден. Имя прозвучало, как удар гонга, и у меня перед глазами встало его лицо. Суровое, властное, с глазами цвета расплавленного янтаря. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с удвоенной силой. Не может быть. Неужели леди Агнес, выходит замуж за того самого мужчину, из чьей постели я сбежала этим утром?

Мир качнулся, и я едва не выронила тяжелый утюг прямо на белоснежный шелк. Нет. Этого просто не может быть. Это слишком жестокая, слишком абсурдная ирония судьбы. Так не бывает даже в самых дурацких романах, которые я читала.

Бывает. Еще как бывает. Вселенная любит злые шутки. Я сглотнула вставший в горле ком.

3

Затхлый, душный воздух покоев леди Агнес, пропитанный густым ароматом пудры, страха и дорогих цветочных духов, давил на виски, усиливая тупую головную боль. Я двигалась как заведенная кукла, как бездушный механизм, подавая шпильки, расправляя бесконечный, тяжелый, как мои мысли, шлейф ее свадебного платья.

Моя задача, мой единственный способ выжить в этом абсурде, была проста – не отсвечивать. Стать невидимкой. Раствориться. Держаться в тени, подальше от ледяного взгляда госпожи и колючего, как репейник, взгляда ее главной камеристки, стервозной леди Элоры. Каждая минута, проведенная в этой душной, полной затаенной ненависти комнате, казалась пыткой.

Это все не мое. Платья, прически, эти люди, их страхи, их мир… Внутри все кричало, билось в беззвучной истерике: «Я хочу домой! В свою маленькую, захламленную квартиру с видом на серую многоэтажку, к своему дурацкому фикусу на подоконнике, к своей нормальной, понятной, пусть и несчастливой, жизни! Я должна найти способ вернуться!» Но снаружи я была лишь послушной служанкой Мэри, с безразличным, застывшим лицом выполняющей свою работу. Маска. Моя единственная защита.

Леди Агнес была на пределе. Ее холодный гнев, не прорывающийся криком, а застывший в уголках тонких, плотно сжатых губ и острых, как осколки обсидиана, взглядах, был страшнее любой истерики. Она была похожа на натянутую до предела струну, готовую вот-вот лопнуть и полоснуть по всем, кто окажется рядом.

Наконец, пытка сборов закончилась. Леди Агнес, закованная в белоснежный, сияющий шелк и холодный блеск бриллиантов, поднялась. Прекрасная, холодная, недосягаемая. Изваяние из слоновой кости, в котором не было ни капли жизни. Она бросила на свое отражение в огромном зеркале тяжелый, высокомерный взгляд, и, не сказав ни слова, двинулась к выходу. Мы, серая стайка служанок, тенью последовали за ней.

Тронный зал ошеломил. Он обрушился на меня гудящим ульем из сотен голосов, ослепительным блеском тысяч огней, колышущимся морем шелков и драгоценностей. Со стен, с выцветших от времени знамен, на нас взирали драконы. Золотые, черные, серебряные, изумрудные. Их вышитые шелком глаза, казалось, следили за каждым движением, оценивали, судили. «Господи, только не говорите, что они здесь существуют на самом деле», — мелькнула паническая мысль, заставив сердце сжаться от нового, еще более глубинного ужаса.

Нас, прислугу, как безликий скот, загнали в темный угол у стены. Я с облегчением спряталась за широкой спиной какой-то девушки, от которой пахло свежим хлебом и корицей, и уставилась в пол, на носки своих чужих туфель. Лишь бы этот день закончился. Лишь бы выжить и найти способ вернуться. Это стало моей мантрой, моим спасательным кругом. Я прислушивалась к обрывкам разговоров знати, пытаясь собрать хоть какую-то информацию об этом мире, понять его законы, чтобы не оступиться.

– Говорят, его дракон – чистейший черный обсидиан, ни единого пятнышка, – прошелестел один бархатный женский голос совсем рядом, полный придыхания. – Сила невероятная. Вся знать здесь – потомки Древних, но его род – один из первых.
– Неудивительно, что Алтарь сегодня будет особенно капризен, – ответил второй, чуть завистливый голос. – Такая кровь… Перед ней не устоит ни одна магия.

Я замерла, боясь дышать. Дракон? Кровь? Они говорили о нем… о женихе… как о настоящем, живом драконе? Мой страх обрел новую, чудовищную, чешуйчатую форму. Я попала не просто в прошлое. Я попала в мир, где правят монстры в человеческом обличье.

И тут зал стих. Резко, словно кто-то выключил звук. Я подняла глаза.

Он вошел.

Точнее, он уже был здесь, стоял у алтаря из черного, полированного камня, который, казалось, впитывал в себя свет. Но только сейчас, когда воцарилась тишина, вся мощь его присутствия обрушилась на зал, заставляя воздух потрескивать от напряжения.

Лорд Кайден. Парадный мундир иссиня-черного цвета, расшитый серебряной нитью под драконью чешую, сидел на нем как влитой, обрисовывая каждый стальной мускул. Властный. Опасный. Хищник на своей территории. Теперь я понимала, что это не просто метафора. Даже на расстоянии я чувствовала, как по спине побежали мурашки, а в животе завязался ледяной узел. Его лицо – непроницаемая маска. Ни волнения, ни радости, ни интереса. Лишь холодное, презрительное исполнение долга.

Заиграла тихая, торжественная музыка, и по центральному проходу повели леди Агнес. Ее отец, пожилой лорд с седой бородой и гордой осанкой, передал ее руку жениху. Его большая, сильная ладонь накрыла ее тонкую руку в перчатке. Он не удостоил ее даже беглым взглядом. Он смотрел поверх ее головы, на древнего жреца, и в его янтарных глазах плескалась скука.

Древний жрец, похожий на ожившую мумию, преобразился. Он воздел руки, и его гулкий голос ударил под своды:
– Мы собрались здесь, чтобы скрепить союз двух великих родов! Союз, что принесет мир!

Он говорил что-то еще, про Древних Богов и волю Судьбы, но я почти не слушала. Все мое внимание было приковано к ледяной мощи, исходившей от жениха.

Кайден шагнул к алтарю и положил на него руку. Следом, едва заметно вздрогнув, свою ладонь пристроила леди Агнес.

– Да узрят Боги ваш союз! – взвыл жрец и забормотал что-то на гортанном, древнем языке, от которого у меня заложило уши.

Воздух загустел. Пламя свечей вытянулось, заплясало. Черный камень алтаря начал светиться изнутри тусклым, молочным светом. Красиво. Жутко. Все шло по плану.

И вдруг свет дрогнул.

Молочное сияние взорвалось алым. Кровавым. Агрессивным. Свет больше не ласкал, он впивался в их руки, как стая пираний. Леди Агнес вскрикнула, пытаясь отдернуть ладонь, но невидимая сила пригвоздила ее к камню. Жрец запнулся, его глаза вылезли из орбит. Гул в зале сменился испуганным ропотом.

Алая искра сорвалась с алтаря.

Крошечная, разъяренная молния прочертила воздух над головами ошарашенной знати и понеслась прямо ко мне.

Время замедлилось до одного кадра. Я видела перекошенные от изумления лица. Видела разинутый рот Аниты. Видела, как ледяная маска на лице Лорда Кайдена треснула, сменившись выражением чистого, незамутненного шока. В голове билась одна-единственная мысль, отчаянная и бесполезная: «Я хочу домой. В свой мир. Пожалуйста, пусть это закончится, и я проснусь в своей квартире…»

Я инстинктивно вскинула руку, пытаясь закрыться. И искра врезалась в мое правое запястье.

– Ай!

Острый, обжигающий укол, словно меня пронзили раскаленной иглой. Я вскрикнула, схватившись за обожженное место. И в ту же секунду от алтаря донесся низкий, яростный рык. Я подняла глаза. Кайден смотрел на меня и переводил взгляд на свою руку..

Дорогие мои, буду рада вашей поддержке. Нажмите "мне нравится", оставьте свой комментарий, всех вижу, всех читаю, всех люблю!

4

Зал замер.Не просто стих, а именно замер. Звуки, запахи, движение — все исчезло, схлопнулось в одну точку, центром которой была я. Тишина звенела в ушах, давила на барабанные перепонки, делая мой собственный сдавленный вздох похожим на раскат грома. Время остановилось, растягиваясь в бесконечную, мучительную секунду.

Сотни глаз, как сотни отравленных кинжалов, вонзились в меня. Взгляды, полные изумления, недоверия, презрения, злорадства и неприкрытого, жадного любопытства. Я, забившаяся в самый темный угол за спинами других слуг, внезапно оказалась на импровизированной сцене, под светом невидимых софитов.

Я опустила взгляд на свое запястье, все еще сжимая его другой рукой. Жжение прошло, сменившись странным, теплым, почти живым покалыванием. На бледной, нежной коже, там, где только что ударила алая искра, теперь расцветал узор. Он не был похож на ожог или рану. Он был похож на изысканную, живую татуировку, словно нанесенную лучшим мастером раскаленным серебром. Сложный, витиеватый орнамент из переплетающихся линий складывался в изображение свернувшегося в тугое кольцо дракона, который, казалось, кусал себя за хвост. Каждая чешуйка, каждый изгиб шипа на хребте, каждый коготь был прорисован с невероятной точностью. И он светился. Мягким, пульсирующим алым светом, в такт биению моего перепуганного сердца. Свет был неярким, но в сумраке зала его было отчетливо видно. Он был как клеймо. Как приговор. Как цепь, только что защелкнувшаяся на моем запястье.